Когда атакующие достигли разгромленной батареи, шлюпки уже были вне досягаемости оружейных залпов, и было видно, как торопясь первые, достигшие кораблей, забираются по сброшенным лестницам и трапам на палубу.

После возвращения десанта корабли союзников вернулись на свои якорные стоянки у входа в бухту.

Первый штурм на этом прекратился, − итог его оказался непростым, но не фатальным. Были опрокинуты две батареи, корабли, пришвартованные за косой Кошка, получили повреждения. Но при всех потерях, первых раненных и убитых на батарее, защитники увидели страх в глазах врага, почуяли нутром свою силу, свою способность гнать неприятеля, родилось чувство единения и воскресли ярость, острое желание бить и изгнать захватчиков. Весь вечер среди солдат гарнизона и вооруженных гражданских, не покидавших своего боевого расчета, активно обсуждали события дня. Полагая, что на следующий день, прощупав оборону, враг снова пойдет на штурм, тут же взялись восстанавливать порушенные укрепления разбитых батарей, чинить и устанавливать пушки на скалистом берегу Красной сопки и на мысе Сигнальный.

После первого штурма, прибывшие захватить порт союзники, не проявляли активности три дня. Посланные к бухте Тарья разведчики доложили, что противник проводит похороны убитого накануне адмирала Прайса и павших в перестрелке матросов и солдат десанта. Также активно чинился такелаж и порушенные огнем артиллерии корабельные надстройки.

Три дня потребовалось вражеской эскадре, чтобы привести в порядок свои силы, наладить дух десанта и составить новый план атаки на порт.

Утром 24 августа прибывшие захватчики взялись реализовывать выстроенный логикой войны свой план.

Пароход «Вираго», поддымливая трубой и слегка проголосив, зацепил флагманский фрегат «Президент» и отбуксировал его к батарее под командою капитан-лейтенанта Коралова, выставив правым бортом к берегу: на батарею, разместившуюся на косе перед Култушным озером, сразу нацелилось несколько десятков орудий. Вернувшись назад в клубах дыма, сопя паром, «Вираго» зацепил фрегат «Форт» и тот оказался напротив третьей Смертельной, как ее окрестили защитники, батареи князя лейтенанта Александра Максутова.

И тут по команде, незримых с земли канониров, начался кромешный ад: борта фрегатов заволокло дымом и сопровождаемые огненными потоками из десятков орудийных жерл из этой клубящейся пороховой гари вылетали стаи ядер и бомб. Батальный огонь был таков, что весь перешеек был совершенно изрыт так, что не было и аршина земли, куда бы ни попало раскаленное железо.

На батареях Коралова и Максутова, было всего-то по пять пушек, и именно на них навалились основные силы врага, сосредоточив огонь десятков пушек на незначительные пятачки пляжа. Вскоре к атакующим батареи фрегатам присоединился и освободившийся пароход «Вираго», добавив огня по озерной батарее Коралова.

Ядра вспахивали пляж, раскидывая прибрежную гальку и круша камни бруствера, а ударившись о землю по касательной, отскакивали и летели, рикошетя, рассекая воздух с воем раненного вепря, уничтожая все на своем пути, выжигая траву, ломая кусты и березы. Бомбы залетали за бруствер и, пошипев, словно проснувшиеся по весне голодные змеи, взрывались, разбрасывая землю и смертельную свою начинку спрессованным тугим воздухом. Вот схватился за ногу артиллерист и тут же упал, истекая кровью. В другом месте редута взрывом разворотило окоп, иссекло осколками двух канониров и завалило землей; осколки цокали по стволам пушек звонко, высекая искры.

Князь Максутов умело и бесстрашно командуя батареей, отвечал удачно: ядро, пущенное с батареи пробило гафель, другое сокрушило фока-рею, пали стеньга и боковые ванты. Корабль врага ‒ флагман, терпел ущерб, его корпус был пробит неоднократно.

Две батареи, насчитывающие всего десять орудий, вынуждены были биться каждая в одиночку против могучих фрегатов, каждый из которых имел до тридцати пушек на бортах. Расстояние между батареями вдоль берега было столь значительно, что только канонада доносилась с мест яростной перестрелки, и не было возможности даже увидеть, что происходит на соседнем рубеже обороны порта. Помочь отразить атаку из глубины порта другими орудиями, было невозможно из-за наличия естественной преграды – Никольской сопки на берегу бухты. Сопка высилась вдоль берега скалистой с осыпями стеной к бухте и плавно стекала в сторону порта, прикрывая надежно от огня кораблей вражеской эскадры. Стрельба навесом через сопку из пушек «Авроры» и «Двины» еще могла как-то помочь защитникам батарей, но такой огонь был крайне неэффективен из-за чрезмерной дальности и невозможности прицельного огня.

Итоги полчасового боя пяти орудий батареи Максутова против тридцати пушек большего калибра фрегата оказались печальны: лафеты пушек изломаны, платформы засыпаны землей, одно орудие с разбитым стволом, более половины канониров убиты и ранены. В деле оставалась одна пушка, и заряжать и наводить ее взялся сам командир – князь Максутов.

Первый же выстрел оказался крайне удачным ‒ большой катер, приблизившийся уже к берегу был разбит прямым попаданием и тут же пошел ко дну. Вопли отчаяния, полные горечи послышались с судов. В ответ, озлобившись, враг дружно взялся палить всем бортом фрегата: ураган десятков ядер и бомб устремился к батарее. Но лейтенант не терял присутствия духа: вновь заряжал орудие, наводил его, прильнув к стволу среди ужаса, который творился вокруг. Но судьба бережет смелых лишь до времени: вражеское ядро ударило в ствол пушки и рикошетом угодило князю Максутову, прильнувшему к прицелу, в плечо. Покалеченный ударом ядра герой, падает без чувств, укрытый развороченной землей.

Когда канониры огляделись и извлекли лейтенанта из-под накрывшей его земли, то увидели, оторванную, висящую на сухожилии руку князя. Артиллеристы подхватили окровавленного командира, подвязали оторванную руку к телу и понесли, уложив на шинель, с боевой позиции в лазарет.

Через час арт-дуэли третья Смертельная и седьмая Противодесантная под командованием Коралова батареи были сломлены, перемешаны с галькой пляжа, и практически не отвечали. Пушки были сбиты с бруствера, защитники побиты: убиты или тяжко ранены. Ощутив привкус грядущей победы, противник развернул свои флаги и под гром барабанов, начал высадку десанта, охватив Никольскую сопку с флангов, направив десанты на залитое кровью побережье через павшие батареи Максутова и Коралова.

Однако, героическим усилием русских артиллеристов, досталось и неприятелю: последствия того боя еще долго ощущались на фрегате, который с трудом пересек океан, убираясь восвояси.

Третья Смертельная батарея выполняла свою задачу, истекая кровью, благодаря героизму артиллеристов и ее командиру князю Александру Максутову.

Разделившись на две группы, противник высадил десант на пляж на месте, где еще дымились останки поверженных батарей. В случае удачной атаки город практически был бы окружен: враг заходил в город с двух сторон, охватив Никольскую сопку, закрывая возможность отхода для защитников вдоль озера. Только крутые склоны Красной сопки, заросшие редким лесом, кустами и травой, за спиной защитников еще оставляли возможность для пешего отступления вглубь прибрежной территории, но в этом случае город был бы потерян.

Десанту, высадившемуся на косе у Култушного озера, для успешной атаки, было необходимо захватить еще одну батарею на дальнем берегу озера, уже на самых ближних подступах к порту. Эта линия пушек и была поставлена на тот случай, если батарея Коралова на берегу бухты падет. Замысел врага был понятен – сбить вторую батарею у Култушного озера и атаковать порт с юга от озера. Но Озерная батарея, прикрывающая порт и город с юга, оказалась неприступной для десанта. Шрапнель из всех стволов решила исход перестрелки между десантниками и артиллеристами. Попавший под огонь десант не находил укрытий от раскаленного града и кинулся вдоль берега под защиту заросшего лесом, обращенного к порту, склона Никольской сопки.

Десант, едва оправившись после броска под огнем пушек, хоронясь за кряжистыми камчатскими березами, путаясь в кустах рябины и жимолости, стал спускать по склону к порту, постреливая на ходу, надвигаясь яркой, раскрашенной красно-синими мундирами, тучей на город. Здесь, на склоне Никольской сопки десант был неуязвим и явно приободрился, ‒ загремел невесть откуда взявшийся барабан, и стяг королевской гвардии замелькал среди русских берез.

Губернатор Завойко с тревогой следил за атакой десанта на город: ситуация была близка к критической. Точка наблюдения, с которой губернатор осматривал место сражения, было выбрана на склоне Красной сопки. С высоты сопки открывался вид на бухту, заросший лесом склон Никольской сопки, вытянувшийся перед портом и явившийся теперь удобным полигоном для прямой атаки неприятеля.

Десант, сосредоточившись на склоне Никольской сопки, перемещался под общую команду вдоль склона от разбитых батарей Максутова слева и Коралова справа. Завойко, отметив действия врага, тут же отправил посыльных с наблюдательного пункта с приказом собирать все имеющиеся силы для отражения атаки. В этот самый тяжелый момент сражения с фрегата «Аврора» высадились одна стрелковая и две абордажных партии, подтянулись и вооруженные гражданские, вышли на бой все, кто мог еще усилить отражение десанта.

Семен Гладков и Гаврила Окунев снова оказались в одной команде и поднимались по склону сопки через вымахавшую за лето высоченную траву, хоронясь за стволами берез. Впереди стала слышна барабанная дробь и скоро стали видны и солдаты десанта. Их яркая сине-красная одежда, сосредоточенные лица мелькали уже впереди. Идти вверх по склону через высокую траву было тяжело. Семен и Гаврила привычно держались рядом и шли теперь друг за дружкой, держа наперевес взведенные ружья с примкнутыми штыками. Штыки были покрыты влагой от лесной сырости, намокли и сапоги и штаны, полы шинелей: идти было тяжело. Рядом с земляками, чуток впереди и поотстав от них, шли другие бойцы из отряда защитников города. Шли молча, сосредоточенно вглядываясь между деревьев и кустов вперед, ожидая противника. Скоро впереди среди травы показались плечи и головы солдат врага с яркими шапками на головах. Стали вскоре проявляться усатые и бритые лица с расширенными от страха и повышенного внимания глазами, скривленными раскрытыми ртами. И вдруг стал слышен, и зазвучал инородный крик десятков глоток. Казалось, кричали что-то несвязное, бессмысленное, но явно проступал признак нарастающей паники. Стали слышны и команды и вдруг прозвучал прорвавшийся голос отчаяния, в ответ грянул выстрел, другой, третий и застрекотало со всех сторон.

Вдруг перед Семеном сбоку возник из-за ствола толстенной березы солдат с ружьем, пристегнутый штык сиял острым наконечником. Глаза у солдата были широко раскрыты, в них поселился и жил теперь, верша поведением, страх, и Семен, поначалу опешил от неожиданности, встретив врага столь близко, оторопел и остановился, глядя, как делает неловкий выпад в его сторону десантник. И еще бы мгновение и сверкающий кончик штыка вошел бы в Семкину брюшину, но выпущенная кем-то пуля угодила солдату в грудь, и он присел на подломившихся ногах и завалился неловко вперед, кулем вниз по склону, не выпуская ружья. Семен очнулся и глянул через плечо и увидел знакомого мужика из охотников, промышлявших на морского зверя на побережье. Тот, сделав выстрел, теперь заряжал ружье, прижавшись спиной к березе, чтобы не попасть под огонь спускающихся по склону десантников. Делал свое дело охотник спокойно по-деловому, словно и не было встречного боя и не ломились сверху настроенные серьезно люди, прибывшие их всех убить.

Семка прокричал охотнику что-то с благодарностью, но тот был занят и только кивнул косматой головой в знак одобрения.

Впереди уже кипела схватка. Группа защитников порта, перемешавшись между собой, схватилась с десантниками в рукопашной. Трещали выстрелы, кто-то рядышком охнул и осел, уткнувшись в ствол разбитой пулей березы головой, а затем повалился на бок: из раскроенной головы обильно текла кровь, заливая свежую траву. Кровь сочилась и по коре березы густыми чернеющими уже каплями. На Семена сбоку налетел здоровенный, с красным перекошенным лицом, что-то орущий огромным щербатым ртом, десантник. Семка только и успел отбить ствол его ружья со штыком, но тут же получил прикладом в плечо и в голову. Семен присел от удара и выставил штык навстречу рослому десантнику и только теперь вспомнил, что ружье у него еще не разряжено. Семен нажал курок и солдат с лихо закрученными усами и ошалелыми глазами с занесенным уже для удара штыком рухнул навзничь сраженный пулей.

Тут к Семену подбежал запыхавшийся Гаврила без фуражки с распоротой полой шинели. Парень был возбужден, глаза горели, а через всю щеку пролегала кровоточащий глубокий порез.

‒ Ты, как? Живой? Ну, брат, заваруха у нас там случилась! Завалили англичанина с флагом и офицера ихнего. Уж так он отбивался, так брыкался, орал дико, видать по-матерному, а все равно завалили его! Мне вот досталось! ‒ возбужденный прокричал Гаврила и ринулся дальше, грозно выставив ружье со штыком.

Тут густо ударили пули, чуть с запозданием застрекотало сверху, и Гаврила вдруг согнулся и, падая, ткнулся, сначала штыком в землю, а затем и всем телом в траву на склоне.

Семен склонился на миг над товарищем, а тот засучил ногами примятую траву, сдавленно закричал от боли, но тут же успокоился и потянулся, выдыхая с хрипом воздух.

‒ Браток, ты потерпи, я скоро вернусь, ‒ зашептал Семен и бросился вслед за всеми вверх по склону, уже не думая о павшем товарище, а только внимательно выглядывая впереди мечущихся среди берез десантников.

‒ Ура-а-а! ‒ завопил Семен и почувствовал впервые не страх, леденящий нутро, а решимость догнать и прибить врага в отместку за убитого друга.

Число русских воинов было почти в три раза меньше, чем у врага, а атаковать неприятеля пришлось вверх по склону, выбиваясь из сил, но ярость, помноженная на дух воина, решил исход боя. Русские вступили в рукопашную схватку со всей яростью, действуя малыми группами: десант был остановлен и обращен в бегство. Удивительно: если глянуть на русское воинство – кадровых военных и ополчение, одетых небрежно, порой неаккуратно, в драных, порой сапогах, могло показаться, что воинство это мало на что годится. Но в бою что-то преображалось, менялось восприятие, и эта внешняя нескладность преобразовывалась в слиток единства и решимости, неуступчивости и находчивости, жертвенности, а в итоге в дух победителя.