Харманд не спал, уставившись своими большими жёлтыми глазами в дощатые переборки крыши, он думал о том, что ждёт его следующей ночью. От этих мыслей его бросало в дрожь, а нывший за окном ветер лишь усиливал общее гнетущее состояние хета.

Высокий, статный, сильный, сейчас, поджав ноги, он ощущал себя маленьким ничтожным слизняком, который ни на что не способен, и жизнь которого медленно тянется к неминуемой гибели.

Задержавшись на этом сравнении, Харманд вздохнул, ему до ужаса не хотелось умирать, но иного выхода он не видел, если даже они, те, кто был больше, кто был сильнее и храбрее не справились со своим даром, то на что ему вообще надеяться?

А ведь он готовился к этому дню, готовился очень упорно, день и ночь на протяжении многих лет, да что там, всю свою жизнь, которая на днях отмерила одну пятую от века, он шёл к тому, чтобы принять свой дар. Поначалу уверенности было много, но затем он лишился её полностью.

Последний год перед испытанием он вовсю старался потратить на то, чтобы насладиться своей жизнью. Пропустить через себя все ощущения так, словно он это делает в последний раз. Это помогло ему не сойти с ума в томительном ожидании неведанного, того, во что он окунётся, едва солнце закатится за горизонт.

Харманд глубоко вздохнул, сел на своей жесткой лежанке, внимательно обвёл взглядом комнату, желая запомнить её такой, какой она была – пустым, маленьким, вечно холодным, но таким родным уголком, местом, где он ощущал себя таким, каким был на самом деле.

Грусть накатывала всё сильнее, и чтобы не дать ей добить себя окончательно, Харманд встал, и грузной походкой заковылял к двери. Легонько скрипнув под тяжестью его руки, она открылась и впустила его в общий зал, где за столом в одиночестве сидел могучий хет в человеческом обличии. Огромная его фигура возвышалось над деревянной тарелкой, в которой, источая необычайно манящий аромат, лежала половина жареного оленьего окорока.

Заметив Харманда, он развернулся к нему в пол-оборота и изобразил на своём, густо заросшем коричневой бородой, лице подобие улыбки. Затем он небрежно махнул ему рукой, приглашая к столу.

– Садись, сын, сегодня важный день, тебе понадобится много сил, поэтому на, – он пододвинул ему блюдо с жареным мясом, – перекуси немного.

Харманд бы и рад был отказаться. Ему сейчас кусок в горло совсем не лез, но запах мяса был уж больно манящим, поэтому он не удержался и, заняв место подле отца, принялся его уплетать с казавшимся невозможным ещё минуту назад аппетитом.

– Хорошо, – похвалил его отец, – это сейчас самое главное, много есть, и отдыхать, сегодня ведь великий день.

– Или ужасный, – тихо прошептал Харманд, но отец услышал его.

Улыбка соскользнула с его лица, поднявшись с места, он распрямился, едва не достигая макушкой верхних балок крыши. Харманд всегда завидовал своему отцу, он казался ему непобедимым, в то время как сам он был лишь бледной его тенью. Впрочем, это могло измениться после ритуала…

– Мне ведомы твои тревоги сын, – участливо пробасил он своим густым раскатистым голосом, – но я уверен, что ты пройдёшь испытания.

– Так же, как прошли их мои братья? – не удержавшись, выпалил Харманд, и тут же осекся, поняв, что сболтнул лишнее, – прости отец, я…

– Всё в порядке, – успокоил его отец, – я понимаю, ты напуган, оба они были славными хетами, но не всем дано быть урсолами.

– Знать бы хоть примерно, каким меня подвергнут испытаниям, – Харманд умоляюще посмотрел на отца, – ведь ты же проходил их, неужели ты вообще ничего не помнишь?

– Увы, нет, – покачал он головой в ответ, – и никто не помнит, на это они ведь и испытания, чтобы каждый справился с ними в первый раз. Хотел бы я вернуть себе те отобранные воспоминания и помочь тебе, но кровь медведя в моих жилах туманит их.

Былой аппетит спал, и Харманд принялся вяло обкусывать кость от висящего на нём мяса.

– Где мама? – неожиданно осознав её отсутствие, спросил он.

– Руководит подготовкой к ритуалу конечно, – удивившись его вопросу, ответил отец, – собственно и я должен был быть с ней, но решил остаться и переговорить с тобой с глазу на глаз, ведь иная возможность, – он замялся, пытаясь подобрать правильные слова, – может представиться ещё нескоро.

«Или не представится вообще», – сказал про себя Харманд, в ответ на слова отца лишь коротко кивнув.

Покачав головой, урсол вернулся на место и, поместив своё лицо напротив лица сына, выразительно посмотрел ему в глаза:

– У тебя получится, не сомневайся и не недооценивай себя. Ты сможешь пройти через это, нет, ты просто никак не можешь не стать урсолом, ведь ты…

«Мой последний живой сын», – закончил в своей голове брошенную на полпути отцом мысль Харманд. – «И поэтому ты так носишься со мной последние два года, ведь я остался один, последний сын вождя. А где были все эти твои слова раньше, когда были живы мои братья, ты ведь меня даже своим взглядом лишний раз брезговал удостоить, всегда считал слабаком. Что же теперь изменилось?»

Гневные мысли одна за другой влетали в его разум, и дабы случайно не начать высказывать их вслух, он с излишней силой грохнул обглоданную дочиста кость об миску, и, нацепив на своё лицо маску безразличия, холодно сказал:

– Я готов, отец, можем идти.

***

Выйдя наружу, Харманд сразу окунулся в мир суеты и беспокойства. Маленькая община урсолов, общим числом едва переваливающая за сотню, пришла в обычное ей в дни посвящений возбуждение. Женщины были заняты приготовлением еды к предстоящему, с обеда и до заката, пиру, немногочисленные дети как могли, помогали им, а сами урсолы уже занимали свои места за длинным столом возле ритуального круга, который образовали собой аккуратно расставленные каменные глыбы.

Харманд до конца не понимал в чём их сила, сами урсолы говорили что, мол, они помогают содержать тело испытуемого в безопасности, пока его разум витает во снах, но точно подтверждено это не было. Вообще, всё, что связано с ритуалом урсолов, сокрыто большой тайной, о которой мало что знают даже сами люди-медведи.

Обернувшись и заметив, что его сын замер на месте, вождь сделал несколько выразительных покашливаний, которые как бы говорили, что ему нужно перестать впадать в прострацию и не позорить его перед остальными членами общины.

– Уолахфрид, наконец, вы явились, – поприветствовал вождя один из старейшин урсолов.

Всего старейшин осталось трое, Харманд не мог даже примерно сказать, сколько им лет, но знал точно, что не меньше ста.

– А то я уж думал, – прошелестел старик, – что твой сын, памятуя о судьбе братьев, откажется участвовать в ритуале.

«Этот уже точно отжил своё», – злобно подумал Харманд, сделав вид, что не услышал его оскорбительные слова.

– И запятнать своё имя клеймом труса? – вскинулся вождь. – Ну, нет, мой сын не из робкого десятка и все вы скоро это поймёте!

– Он сказал это так пылко, – услышал Харманд за спиной чей-то тихий гнусавый голос, – как думаешь, он, и правда верит в то, что говорит или просто притворяется, чтобы не упасть в грязь лицом перед своим народом?

Обернувшись, он уже знал, кого увидит – высокий, мощный, больше него чуть ли не в два раза, а ведь он ещё даже не стал урсолом.

– На твоём месте Экехард, я бы попридержал язык, ты поносишь своего вождя.

– Во-о-ождя, – растягивая и словно пробуя на вкус это слово, призадумался громила, – да, пока что он наш вождь, но его правлению придёт конец, когда последний из его сыновей через четыре дня разорвёт свою плоть.

Лицо Харманда налилось кровью, он очень хотел ответить Экехарду, но сдержался, утопив свой гнев, в сжатых добела кулаках.

Ещё раз, смерив его тупым презрительным взглядом, Экехард хмыкнул и пошёл в сторону круга.

«И почему мы с ним родились в один год», – глубоко выдохнув, покачал головой Харманд, – «Мне мог бы достаться кто-нибудь, хоть не настолько массивный, и вполовину менее гадкий, но нет же. Держу пари, он даже мысли не держит в голове о том, что может не пройти испытание, он ведь уже выглядит как настоящий медведь».

Мысли Харманда потонули в приветственном гвалте, которым урсолы окатили подошедшего к ним Экехарда. Больше всего на свете сейчас, он хотел бы оказаться на его месте – единственный ребёнок в семье, но зато какой, в прошлом же все его предки успешно проходили испытания и становились урсолами. А что у него? Отец, который добился всего сам, плохонькая родословная, в которой урсолами становилась едва ли четверть всех мужчин – перспектива весьма и весьма сомнительная.

В какой-то момент, заметив, что на него никто не обращает внимания, Харманду в голову пришла мысль:

«А что если сбежать? Прямо сейчас кинуться прочь, затеряться в горах, стать отшельником, а потом под другим именем прийти в один из городов и зажить там спокойной жизнью?»

«Нет!» – решительно ответил он сам себе, – «Я не трус и не слабак, пусть я и не такой массивный, как Экехард, но я готовился к этим испытаниям всю жизнь, и либо с честью пройду их, либо с ней же умру, зато никто ничего плохо в память обо мне сказать не посмеет».

Договорившись с самим собой, Харманд взял себя в руки, шумно выдохнул, и ватными ногами быстро пошёл к ритуальному кругу.

Как и следовало ожидать, его появление не произвело такого ажиотажа как приход Экехарда, памятуя о двух его братьях, которые были гораздо более подходящими для ритуала, урсолы не возлагали особых надежд, что смогут обменяться с ним парой слов после окончания испытаний.

– Ты выглядишь бледным, Харманд, – чья-то тёплая рука легла ему на плечо, в ноздри ударил запах ели, смешанный с печёными яблоками.

– Всё хорошо, мама, – он попытался изобразить на своём лице подобие улыбки, но вышло достаточно скверно, – я просто готовлюсь к предстоящему… э… пиру.

Зная, что она легко зацепится за еду, он сделал верный ход, сменив тему.

– В этот раз он будет что надо, – ухмыльнувшись, сказала она, – перед тем как отправиться выполнять ритуал, ты точно будешь таким сытым, каким не был никогда в жизни.

Похлопав его по плечу, она уже собиралась вернуться к своим хлопотам, но Харманд, неожиданно даже для самого себя, окликнул её.

– Что такое?

– Я хотел узнать, – он решил, что иной возможности может больше не представиться, – каково тебе было выходить замуж за человека, которого ты видела впервые в жизни?

В конце концов, если ритуал для него вдруг, каким-нибудь необычайным образом сложится, как надо, ему тоже предстоит выбрать себе невесту. Перед этим неплохо было бы иметь хоть какое-то представление о том, какие мысли могут быть у неё в голове.

– Ну… – было видно, что вопрос немного выбил её из колеи, она долго подбирала правильные слова покуда, наконец, не сказала: – В первую очередь для меня это было большой честью, жёны урсолов имеют большой почёт по всему острову, да и за его пределами. Моя семья, после свадьбы перебралась из своей деревни в город Кригсвэн, их жизнь стала совсем другой.

– А ты виделась с ними ещё хоть раз? – вопрос вырвался сам собой, Харманд подумал, что никогда не видел родственников матери, в то время как его бабушка со стороны отца жила с ними в деревне с самого его детства. Она умерла в прошлом году.

– Нет, – попытавшись придать своему голосу бесстрастный оттенок, проговорила она, и Харманд сразу понял, что её это печалило, – таков выбор. Привилегии не даются даром, впрочем, я никогда не жаловалась, ведь наши отношения с твоим отцом всегда были полны гармонии и понимания, и если бы мне позволили вернуться назад и вновь сделать выбор, я всё равно приняла бы такое решение.

– А сейчас, – она бросила быстрый взгляд в сторону длинного стола, уже начинавшего ломиться от неимоверно большого количества лежавшей на нём снеди, – если у тебя больше нет вопросов я, пожалуй, вернусь к своей работе.

– Да, конечно.

Харманд проводил её взглядом, отчего-то ему стало очень грустно, и нет, дело было не в испытаниях. Пытаясь отвлечься, он перевёл взгляд на небо – без единого облака оно было затянуто идеальной голубовато-синей тканью. Невольно залюбовавшись им, Харманд поймал себя на том, что хоть на кону стояло так много всего, он хотел лишь одного, как в детстве увалиться на кишащую всякими насекомыми зелёную траву и, не отрываясь несколько часов подряд просто смотреть в небеса, и мечтать о чём-нибудь чистом и светлом. Но, увы, немногие ещё не занявшие свои места урсолы, стали вразвалочку двигаться в сторону длинного стола. Час пира пробил.

***

Радостный гомон, смех, раннее опрокидывание содержимого деревянных кружек в своё нутро – для всех них это и правда было праздником, и Харманд не мог их винить. Мужчины уже прошли свои испытания, женщинам их проходить никогда не нужно будет, – ведь так повелось, что в семьях урсолов с самого первого поколения никогда не рождались девочки, что послужило весомым аргументом в пользу того, чтобы не допускать женщин к прохождению испытаний, вероятно, это было не очень справедливо, но таков был обычай и пока что ещё никто не решался его оспорить – а дети, что с них взять, счастливцы у которых всё ещё впереди.

Дождавшись, когда все займут свои места за длинным столом, Уолахфрид поднялся со своего места. Харманд поднял взгляд на отца и отметил, что тот держится просто превосходно, его радостная улыбка, искрящиеся уверенностью глаза… трудно представить, что испытывает сейчас этот урсол, потерявший после прошлых двух пиров своих любимых сыновей. В любом случае, какие бы страхи не грызли его, внешне вождь сохранял хладнокровное спокойствие.

Подняв свои могучие руки, он окинул взором притихших соплеменников и громогласным глубоким, без тени содрогания и неуверенности, голосом, проговорил:

– Мои верные братья и сёстры, в этот великий день, мы вновь хотим обратить свои взоры к ритуальному кругу для того, чтобы впустить в его недра двух хетов, что желают, как и их предки, стать урсолами. Испытания предстоящие им, закалят их тела и души, и изменят их навсегда. В этот час, – вождь сначала посмотрел на Экехарда, а затем и на Харманда, – я приказываю им отныне быть смелыми и бесстрашными, ибо путь их будет тернист и труден, но как скажут вам другие мужчины сидящие бок о бок с вами, пройти его возможно, а в конце он одарит вас так, как никто на всех островах королевства.

Уолахфрид демонстративно опустил руку на плечо Харманда, отчего последний немного вздрогнул, а затем закончил свою речь.

– Я горжусь тем, что в круг войдёт ещё один мой сын, который, я верю, не посрамит память своих предков.

Тишина стала ответом вождю, но стоило его бровям сурово сдвинуться к переносице, как все принялись вслух громко, и очень наигранно, выражать свою поддержку Харманду.

Совсем иначе было, когда с напутствием высказался отец Экехарда. Его все поддержали горячо и искренне. Вождь не обратил на это внимания, принявшись за еду, Харманду же их одобрение было не нужно, он понимал, что сделает всё возможное, а там уж как выйдет, так выйдет. Придя к такому решению, он смог немного успокоиться и, с вновь появившимся аппетитом, обратиться к пиршественному столу.

Всё шло своим чередом, наполнялись и опорожнялись кружки, мясо сходило с костей, только что приготовленный хлеб с каждой минутой заметно терял в своих размерах и весе. Разговоры не умолкали ни на минуту, и Харманд был несказанно рад, что его в отличие от Экехарда, который собрал возле себя группу из пяти человек, они не затрагивали.

Когда же все понемногу утолили свой голод, пришёл черёд вспомнить историю. По давней традиции, перед каждым новым ритуалом, старейший урсол брал себе слово и рассказывал о том, как их род появился на этом свете. Делалось это в основном для того, чтобы дети знали историю и понимали своё место в этом мире.

Несмотря на то, что Харманд слышал эти сказания уже много раз, он с удовольствием обратил свой слух к старейшине, которому ещё совсем недавно желал поскорее отойти на покой. В конце концов, это было отличной возможностью отвлечься и успокоить свой разум.

– В начале этого тысячелетия, – словно тихий ветер в опавшей листве шелестел старик, – жил в этих местах один мальчик по имени Урсхайнг. Не был он ни низок, ни высок, ни слаб, ни силён, ни глуп, ни умён. Он был обычным мальчиком, таким же – старейшина окинул взглядом, внимательно слушающих его рассказ, детей, – как вы. И был у него отец охотник, который часто брал сына вместе с собой на промысел. И вот однажды, во время их очередной охоты, не посчастливилось им в глухой чаще натолкнуться на огромного медведя. Понимая, что бежать уже поздно отец мальчика вступил с ним в бой. Долгим было это противостояние, ибо сильны были противники, но медведь всё же был сильнее хета. Повалив охотника на землю, он разорвал его, однако прежде чем умереть, охотник всё же успел нанести зверю несколько серьёзных ранений. После гибели отца, мальчик, храбрости которому точно было не занимать, желая отомстить за его смерть, ринулся на раненого зверя. И столь яростен был его напор, столь сильна жажда убить зверя, что прежде чем медведь сумел схватить его, он сумел вонзить кинжал в то место, где было его сердце. Смертельно раненый, медведь повалился на землю и, потянув мальчика за собой, напоследок вскрыл ему грудь своими когтями. Замерев, так они и лежали друг на друге, и кровь из ран медведя влилась в глубокие раны мальчика. Три дня и три ночи ему снились странные сны, а затем он ожил, проснулся и понял, что раны его затянулись и он цел и невредим. Мальчик вернулся в деревню, но увидев его, все ужаснулись, ведь был он в медвежьем обличии. В ужасе жители деревни прозвали его мутантом, и, из-за страха застившего им глаза, прогнали его прочь. Уйдя в горы, он стал жить отшельником в одной из пещер. Шли годы, он сам заботился о себе, в чём ему сильно помогал новый дар, а после мальчик вырос и стал мужчиной. И вот однажды, одним ненастным днём он увидел недалеко от своего жилища девушку, она попала ногой в капкан охотников, истекала кровью и молила о помощи. Выбравшись из своего укрытия, он силой своих медвежьих рук освободил её из капкана, и с тех пор навеки украл её сердце. После этого они стали видеться чаще, украдкой сбегала она из деревни и проводила время с ним. Так продолжалось какое-то время, покуда об этом не узнал её отец. В гневе он отрёкся от дочери и изгнал её из деревни. Она ушла к Урсхайнгу, и с тех пор они стали жить вместе. Через какое-то время у них родились четверо сыновей. С самого детства их, было понятно, что мутация отца им не передалась, они были обычными хетами, однако это никак не помешало жителям деревни всячески унижать и поносить их. Но сколь бы не был строг наказ отца, они всё равно тайком бегали в деревню, и со временем терпению особо рьяных её жителей пришёл конец. Во время одной такой вылазки они подкараулили братьев и напали на них, трое из них смогли сбежать, а вот четвёртого самого младшего горожане схватили и прямо на месте прилюдно казнили путём отрубания головы. Разъярённый отец решил отомстить за смерть сына, братья вызвались ему помочь и тогда, чтобы перевес сил был на их стороне, они провели ритуал. На этом самом месте, – старик указал в сторону круга камней, – в полночь, испив крови своего отца, они три дня и три ночи пробыли во снах, а затем, переродившись, вчетвером напали на деревню. Их месть была жестока, однако у неё были последствия, оказывается, не каждый хет способен выдержать мутации, у одного из братьев во время схватки в деревне разум не выдержал превращения, и он разорвал сам себя. Другие же два брата, отомстив жителям деревни, взяли себе в жёны по две девушки, и так было положено начало роду урсолов.

Старик замолчал, некоторое время он потратил на то, чтобы смочить пересохшее горло глотком свежесваренного эля, а затем, под прикованными к нему взорами мальчиков, продолжил свой рассказ.

– Долгие годы урсолы, именованные так по имени их прародителя Урсхайнга, были изгоями. Но однажды одному из ульфхеднаров Триады пришло видение, что урсолы помогут хетам достичь небывалого величия, и с тех пор наш род стали почитать. Впрочем, наше племя как было, так и осталось сокрытым от чужаков, которые поначалу гурьбой кинулись сюда – каждый из них хотел стать урсолом, но мы бережно хранили свои традиции, и они ушли обратно ни с чем. Сам же ритуал во многом оставался неизменным, менялся только возраст испытуемых, вначале он проводился от исполнения им десяти лет, но из-за высокой смертности срок был увеличен сначала до двенадцати, затем до шестнадцати и в конце до двадцати. Именно столько лет исполнилось недавно двум нашим сыновьям, час которых уже близок.

Так закончил свою речь старейшина. Харманд отметил про себя что гордость, берущая его в объятия в детстве после этих слов, сейчас отсутствовала. Он воспринимал испытания не как награду, а как тяжёлое бремя, которое могло вообще не выпасть на его долю, родись он в семье обычных хетов. Впрочем, Харманд не был так глуп, чтобы позволить этой мысли окрепнуть в своей голове – всё-таки честь стать урсолом выпадала лишь немногим избранным, и, не смотря на все свои сомнения и страхи, он готов был рискнуть жизнью.

Пир продолжался до заката. Многие урсолы упились элем и мёдом до беспамятства, славя двоих своих будущих братьев (в основном Экехарда, конечно), но их присутствие на ритуале, по сути, было чисто номинальным. Важны были лишь трое из них: вождь, отец Экехарда и старейшина. Помня об этом, эти трое меньше остальных налегали на выпивку, и поэтому, когда пришло время приступать к ритуалу, они свободно могли держаться на своих ногах.

– Час пробил, – глядя на горизонт, громогласно, перекрикивая жужжание пьяных урсолов, пробасил Уолахфрид, – время вступить за камни!

Все разговоры моментально прекратились, в гробовом молчании урсолы поднялись со своих мест для того, чтобы проводить испытуемых в ритуальный круг.

Харманд старался по примеру идущего перед ним Экехарда держаться уверенно, но дрожь в коленях сильно выдавала его волнение. Мозг упорно твердил:

«Вот оно, уже здесь, сейчас, ещё мгновение и случится то, к чему ты шёл всю свою жизнь».

Перед тем как переступить каменный круг взгляд Харманда скользнул по молчаливой толпе и, задержавшись на встревоженном, но одновременно и светившемся гордостью лице матери, легонько кивнул ей. Мягко улыбнувшись, она махнула ему рукой в ответ. Глубоко вздохнув, он развернулся и сделал один небольшой шаг вперёд.

Внутри круга лежали рядом два больших (значительно превышающих средний рост хетов) гладко вышлифованных булыжника. Харманд с трудом представлял себе как он, пролежав на них три дня и три ночи к ряду, сможет потом встать, не развалившись на части. Впрочем, это обстоятельство волновало его гораздо меньше предстоящего ритуала.

Заняв своё место на камне – одном из тех на котором разорвали свою плоть оба его старших брата, а помимо них десятки других хетов, которые были признаны неподходящими и отринутыми новым даром – Харманд почувствовал как по всему его телу, не смотря на то, что была середина лета, пробежал неприятный холодок. Скосив глаза на Экехарда, он к своему удовольствию отметил, что тому тоже не сильно комфортно лежать на обильно омытом кровью его соплеменников камне. В конце концов, Экехард ведь тоже мог бояться, просто в отличие от него хорошо это скрывал.

Харманд не успел развить эту мысль в своей голове. Громадная фигура отца, возникшая перед ним, заслонила крохи уходящего за горизонт солнца, погрузив его тело в свою иссиня-чёрную тень. Несмотря на то, что ближе к вечеру заметно похолодало, на его массивном лбу выступили крупные капли пота. Вождь некоторое время не обращал на них никакого внимания, однако когда они стали, стекая, попадать ему в глаза, он бережно, дабы ни единой капли не попало в большую ритуальную чашу, кою он держал в правой руке, смахнул их рукавом в сторону.

– Да придёт время испытания! – раздался во всеобщем молчании глухой голос старейшины. – Пускай прольётся кровь предка!

После этих словах, Уолахфрид, а вместе с ним и отец Экехарда обнажили небольшие серповидные ритуальные ножи, и, сильно прорезав кожу на тыльной стороне руки, оросили чаши своей густой кровью.

При одном её виде Харманду стало не по себе. Ему в нос ударил резкий металлический запах, и, лишь успев вовремя взять под контроль чувства, он удержал своё сознание на грани преждевременной его потери.

– Вкусите великий дар, и да поможет вам Триада на пути к искомому!

Под гнусавый лепет старика, отец поднёс чашу к его губам и, задержав дыхание, чтобы не вдохнуть резкий запах, секунду назад выбивший его из колеи, Харманд прильнул к ней и залпом осушил до самого дна.

С силой проглотив последние капли, он откинулся назад и, зажмурив глаза, приготовился к тому, что будет дальше. Он ожидал чего угодно – резкой боли, жжения, покалывания во всём теле, перебоев удара сердца, но ничего этого не произошло. Через пару минут он, почувствовав, что реальность начинает куда-то ускользать, попробовал ухватиться за неё, но лишь окончательно провалился в неизвестное.

***

Харманд открыл глаза – всюду была непроницаемая темнота. Поводя головой в стороны, он не обнаружил ничего, кроме густой обволакивающей чёрной пелены. В следующее мгновение, не доверяя своим ощущением, он даже несколько раз прикоснулся к глазам пальцами для того чтобы убедиться в том, что они и правда открыты. Но в этом не было никаких сомнений.

Тьма была настолько плотной что, опустив взгляд вниз, он даже не смог разглядеть собственного тела. К горлу начал подступать жирный склизкий комок паники. Ещё секунда и Харманд готов был сорваться с места и кинуться прочь, но что-то внутри предостерегало его от этого поспешного и необдуманного решения. Постаравшись успокоиться, он решил подождать того что будет дальше.

И спустя некоторое время, в неизвестности, показавшейся ему вечностью, Харманд услышал громкий голос. Лишённый всех эмоций, бархатистый, он одновременно и пугал, и завлекал его прислушаться и утонуть в своём глубоком звучании.

– Добро пожаловать ученик, пришло время твоего испытания.

По мере того как голос произносил слова, тьма начала быстро раздаваться в стороны, и к концу фразы Харманд уже стоял на подсвеченном, витающими в воздухе (если окружающую его субстанцию можно было так назвать) синими огоньками, поле. Обернувшись, он обратил внимание на то, что сзади него новый мир представлен зияющей белой пустотой, впереди, в свою очередь быстро выраставшее, словно само собой поле, упиралось в нечто напоминающее озеро. Тянувшееся вдаль к горизонту, оно доставляло свои воды к подножию высокой горы, раздвоенной кверху двумя снежными пиками.

Шаря кругом непонимающим взглядом, Харманд не заметил, как по правую руку от него словно из ниоткуда материализовался Экехард. Он был также удивлён и растерян, что принесло Харманду хоть и небольшое, но облечение.

– Где это мы? – тихо, словно пробуя новый мир своими голосовыми связками, произнёс он.

– Не знаю, – еле слышно ответил Экехард, – наверное, здесь нужно проходить испытания.

– Но что именно нужно делать?

Вопрос Харманда на долю секунды повис в воздухе, а затем разнёсся вдаль неожиданным громогласным эхом. Всерьёз испугавшись невиданной мощи своего голоса, Харманд сделал несколько шагов назад и замер, во все глаза, уставившись на ткавшуюся перед ним, будто из воздуха, громадную бестелесную фигуру. По мере своего создания она всё больше и больше становилась похожа на гигантского (ростом выше трёх метров) медведя.

При виде возникающей пред ними сущности Харманд испытывал благоговейный трепет, а Экехард замерев на месте, стоял с разинутым ртом. Чем бы ни было формирующееся на их глазах существо, оно определённо источало из себя потоки невиданной ими доселе мощи.

Наконец, преобразившись в хоть и прозрачную, но законченную форму, сущность внимательно взглянула на стоявших перед ней хетов, а затем в голове каждого из них раздался чёткий глубокий голос:

– Добро пожаловать, сыны Урсхайнга, первого из многих, но немногого из всех. В этом месте вашим навыкам будет дана оценка, и в скором времени вы вернётесь обратно в свои тела с даром или же проклятием.

– Но где мы находимся? – судорожно сглотнув, негромко, по-прежнему опасаясь силы своего голоса, спросил Харманд. – И кто ты… великий?

– Я, – пропел в его голове вкрадчивый голос, – сила, упорство, храбрость, ум. Я тот, кто слышит, видит, говорит. Я всё и ничто. Говорить о том кто я такой можно бесконечно долгие ночи и дни, но я боюсь, что у ваших тел нет столько времени. Вы можете именовать меня Духом. А находимся мы в мире грёз, мире миражей и фантазией. Вполне вероятно вам будет более понятно такое определение – мы в вашем сне. Осознанном сне, который будет длиться три ночи и три дня. В это время каждый из вас пройдёт через три испытания. И первое из них начинается здесь, с того самого места, на которое наступают ваши ступни.

Харманд посмотрел вниз, его ноги стояли на твёрдой земляной поверхности, наощупь она ничем не отличалась от той, которая была в реальном мире.

– Первым испытанием, – продолжил Дух, – вам предстоит проверить вашу выносливость. В течение следующих суток вы будете должны преодолеть видимое вами поле, затем переплыть озеро и в окончании, подняться каждый на одну из вершин высившихся вдали горных пиков. Более я ничего не скажу вам, кроме того, что первое испытание начинается.

Едва последнее слово растаяло в их головах, Дух начал истаивать. Через несколько секунд он исчез окончательно, открыв позади себя путь к цели.

Харманд с Экехардом переглянулись, несмотря на то, что оба они были полны решимости выполнить это испытание, черты их лиц заметно подёргивало волнение. Бороться с ним можно было только одним способом – сорваться с места и бежать вперёд, бежать так быстро, чтобы ум не начал искать себе новой пищи для размышлений и тревог.

С силой оттолкнувшись, Харманд устремился вперёд. Задача была проста, оставалось лишь понять, хватит ли у него выносливости на это испытание. Впрочем, об этом он предпочёл не думать.

Небольшие камни вперемешку с землёй отскакивали в стороны, руки и тело то и дело кололи, высокая давно некошеная трава и густые кустарники, но всё это до поры до времени было лишь малыми незначительными препятствиями, с которым и Харманд и Экехард успешно справлялись. Всё изменилось, когда до этого тихий и спокойный ветер, вдруг разразился мощными потоками холодного воздуха им прямо в лицо.

Продвижение вперёд замедлилось, скорость бега упала, а вскоре они и вовсе вынуждены были перейти на шаг, и преодолевать оставшуюся часть поля едва переставляя ноги, причём делая это наощупь, прикрыв от роя пыли глаза тыльной стороной ладони.

Харманд не мог даже примерно представить, сколько прошло минут или даже часов с того времени, как они начали выполнять это испытание. Время здесь текло иначе, чем в их родном мире, не было ни вечера, ни утра, вместо них была одна и та же мрачная дневная серость.

Наконец, добравшись до озера, Харманд облегчённо выдохнул. Плавать он любил больше чем бегать, и поэтому считал, что с этой частью задания ему удастся справиться очень быстро. К тому же быстрота ему бы не помешала, ведь когда он оказался на берегу, Экехард уже вовсю загребал воду своими громадными руками, метр за метром, продвигаясь всё ближе к середине озера.

Не став терять времени, Харманд разбежался, не обращая внимания на обжигавшую его кожу холодом толщу воды, занырнул и в мгновение ока скрылся над поверхностью озера. Через пару секунд вынырнув, он сменил воздух в лёгких, и энергичными резкими движениями всех своих четырёх конечностей двинулся в погоню за Экехардом, который, не сбавляя темпа, на всех порах плыл вперёд, пока ветер не обрушился на озеро и не поднял громадные волны.

Теперь уже обоим испытуемым было не до азарта, напрягая все свои силы, они обращали их лишь на то, чтобы держаться на плаву. Продвижение вперёд, как и ранее, снова замедлилось. Холод отошедший было на второй план, вновь пронзил все мышцы и суставы, и Харманд невольно подумал о том, что будет с его телом, если в этом мире он захлебнётся и утонет. Но тут же он вспомнил что это только первое испытание, и что он не для того всю жизнь готовился к нему, чтобы сейчас просто тихо мирно сдаться. Нет, он был сильнее, и поэтому, несмотря на всё увеличивающиеся волны, он ещё упорнее поплыл вперёд.

Чтобы как-то успокоить свои мысли и отвлечься, Харманд стал считать свои гребки. Где-то после двух сотен он сбился, а ещё через пару десятков, почувствовал под своими ногами вязкий тягучий песок. Глубоко дыша, он выплыл на берег.

Всё тело горело от сильного перенапряжения. Мышцы ныли от усталости, голова раскалывалась от резких перепадов температур, но останавливаться было нельзя, ведь Экехард уже начал последний этап испытания – восхождение на вершину.

Собравшись с духом, Харманд громко сопя, поплёлся вслед за ним. Поднимаясь всё выше и выше, он начал невольно проникаться уважением к своему соплеменнику, который презрев боль и усталость, упорно продвигался вверх, не останавливаясь даже на минутный отдых. Сам же Харманд, увы, не мог двигаться в таком темпе, он безнадёжно отстал и надеялся лишь на то, что за оставшееся время ему удастся добраться до вершины своего горного пика.

Однако его худшие опасения сбылись – через некоторое время после того как Экехард полностью исчез из виду, в его голове раздался знакомый, спокойный размеренный голос, на этот раз в нём заметно выделялись нотки острозаточенной стали.

– Время вышло, первое испытание завершено.

В мгновение ока лежавший перед Хармандом склон горы схлопнулся, его глаза окутала темнота, но продержалась она не больше минуты. С силой протерев веки указательными пальцами, он огляделся, и обнаружил себя стоявшим на каменном полу небольшой пещеры. Рядом с ним самодовольно улыбаясь (видимо он понял, что Харманд провалил прошлое испытание) стоял Экехард.

– Перед вами второе испытание, которое проверит вашу силу – материализовавшись ещё более внезапно, чем в первый раз, прошептал Дух, – суть его такова – половину суток вы будете держать над головой камень, своим весом, превышающий ваш в два раза, после этого вы возьмёте на выходе из пещеры топор, и до конца суток вырубите каждый свою часть леса, кой поделен надвое ручьём. Приступайте.

Дух исчез и тут же Харманд почувствовал, как на его плечи опустился тяжёлый холодный камень. Для того чтобы удержать его, ему пришлось широко расставить ноги, и изо всех сил напрячь мышцы на плечах и руках.

Вес камня был настолько большим, что Харманд едва дыша, всё думал о том, каким это он ещё образом не переломил его позвоночник пополам. Впрочем, со временем он привык, и начал постепенно переносить центр тяжести с одной ноги на другую, давая, таким образом, одной половине своего тела отдохнуть.

Где-то слева безмолвной статуей стоял Экехард. Чтобы лишний раз не тратить силы Харманд ни разу не повернулся в его сторону. Он был уверен, что у его соплеменника силы бы хватило чтобы продержать этот камень целые сутки, вдобавок ко всему он, вероятно, был невероятно горд собой – ведь первое испытание он выполнил.

«Есть ли у меня хоть один шанс выжить, провалив одно из испытаний?» – эта мысль то и дело проносилась в его голове, и каждый раз он отвечал на неё по-разному. Лишь в одном его суждения сходились – второе испытание нужно выполнить, во что бы то ни стало. И стиснув зубы, он как один из трудяг муравьев, каждый день переносящих на своей узенькой спине вес груза, во много раз, превышающий их собственный, отсчитывая минуту за минутой, держал свою ношу над головой.

Время тянулось слишком медленно. Песчинка за песчинкой оно неспешно, перетекало из одной чаши в другую. Харманду казалось, что прошло не меньше недели, когда камень над его головой надломился и в ту же минуту рассыпался на куски, обильно покрывая его тело густыми облаками серой пыли.

Он не сразу понял, что произошло, но когда Экехард резко сорвавшись с места, ринулся вперёд, осознание пришло – настал второй этап испытания. На ватных ногах, с трудом переведя окаменевшие руки в положение покоя, он схватил, прислонённый к стене пещеры острый топор, и вразвалочку поспешил наружу.

Когда он добрался до своей половины леса, ловко орудуя топором, Экехард уже успел срубить несколько крепких сосен. Кляня себя за нерасторопность, засучив рукава, Харманд принялся за работу.

За свою жизнь он срубил едва ли больше десятка деревьев, и отсутствие опыта поначалу давало о себе знать.

«Если бы я только знал» – проносилось в его разгорячённой голове, – «что от того, как хорошо я буду орудовать топором, будет зависеть моя жизнь, я рубил бы деревья днём и ночью несколько лет подряд, пока не отточил бы этот навык до предела».

Но прошлого уже не воротишь, и поэтому он взмах за взмахом, весь с ног до головы обливаясь потом, участок за участком прореживал сосновый лес. В какой-то момент он так вошёл во вкус, что начал укладывать деревья несколькими точными ударами. Впрочем, как бы быстро работа не спорилась, их было ещё много, а время стремительно подходило к концу.

Это обстоятельство заставило Харманда на мгновение отвлечься, для того чтобы оценить насколько далеко продвинулся Экехард. Бросив один лишь взгляд в его сторону, он сразу же пал духом – Экехард сносил сосны одним ударом, и их количество стремительно тая, приближалось к нулю.

Взбешённый своей слабостью и медлительностью, он вновь вернулся к рубке, но прежнего энтузиазма уже было не вернуть.

Когда в его голове вновь раздался голос, возвестивший об окончании второго испытания, он вздрогнул, и в страхе попытался было добраться до оставшихся двух сосен, но топор выскользнул из его рук, и мгновенно растворился в воздухе.

Мир тем временем снова менялся, почти полностью срубленный лес исчез, и Харманд почувствовал, как его ноги опустились во что-то холодное и мокрое. Когда преобразование новой реальности завершилось, он увидел прямо перед собой, и на многие километры во все стороны, тихую тёмно-синюю морскую гладь. Она была ему покалено.

Дух не заставил себя долго ждать.

– Пришло время третьего и последнего испытания. Оно оценит ваш ум. – Дух указал своей полупрозрачной лапой им под ноги. – В этой воде плавает множество разных рыб, вам же нужно поймать ту из них, что будет отличаться от других, так же, как и вы когда вернётесь в свой мир, будете отличаться от других его жителей.

Дух испарился. Харманд с Экехардом обменялись тревожными взглядами, и одновременно оба кинулись одну за другой хватать спокойно проплывающих мимо их ног рыб. Перебирая их одну за другой, они действовали так же ловко, как опытный торговец крупами, умеющий в считанные минуты рассортировать свой товар по банкам. Правда у них с ним было одно существенное отличие, которое делало всю их работу напрасной – у них не было банок, и, проверенная на наличие отклонений в своей внешности рыба, вновь отправлялась в воду, и через некоторое время могла снова попасться одному из них в руки.

Осознав это, Экехард не придумал ничего лучше, как вынимая очередную рыбу из воды, отламывать ей голову, и выкидывать обезглавленный труп обратно. Такой способ без сомнения был действенным, но Харманд решил, что слишком жестоко убивать живое создание, если ты потом не планируешь употребить его в пищу. Ничего другого он, однако, придумать не смог, и поэтому ещё несколько минут вяло перебрав с десяток рыбёшек, опустился в воду и, закрыв глаза, стал ждать.

– Я так и знал, что ты сдашься, – окинув его презрительным взглядом, усмехнулся Экехард, – ты всегда был слабаком и трусом, хотя я думал, что ты сможешь пройти хотя бы одно испытание из трёх.

Харманд никак не отреагировал на его слова, и Экехард вернулся к своим попыткам добраться до необычной рыбы, которая всё никак не шла в его руки.

Харманд в тоже время полностью расслабил все свои мышцы, нормализовал дыхание и, погрузившись в некое подобие транса, стал мысленно призывать рыбу к себе.

«Я не убил ни одного из твоих сородичей» – монотонно говорил он про себя, – «и не причиню вреда тебе, мне лишь нужно обладать тобой, но всего на одно мгновение, а затем я вновь отпущу тебя в воду».

Он снова и снова как заклинание повторял эти слова, а руки его были выставлены ладонями вверх. Бросавший на него временами насмешливый взгляд Экехард пришёл к выводу, что он совсем спятил, и что таким способом он уж точно не сможет поймать рыбу. Какого же было его удивление, когда ближе к концу испытания, когда он уже начал загребать и убивать рыб буквально десятками, одна из них – самая маленькая и юркая, прошмыгнула между его ног, подплыла к Харманду и, выпрыгнув из воды, опустилась на одну из его ладоней.

Вздрогнув, Харманд открыл глаза, и, бережно подняв ладонь вверх, к своему восторгу отметил, что скользившая между его пальцами рыба, вместо чешуи была покрыта самым настоящим чёрным мехом. А затем она исчезла. А вместе с ней пропало и всё остальное. Они оба оказались в чёрном ничто.

– Все испытания закончены, – на этот раз Дух не появился, но голос его был слышен всё также отчётливо, – и теперь вы сможете вернуться обратно в свой мир. Как бы вы ни пытались, вы не вспомните ничего из того что видели и делали здесь. Удачи вам, о сыны своего рода.

Голос затих, обернувшись на Экехарда, Харманд заметил, что он начал быстро таять, и поэтому поспешил, пока ещё не стало совсем поздно, задать вертевшийся у него на языке вопрос.

– Великий Дух, прошу, раз я всё равно всё забуду, скажи, молю, почему та рыбка сама попала в мои руки?

Его слова повисли в воздухе, Экехард почти полностью истаял, и Харманд, уже не надеялся получить ответ на свой вопрос, как голос в его голове сказал:

– Ведь ты сам попросил её об этом.

– Но разве она не должна была выбрать сильнейшего из нас? – как можно быстрее скороговоркой выпалил Харманд.

– Нет, – в голосе Духа прозвучали весёлые нотки, – быть урсолом, не значит быть только сильным и выносливым. Дар и так даст вам могучее тело, с которым эти навыки станут само собой полагающимися, а вот ум, смирение и покой, это совсем другое дело. Именно они показывают то, какими вы будете урсолами. И… – Дух сделал выразительную паузу, – дару не нужны бездумные убийцы и гордецы, глухие до страданий тех, кто по роду своему слабее их.

Голос в голове затих, и, не смотря на то, что у Харманда было ещё много вопросов, его бесцеремонно вытолкнули из сна. Широко открыв глаза, он увидел над собой взволнованное лицо отца.

***

Харманд попробовал приподняться, но его мышцы ломило так, словно по ним прошла целая толпа урсолов. Он ощущал как его тело, претерпев изменение, стало гораздо сильнее, но оттого что превращение произошло только что, он испытывал острую боль во всех конечностях и некоторых органах.

– Лежи, не шевелись, – услышал он напряжённый голос отца, – тебе сейчас нужно отдыхать.

Харманд решил воспользоваться советом того, кто уже проходил через последствия испытаний.

«Испытаний…» – пронеслось у него в голове, – «Но какими они были?»

Как бы он ни пытался напрягать свою память, ничего из того что происходило с ним в течение последних трёх суток, вспомнить он не мог. Оттого вся ночь и последующий за ней день для него прошли в непредсказуемом волнении. Несколько раз за это время он, повернув голову, пытался прочесть схожие эмоции на лице Экехарда, но так ничего и не разглядел – оно у него было расписано всеми красками безмятежности. Это наводило Харманда на тревожные мысли.

Ближе к вечеру страх неизвестности стал просто невыносимым. Сердце так бешено билось в груди, что под его ритм можно было пуститься в пляс. Харманд ждал, из последних сил ждал решения своей судьбы, и, когда солнце, в последний раз озарив Лордарию своими тёплыми лучами, ушло за горизонт, время пришло.

Зажмурив с силой веки, он буквально ощутил, как по всему его телу, волна за волной разливается безумие. Оно уже охватило его почти полностью, когда откуда-то сбоку раздался истошный рёв. Отвлёкшись от своих ощущений, Харманд открыл глаза и уставился на Экехарда. В облике медведя он удар за ударом с бешеной скоростью разрывал свою плоть на части.

Через несколько минут всё было кончено. Когда Экехард затих, Харманд вновь попытался обратиться к своему внутреннему «я», и, к удивлению, смешанному с радостью понял, что его безумие было мнимым. Вероятно, он слишком долго думал о нём, вот и внушил себе, что сходит с ума.

Новообращённый урсол с небывалой доселе лёгкостью откинулся на камень, и впервые за долгие годы выдохнул с облегчением, всё было кончено.