Сигурд остановился перед городскими воротами. Он знал, что если пройдёт через них пути обратно уже не будет, и готов был сделать этот шаг. Ради своего клана, ради былой чести, давным-давно потерянной и втоптанной в грязь, он первый за последние двести лет сын клана Ледяной бури собирался войти в Даар. Город, в котором ему запрещено было появляться под страхом смерти.

Накинув на голову капюшон и поплотнее укутавшись в плащ, чтобы его не заметили раньше времени, Сигурд с шумом выдохнул и вошёл в пышущий жизнью оживлённый город.

Столица даарингов пугала его своими гигантскими размерами, непрекращающимся шумом и хоть и невидимой, но ощущаемой мощью, которой так кичились жившие в ней кланы. Для человека всю жизнь прожившего в поселении Эргонд, которое можно было полностью обойти за четверть часа, прогулка по людным улицам Даара была тем ещё испытанием. Город давил на него. Со всех сторон ему виделись соглядатаи, которые только и ждали момента, чтобы схватить его и перерезать горло, ведь по закону любой, будь он простым человеком или самим ярлом, представитель клана Ледяной бури, заявись он в столицу, должен был немедленно лишиться головы.

Впрочем, за сохранность своей, Сигурд не сильно беспокоился. Он устал жить в бедности, устал, что остальные дааринги плюют в сторону его соплеменников, устал от несправедливости. Его клан и так уже достаточно настрадался за тот ужасный поступок его далёкого предка. И именно он, Сигурд, первым решил положить этому конец, и помочь ему в этом должен был случай, а вернее событие, случившееся больше двух суток назад и ознаменовавшее собой смену власти в Лордарии. Ведь, именно по причине того, что король Роланд был вероломно убит хетами на их острове, конунг Бьёрн и созвал ярлов со всего острова. Сигурда он, конечно же, не звал, но ярл Ледяной бури решил, что это его шанс, и либо он воспользуется им, либо будет всю жизнь прозябать в изгнании и на старости лет передаст клан своему сыну всё таким же ничтожным, каким получил его сам.

Сторонясь каждого проходящего мимо дааринга, он уверенно шёл вперёд. Не зная города, он мог лишь догадываться, где располагалась площадь для собраний, и, судя по всё усиливающемуся гомону голосов, чутьё его не подводило. Пройдя ещё несколько улиц, народу на которых заметно поприбавилось, он, как капля дождя упавшая в бурное море, свернул за угол, и вдруг попал в самый центр непрерывно движущейся толпы. Подхватив, она понесла его за собой.

Капюшон слетел с его головы, дыхание спёрло от того, что, изрядно работающий впереди него локтями дааринг, сильно ударил его в грудь. Пытаясь подстроиться под движение толпы, Сигурд вернул на голову капюшон и испуганно оглянулся. К счастью, все его страхи были напрасны, он был совершенно не интересен окружающим его людям. Довольный этим открытием он, наконец, подстроился под ход толпы, и уже через каких-то десять минут она вынесла его к площади собраний, а затем словно по приказу остановилась.

Выглянув поверх голов стоявших перед ним даарингов, Сигурд увидел что люди, пришедшие сюда со всего города, окружили небольшой плетёный забор, за которым стояли семь изысканно выделанных красной тканью кресел. Шесть из них (одно из них пустовало) стояли вместе, а одно отдельно.

– Почему они не начинают? – услышал Сигурд рядом чей-то негромкий голос.

– Ярл Эйнар должен вот-вот вернуться из своего похода, – ответил ему кто-то справа, – они ждут его.

Несмотря на то, что люди клана Ледяной бури были изгоями, они хорошо знали обо всём, что происходит на острове. Поэтому от Сигурда не укрылась весь о том, что ярл Эйнар из клана Мёртвой головы собирает людей на набег к острову Дир-Эгон. Знал он также, что к неудовольствию конунга, считавшего эту идею безрассудной, за ним пошли многие, да он, Сигурд, и сам пошёл, если бы мог.

Неожиданно гомон голосов смолк. Сигурд просунул голову между двумя стоявшими впереди даарингами и увидел, как сидевший на отдельном от остальных кресле человек встал.

– Дети Магреда! – раздался звучный голос конунга. – Я собрал вас всех на этот тинг, чтобы сказать великую и добрую для нашего народа весть…

Но тут его прервали, стоявшие далеко позади Сигурда дааринги начали о чём-то громко перешёптываться, а затем один из них громко, так чтобы его слышали все собравшиеся, прокричал:

– Корабли, корабли плывут!

Не сводивший взгляда с конунга Сигурд заметил, как он недовольно скривился, а затем, смачно плюнув под ноги, подозвал к себе одного из воинов, охранявших круг совета. Минуту он что-то тихо говорил ему, а затем воин выбрался за забор, и поспешил скрыться в толпе, которая возбуждённо галдя начала медленно пятиться к берегу.

***

Эйнар смахнул с лица прядь светлых волос и, под ликующий рёв встречающих его даарингов, привёл свой корабль к берегу. Не став дожидаться, когда поставят трап, он грузно спрыгнул в воду, отчего драгоценные ожерелья на его шее громко звякнули, и, меся своими сапогами густой песок, первым из своего отряда ступил на землю Сэнтуна.

Громогласная толпа, ринувшись к нему, чуть было не сбила его с ног.

– Если меня так всегда будут встречать, – громко рассмеялся Эйнар, пожимая протянутые в его сторону руки, – то я хоть каждый месяц буду ходить к эгондам, и сотнями снимать с шей их головы своим топором.

Его слова сразу же бурно поддержали, и люд, подхватив ярла клана Мёртвой головы, увлёк его с собой к площади собрания.

Эйнар, конечно же, был доволен таким вниманием, но всё же не верил, что такое количество народа здесь собралось только для того, чтобы встретить его. Вероятно, в его отсутствие случилось что-то ещё, то, о чём он не знал, что и привлекло сюда столько даарингов. Заинтригованный, Эйнар ускорил шаг и, через созданный для него в толпе проход, вскоре явился на площадь. Увидев в круге совета пятерых ярлов и конунга, он удивлённо вскинул вверх бровь, и, предвкушая недоброе, быстро перемахнул через забор.

Поравнявшись с конунгом, которого он был выше на две головы, Эйнар с улыбкой кивнул ему и ничуть не удивился, получив в ответ лишь холодный взгляд полный презрения и недовольства. Затем он обменялся приветствиями с другими ярлами, которые в отличие от своего правителя были рады его видеть, и, громко, так чтобы его слышали во всех концах площади, проговорил:

– Я взял Дирнан! Хитростью выманил флот эгондов, а затем разбил его! Мы вынесли из города столько ценностей, что можно будет ещё год жить припеваючи, но, конечно, самое главное то, что мне удалось нанести им такое поражение, какого, если я правильно помню, не было уже больше двух лет.

Сказав это, Эйнар скосил взгляд на конунга, и, заметив как на лбу того взбухла вена, тихо усмехнулся:

– Что ж, – как можно сдержаннее сказал Бьёрн, – ты добыл победу ярл Мёртвой головы, но скажи, сколько кораблей ты привёл с собой в порт?

Улыбка вмиг сошла с лица Эйнара:

– Битва была суровой, конунг – нехотя ответил он, – для того чтобы достичь победы мне пришлось пожертвовать…

– Тремя кораблями, – прервал его Бьёрн, – на которых как мне сказали, – он еле заметно кивнул в сторону стоявшего у забора воина, – прибыла всего половина отправившихся с тобой даарингов. Неужели для того, чтобы достичь победы над всего одной частью флота эгондов, тебе пришлось пожертвовать столькими воинами? Я доверился тебе Эйнар!

– И я выполнил свои обещания, – отрезал ярл, – впервые после череды сокрушительных поражений смог показать силу даарингов, заставил врагов считаться с нами, показал им, на что способно наше новое оружие…

– Это оружие тебе было дано для того, чтобы ты пролил меньше крови своих воинов!

– И оно мне в этом помогло, вероятно, я бы не потерял ни одного дааринга, если бы все мои воины, а не жалкая горсть, были вооружены арбалетами!

Эйнар знал, что именно конунг приказал остановить создание новых самострелов, поскольку посчитал этот процесс слишком долгим и затратным, и поэтому решил кольнуть его побольнее. Для Бьёрна это стало последней каплей.

– Знай своё место Эйнар! – гневно прорычал он. – Ты одолел врагов лишь по воле благоволившей тебе удаче не более, и на твоём месте я бы снял с шеи все эти побрякушки, ты всего лишь разграбил один из городов Дир-Эгона, а не захватил Энмарис. Поэтому не следует так бахвальствовать.

Эйнар вскипел от злости. Его мощные руки сами собой сжались в кулаки, и он готов был пустить их в ход. Нескольких ударов хватило бы, чтобы размазать Бьёрна по земле, но тут за спиной конунга возникли фигуры остальных ярлов, чьи лица выражали решительность, а руки лежали на эфесах клинков. Оказавшись в меньшинстве, Эйнар, шумно выдохнув, разжал кулаки, и, буровя конунга свирепым взглядом, отошёл в сторону. Момент его славного триумфа был испорчен, но он поклялся сам себе, что ещё припомнит это конунгу.

Над площадью повисло молчание. Грозивший перерасти в открытое противостояние конфликт, затих так же мгновенно, как и вспыхнул, и собравшиеся испытывали смешанные чувства. Большинство из них готовы были выразить свою поддержку Эйнару, но они слишком боялись идти против конунга, который не терпел пререканий, а всех особенно недовольных его правлением ссылал в горы или и вовсе казнил. Впрочем, вероятно если бы он проявлял такое же рвение во время сражений с врагами, число недовольных было гораздо меньшим.

Продемонстрировав в очередной раз свою власть, Бьёрн встал на середину круга, и под взорами сотен глаз прикованных к нему, продолжил прерванную прибытием кораблей речь:

– Теперь, когда все пустые разговоры окончены, я могу, наконец, сказать вам всем славные вести, прибывшие к нам с острова Ампулхеты. Несколько дней назад, в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое ауста, король Лордарии Роланд был вероломно убит, захватившим власть на острове хетом Берингаром.

Лицо Эйнара удивлённо вытянулось. Именно в эту ночь он вступил в бой с эгондским флотом. К утру двадцать шестого ауста празднуя победу в разграбленном городе, он и подумать не мог, что жизнь владыки Лордарии, злейшего врага всех даарингов, скоропостижно прервалась.

По толпе тем временем пронёсся одобрительный гул, и, дождавшись, когда он стихнет, конунг продолжил:

– По сведениям моих соглядатаев, в Энмарисе сейчас неспокойно, город стоит, как на готовом в любой момент взорваться вулкане, а власть принадлежит сразу нескольким людям. Именно поэтому нам нужно решить, как в сложившейся ситуации постараться получить большую выгоду для самих себя. – Сказав это, Бьёрн посмотрел на ярлов и добавил: – Если у кого-то есть предложения, я и народ выслушаем их, а затем я приму решение.

Конунг вернулся в своё кресло и взялся свою кружку с элем. Временами, отрываясь от неё, он кидал недобрые взгляды на Эйнара, который тоже занял своё место подле остальных ярлов, и сейчас полностью погрузился в раздумья.

Прошло много времени, прежде чем в кругу совета вновь зазвучали голоса. Первым тишину нарушил ярл клана Пылающего дракона Хакон. Высокий, крупный как медведь, с длинной седой бородой, он был самым старым и мудрым из всех ярлов, поэтому к его словам всегда прислушивались.

– Я считаю, что нельзя терять времени. Пока наследники Роланда грызутся за престол нужно собрать весь флот, и двинуться на Энмарис. Нам может больше не представиться такого хорошего момента для того, чтобы захватить столицу Лордарии.

Несколько ярлов, в числе которых был и Эйнар, одобрительно закивали, другие же, наоборот, отнеслись к словам Хакона с холодом. Не в восторге от этого предложения был и сам конунг.

– Едва ли мы сейчас можем позволить себе бросить все корабли на Энмарис, – сказал он, когда Хакон закончил свою речь. – Мы потеряли три дааркара в походе ярла Эйнара, вдобавок к этому понесли большие потери, если мы сейчас поставим все свои силы на кон, то можем лишиться всего, что имеем.

Эйнар скрежетнул зубами, он знал, что Бьёрн не поддержит этот план, после своих поражений несколько лет назад конунг стал нерешительным трусом, боявшимся высунуться из укреплённого Даара. Он, Эйнар, первым за эти годы смог нанести поражение воинам королевства, и вместо того чтобы радоваться победе, их совместной победе, долгожданной победе даарингов над эгондами, Бьёрн, вероятно, ещё очень долго будет ставить ему в вину неизбежную в любом сражении потерю людей и кораблей.

Остальные ярлы тоже были не в восторге от слов конунга. Больше всех негодовал Хакон, уставший от бездействия, он с трудом сдерживался от того, чтобы не сказать в каком месте видел его бесполезную осторожность.

– Мы можем попытаться сделать то, что планировали уже долгие годы, – через некоторое время сказал ярл Йоран из клана Кровавой луны, – покуда эгонды ещё не пришли в себя – вернуться к Дирнану и попытаться захватить его. Сделать из города свою крепость, и оттуда уже вести военные действия по всему острову.

Слова Йорана, как и ранее Хакона, также нашли поддержку среди других ярлов, мало того, окружавшая совет толпа, поддержала их одобрительным рёвом. Дааринги уже очень давно хотели воплотить этот план в жизнь, многие поколения пытались захватить прибрежные города Дир-Эгона, но все их попытки были тщетны. Но сейчас, когда оборона Дирнана была сломлена набегом Эйнара, а кайнинг эгондов только недавно вернулся на остров, им представился уникальный шанс, наконец, увенчать этот план успехом.

– Но мы не можем знать, – осторожно, стараясь не навлечь на себя гнев толпы, предположил Бьёрн, – что правитель эгондов первым же делом не стянул в город все имеющиеся у него войска. Вероятно, Дирнан сейчас представляет собой неприступную крепость, а у его берега стоит весь их флот…

– Ты прав, мы не знаем этого, конунг, – не выдержав вскипел Хакон, – может это так, а может и нет, но в любом случае, от того что мы останемся здесь, победа не придёт в наши руки, чтобы достичь её нужно что-то делать.

– Это необязательно, – неожиданно вклинился в разговор ярл Арнульф, лидер клана Северного ветра, он был ярым сторонником конунга Бьёрна, и поэтому единственный из всех ярлов не поддержал предложения Хакона и Йорана, – мы можем пока что затаиться, ведь не ровен час, энмарисцы с хетами начнут новую войну. Стоит подождать, чтобы они ослабли и только тогда вступить в бой, так мы сможем избежать больших потерь.

– Наши предки в середине десятого столетия уже принимали такое решение, – сурово проговорил Эйнар, – и насколько я знаю, после того как энмарисцы разделались с хетами, они в пух и прах разбили и наш флот тоже.

– С тех пор многое изменилось…

– Да всё осталось точно таким же! – вспылил Эйнар, а после обратился к другим ярлам: – Неужели мы настолько глупы, чтобы повторять ошибки наших пращуров? Сейчас отличный момент чтобы заявить о своей силе…

– Мы услышали твоё слово, ярл Эйнар, – бесцеремонно оборвал его Бьёрн, и добавил уже спокойнее: – Все эти споры ни к чему не приведут, я думаю, что нужно обратиться к готарам, пускай они принесут жертву Жестокому Богу, и поведают нам мысли Великого Магреда.

Когда конунг воззвал к готарам, шумящая наперебой толпа мигом успокоилась. Дааринги боялись готаров, живущие в священных рощах эти седые старцы были ближе всех из жителей острова к Жестокому Богу. Через жертвоприношения, посредством языка рун они могли являть его волю. Гнев же их был страшен и непредсказуем, они могли наслать проклятие на провинившегося перед ними или Жестоким Богом человека, поэтому дааринги старались лишний раз не тревожить их, а если того требовали обстоятельства относились к ним с должным уважением.

Вероятно конунг с самого начала решил обратиться за советом к готарам, потому что не прошло и десяти минут после того как он призвал их, как они появились на окраине города. Три высокие фигуры, одетые в широкие белоснежные одеяния медленно шли через расступавшуюся в стороны толпу. За ними, соблюдая расстояние, двигался отряд рингоров, вёзших на телеге большую клетку.

Бегущие за телегой дети с любопытством рассматривали сидевшую внутри клетки молодую ведьму. Взрослые же дааринги проявляли к ней иной интерес, каждый из них считал своим долгом, когда телега проезжала мимо, кинуть в пленницу гнилым овощем или же, если такового не было под рукой, плюнуть ей в лицо.

Наконец церемониальная процессия приблизилась к кругу совета. Поднявшись со своего места, конунг поприветствовал готаров, и ещё раз попросил у них явить ему слово Жестокого Бога.

Началась подготовка к ритуалу. Под присмотром рингоров ведьму в цепях вывели из клетки, и медленно подвели к стоявшим недалеко от круга собраний деревянным колодкам. Опустив голову, она не издавала ни звука в ответ на нёсшиеся в её сторону оскорбления. Возле колодок один из рингоров аккуратно снял с её рук кандалы, и, сию же минуту всунул её посиневшие темнокожие запястья в два небольшие углубления на колодках, следом за ними посередине, в углубление побольше, была помещена её голова. Другой рингор со скрипом закрыл колодки и аккуратно поставил снизу под ними большую ритуальную чашу.

Как только все приготовления были закончены, один из готаров встал перед ведьмой и глубоким распевным голосом произнёс:

– О, великий, могучий Жестокий Бог, мы склоняемся перед силой твоей, и взываем к твоей мудрости. Мы приносим в жертву тебе это порочное создание, дабы испил ты крови её, и наполнились твои вены огнём праведным. Взамен же мы покорно просим твоего совета.

Закончив свою речь, готар возвёл очи горе, а затем обернулся и принял из рук другого служителя Жестокого Бога остро наточенный ритуальный серп. Солнечные лучи ярко блеснули на его лезвии, когда он поднёс серп к шее ведьмы. Схватившись за её короткие волосы, он поднял её голову вверх, а затем в мгновение ока резко перерезал ей горло. Густая алая кровь медленно полилась в чашу. Готар вытер серп о подол своего одеяния, и обеими руками подняв его вверх, прокричал:

– Прими эту жертву! Возьми эту жертву! Вкуси её душу! Дай нам слово своё!

Крик его эхом разносился по всему городу, и когда он, наконец, стих на его окраинах, готар вернул серп давшему ему его служителю и взял у другого мешочек с птичьими костями.

К этому времени кровь уже полностью покрыла дно чаши, и готар, не мешкая, высыпал в неё содержимое мешочка. Жёлтые кости, окрасившись в алый, заняли каждая своё положение. Прильнув к чаше, готар внимательно осмотрел их, а после задумчиво погладил свою бороду и, подняв взгляд вверх, негромко произнёс:

– Мы услышали твои слова Жестокий Бог. Да будет имя твоё овеяно вечной славой, ничтожные мы благодарим тебя за великую помощь.

Конунг, ярлы, воины, их жёны и дети – все с нетерпением ждали решения Жестокого Бога, и готар сообщил им его:

– Нынче наш покровитель говорит, что пришло время взяться всем нам за мечи. Великий призывает нас покинуть родные берега, он молвит, что настал день вступить в войну и утопить наших врагов в их собственной крови!

Готар замолчал, и безмолвная тишина озарилась восторженным рёвом сотен глоток. Они долго этого ждали, они давно точили мечи и, наконец, настало время пустить их в ход.

Вместе с простым людом радовались и ярлы, все они, за исключением Арнульфа, наперебой воздавали хвалу Магреду. Распалившись, лидеры кланов даже стали подсчитывать, сколько смогут выставить воинов, но все эти разговоры были на корню пресечены грозным голосом конунга:

– Великий Магред считает, что нам нужно принять бой! – перекрывая всеобщий гвалт, прокричал Бьёрн. – Но я напоминаю вам, что не он, а я, ваш конунг, решаю, станем мы это делать или нет!

Толпа затихла, все воззрились на Бьорна, ожидая его слов. Важных, решающих слов для всего народа.

– И я говорю, – выдержав паузу, сказал он, – что мы не станем этого делать. Последовав совету ярла Арнульфа, мы останемся здесь, и подождём, покуда королевство не уничтожит себя само. А если кому-то из ярлов, – конунг обернулся и с вызовом посмотрел на негодующих лидеров кланов, – не нравится моё решение, то я очень советую ему несколько раз подумать, прежде чем выказывать своё недовольство.

Почувствовав за спиной обнажённые клинки своей стражи, окружившей его непроходимым кольцом щитов, конунг смерил притихших ярлов уничижительным взглядом, и насмешливо спросил:

– Ну, будет ли у кого-то из вас ещё какой-нибудь совет?

– Да, конунг, – выйдя вперёд из строя даарингов, свирепевших с каждой минутой всё сильнее и сильнее, твёрдо проговорил Сигурд, – у меня есть что сказать тебе, и всем собравшимся здесь людям.

***

Сигурд как мог, пытался унять дрожь в коленях. При этом держался он очень уверенно, и конунг никак не мог взять в толк, кто этот воин, решивший, так смело выступить против него. Разрываясь между желанием немедленно покарать смутьяна и выслушать его, Бьёрн решил всё же дать возможность незнакомцу высказаться. Правда, перед этим он попросил его назвать своё имя.

– Я – Сигурд сын Гутрума, – с гордостью ответил он, – ярл клана Ледяной бури.

Услышав название изгнанного клана, воины из личной стражи конунга двинулись было в сторону Сигурда, но Бьёрн их остановил.

– То-то мне показалось твоё лицо знакомым, – с нескрываемым презрением сказал конунг, – но неужели отец не рассказал тебе молодой ярл, что твоей крови нет больше места в Дааре, законы велят мне немедленно казнить тебя, и я пока не понимаю, что может помешать мне отдать приказ и исполнить их.

– Ты вправе распорядиться моей судьбой, конунг, – согласился Сигурд, – но прежде чем твой меч опустится на мою шею, я бы хотел поведать тебе о своём плане, который и привёл меня сюда.

– Плане? – фыркнув, удивился Бьёрн. – О чём ты говоришь, изгнанник?

– Лишь о том, что в случае удачи может принести на остров надежду – Сигурд сделал несколько шагов вперёд, и буквально упёршись грудью в выставленные в его сторону мечи, проговорил: – Позволь мне держать речь конунг, а затем уже принимай своё решение.

Бьёрну не очень хотелось выслушивать речи того, кто нарушил закон, придя на созванный им тинг. Но ярл Ледяной бури отвлёк на себя внимание негодующей толпы, и поэтому конунг решил прикрыться им как щитом. К тому же, он в любой момент мог приказать стражникам убить его.

– Говори, Сигурд сын Гутрума, – через минуту раздумий проговорил он, – и моли Жестокого Бога, чтобы твоя речь пришлась мне по душе.

Окрылённый своей удачей (внутренне он сомневался, что конунг не позволит сказать ему и пару слов) Сигурд начал свой рассказ. По ходу его повествования лица ярлов, сначала суровые и недоверчивые, начинали потихоньку сглаживаться, а когда он закончил, на большинстве из них была начертана ярко выраженная заинтересованность.

– Вот моё слово конунг, и прежде чем ты примешь своё решение, я хочу ещё раз сказать о том, что успех и неуспех моего плана будет для тебя одинаково выгоден. Если я преуспею, то дааринги получат то, о чём никогда и помыслить не могли, а если же нет – меня убьют и тебе не придётся марать руки чтобы наказать меня за то, что я нарушил закон, явившись на этот тинг.

Бьёрн внимательно слушал всё, что говорил Сигурд, но в отличие от ярлов его лицо не сменило своего надменного выражения. Дождавшись, когда последнее слово слетит с уст молодого ярла, конунг сурово проговорил:

– Чтобы принять этот план, я должен доверять тебе, как самому себе. Увы, но это невозможно. Твоё стремление очистить свой род и восстановить ему доброе имя достойно уважения, поэтому я не стану убивать тебя сейчас. На рассвете ты пройдёшь через испытание Кровавым Орлом, и если окажешься достойным, то Великий Магред простит тебе всё прегрешения, и даст место в своём войске.

Бьёрн кивнул, и несколько крепких воинов в мгновение ока схватили Сигурда. Он не сопротивлялся, лишь взглядом полным ненависти и безнадёжности жёг ухмыляющееся лицо конунга.

Тинг закончился внезапно. Когда Сигурда увели, конунг, решивший что такое большое количество недовольных даарингов, собранных в одном месте неминуемо грозит перерасти в бойню, разогнал всех по домам, а возле своего жилища выставил в охрану целый отряд проверенных воинов. Он знал, что уже завтра народ успокоится и примет его решение, но пока их умы были горячи, они могли сделать то, о чём впоследствии бы сильно пожалели. Бьёрн решил не давать им для этого лишних поводов.

***

Сигурда отвели в холодный подвал, бросили за видавшую виды ржавую решетку, и для пущей уверенности, чтобы он точно не сбежал, туго связали ему руки и ноги толстой верёвкой.

Когда тюремщики ушли, унеся с собой единственный факел, будучи в полной темноте, он мог провести остаток дня и всю ночь в тягостных размышлениях, мог корить судьбу за то, что она обошлась с ним так несправедливо и сетовать на то, что должен расплачиваться за грехи предков, но вместо этого, хоть и очень подавленный, Сигурд был горд собой. Он стал первым более чем за две сотни лет ярлом Ледяной бури осмелившимся покинуть Эргонд. Одно это уже само по себе было достойно уважения, но помимо этого он ещё и держал слово перед всем городом, перед остальными ярлами и конунгом, и голос его ни разу не дрогнул. Да, ему было чем гордиться, и он был рад провести последние часы своей жизни не в забытом всеми богами родном поселении, а здесь в самой столице даарингов, при этом зная, что разговоры о его поступке ещё долго не будет сходить с языков горожан.

Единственным, что печалило Сигурда было то, что его матери придётся хоронить своего сына. Он представлял её глаза залитые слезами, и храброе сердце в груди предательски сжималось. Вдобавок к этому, он не оставил после себя наследника а это значило, что род ярлов Ледяной бури уходящий корнями в глубокую древность наконец прервётся. Впрочем, теперь это была уже не его проблема, он попытался всё исправить, попытался вернуть своим соплеменникам свободу, стереть с их лиц клеймо изгнанников, но не вышло, и теперь, пусть их благополучием занимается другой ярл, которого они изберут после того, как ему на рассвете разрежут кожу на спине и вытащат наружу рёбра.

По спине Сигурда пробежал холодный озноб, когда он подумал о предстоящей казни. Кровавый Орёл делался только достойным воинам, по легенде, если во время казни человек не издавал ни единого звука, Жестокий Бог после смерти забирал его в своё войско и одаривал большими почестями. Вот только Сигурд не помнил, чтобы кто-нибудь когда-нибудь смог вытерпеть такую ужасную боль. Даже если бы ему зашили рот, крича, он бы наверняка порвал связывающие губы нити.

Размышляя о том, как с достоинством перетерпеть все завтрашние испытания, Сигурд не заметил, как к нему начал приближаться огонёк. Сначала он был далёким и тусклым, а затем начал светить ярче и увеличиваться в размерах. Наконец молодой ярл обратил на него внимание, и понял, что к нему приближается человек с факелом. Прошла ещё минута томительной неизвестности, и между прутьями решётки возникло знакомое лицо.

Эйнар вставил факел в держатель и окинул внимательным взглядом скрытого в тени узника.

– Нелёгкая доля быть приговорённым к Кровавому Орлу, – сочувственно произнёс он, – наш конунг слишком жесток в принятии своих решений.

Сигурд невольно улыбнулся, подумав о том, что о жестокости других ему говорит ярл клана, любящего развешивать на заборах своих домов головы поверженных врагов. Вслух же он ничего не сказал и Эйнар продолжил:

– Если говорить откровенно, я не поддерживаю его в этом, он видит, но не понимает, а ведь твой план на самом деле весьма интересен. Знаешь, я и сам люблю подходить к делу, имея пару тройку скрытых ножей в рукаве, вот, к примеру, хочешь узнать, как я выманил из Дирнана эгондский флот?

Сигурд не понимал, зачем ярл Эйнар, тратит на него, уже почитай, что мёртвого человека, своё время, но в любом случае он был рад поговорить хоть с кем-то, ведь это всяко лучше тягостных размышлений.

– Я буду рад узнать об этом, – тихо ответил он, и Эйнар, прочистив горло, начал свой рассказ.

– Во многом, конечно, мне повезло. На полпути к Дирнану нам в руки неожиданно попался небольшой эгондский торговый корабль. Заметив мой стяг, он на всех вёслах и парусах попытался скрыться, но, мы, конечно же, его догнали и сию минуту взяли на абордаж. Торговцы оказали слабое сопротивление, и поэтому их убийством не приходится гордиться. Разделавшись с командой, мы осмотрели трюмы, и нашли в них лишь несколько бочек с провизией, да уложенные друг на друга заготовки дерева – добыча очень слабая, как ни смотри. Раздосадованный тем, что ради такой ерунды мне пришлось свернуть с курса, и соответственно потерять драгоценное время, я решил поискать монеты. В вещах капитана их было немного, но зато вместе с ними я нашёл сокровище гораздо более ценное. В правильных руках, разумеется. У него были бумаги с печатью бейлифа Фаорандума. Едва я их увидел, как в моей голове сразу же созрел план. Теперь уже я не собирался, как хотел изначально, ударить флот эгондов в лоб. Имея на руках такое преимущество, я знал, что смогу победить его хитростью.

Сигурд внимательно слушал Эйнара, но не до конца понимал сути его слов.

– Но как именно этот листок бумаги мог помочь тебе справиться с целым вражеским флотом? – спросил он, когда ярл клана Мёртвой головы отвлёкся на то, чтобы промочить горло глотком эля из своего бурдюка.

– О, – улыбнулся Эйнар, – это как раз-таки самое интересное. Я аккуратно подтёр на нём все записи, чтобы было непонятно что они значит, и тщательно выделил на их фоне печать, так, чтобы она сразу же бросалась в глаза. Затем я вызвал к себе одного парня из команды, который лучше всех мог говорить на языке королевства, и приказал ему следующее: покуда наш флот будет держаться на расстоянии от берега Дир-Эгона, он один на лодке отправится в Дирнан и среди ночи принесёт командующему их флотом послание якобы от бейлифа Фаорандума, затем он скажет, что на поселение напали дааринги, и покажет бумаги с печатью, слова, на которых затёрлись во время долгой скачки.

Сигурд начинал понимать, куда ведёт нить своего рассказа Эйнар, и с любопытством ждал окончания истории.

– Дальше всё сработало, как я и предсказывал. Узнав о том, что на Фаорандум напали, лэрд немедленно вывел свои корабли из порта и двинулся на помощь «атакованному» поселению. Едва он это сделал, я сразу направил к Дирнану половину своих дааркаров. Они в скором времени сломили оборону горожан, которых должен был подначивать к панике, отнёсший бумаги человек, хотя вообще они и сами отлично с этим справились, и захватили прибрежные районы города. Дальше нам нужно было ждать, когда лэрд поймёт обман и на всех порах поспешит обратно. Едва его корабли показались на горизонте, я приказал другим четырём кораблям медленно двигаться в сторону Дирнана. К сожалению, для достижения полной победы мне пришлось пожертвовать всеми кто был на берегу, но зато эффект неожиданности нападения остальных дааркаров был неотвратимо сокрушительным. Арбалеты помогли нам убить вражеского мага, а затем свежими силами мы пустили на дно остатки их флота и, без труда, разбили оставшийся гарнизон в городе.

Когда Эйнар закончил, Сигурд был потрясён продуманностью его тактики, о чём не преминул сразу же сообщить.

– Мой план сработал во время одного сражения, – ответил ему Эйнар, – но зато твой, может выиграть нам всю войну.

– Жаль только что конунг не дал мне шанса воплотить его в жизнь, – глубоко вздохнув, сказал Сигурд.

Эйнар хмыкнул и, прижавшись лицом к прутьям решётки, прошептал:

– Знаешь в чём ошибка твоего предка? После того как он отравил конунга на пиру, и пока ещё яд не распространился по всему его организму, ему нужно было вызвать его на Хольмганг, так бы он узаконил своё право на власть, и ваш клан не стал бы изгнанниками.

За спиной Эйнара раздались шаги. Через пару минут рядом с ним, озаряемые ярким светом факела, возникли два дааринга из его клана, они что-то тихо шепнули ему, и после этого лицо Эйнара приняло суровый вид. Повернувшись к Сигурду, который всё это время не сводил с него внимательного взгляда, он произнёс:

– Если бы конунгом был не Бьёрн, а кое-кто другой, ты бы выполнил свой план, если бы он тебе доверился?

– Ч-что? – Сигурд начал заикаться от удивления, но тут же взял себя в руки. – Да, конечно же.

– Хорошо.

Он обернулся к ожидавшим его воинам и указал им рукой на решётку. Блеснули топоры, и уже через несколько минут она была сломана, а путы на руках Сигурда разорваны. Не дожидаясь пока бывший пленник придёт в себя, Эйнар развернулся и быстрым шагом двинулся прочь из подвала.

***

Он спокойно проследовал мимо двух ещё тёплых тел, бывших несколько минут назад тюремщиками Сигурда, и выбрался на освежающий простор прохладной летней ночи. У самого входа его ждал вооружённый отряд верных воинов. Взглядом, найдя среди них своего хэрсира, он подозвал его и тихо сказал:

– Разбуди остальных ярлов и передай, чтобы они немедленно собрались возле дома конунга.

Хэрсир кивнул и, не теряя времени, скрылся в ночи. Эйнар же с остальными даарингами твёрдым шагом двинулся к жилищу Бьёрна.

Приближение вооружённого отряда подняло на ноги стражу конунга, возглавляемые форингом, воины клана Серебряного ворона вышли наперерез нарушителям спокойствия.

– Ярл Эйнар, – положив руку на эфес клинка, проговорил форинг, когда два отряда застыли друг напротив друга, – что значат твои действия?

– Я немедленно вызываю конунга Бьёрна на Хольмганг, – гордо ответил Эйнар.

– Я сомневаюсь, – форинг медленно потянул свой меч из ножен, – что конунг захочет биться с тобой ночью.

Несколько минут два воина пронзали друг друга взглядами, а затем Эйнар рассмеялся. Для форинга этот неуместный смех стал полной неожиданностью, сомневаясь в ясности ума своего противника, он сделал несколько шагов назад, а в его льдистых глазах отразился страх.

Добившись своего, Эйнар вновь посерьёзнел и, выждав ещё минуту, сказал то, после чего пути назад больше не было.

– Я боюсь, у него нет выбора.

Эти слова послужили сигналом к действию. Вмиг обнажились мечи, и воины Мёртвой головы ринулись на стражей Бьорна. Ночная тишина огласилась звоном мечей и топоров.

Эйнар схватился с форингом. Они оба были достойными противниками, и, понимая это, ярл начал дуэль с позиции силы и быстроты. Форинг с большим трудом смог отбить первый его выпад. В ответ он тут же попытался провести свою атаку, но долгое отсутствие практики сделало своё гибельное дело, Эйнар легко парировал удар, и, быстро взмахнув своим мечом, рассёк форингу руку. Кровь алой волной хлынула из открывшейся раны, коя заметно облегчила Эйнару задачу – переложив меч в другую руку, форинг стал один за одним наносить неуклюжие удары, которые никак не могли ему навредить. Наконец, выждав, когда его враг устанет, он сгруппировался, и молниеносной атакой закончил это сражение.

К тому времени как обезглавленное тело форинга упало на землю, воины Эйнара уже завершали битву со стражниками конунга. Путь к дому был открыт и, вытерев с лица выступивший пот, Эйнар двинулся к двери. Крепкая на вид, она не выдержала и двух ударов. Ворвавшись внутрь, ярл быстро отыскал комнату, в которой спали Бьёрн и его жена и, не церемонясь, схватил только проснувшегося конунга за ворот рубашки, с силой тряхнул, и потащил его с собой на улицу.

Холодный воздух с силой обдал разгорячённое лицо Бьёрна и мигом согнал с него остатки сна. Быстро оценив обстановку, конунг понял, что его воины мертвы, а дааринги Эйнара постепенно окружают его, отрезая все пути к отступлению. Сам же их ярл стоял прямо перед ним с обнажённым мечом.

– Я так и знал, – скрежетнув зубами, процедил конунг, – что нужно было избавиться от тебя. Твои амбиции были уж слишком вредны для нашего народа. Но всё же, я не ожидал, что в своём стремлении к власти ты опустишься до простого убийства. Неужели ты не помнишь как кончил предок того парня что сейчас сидит под замком?

Эйнар не успел ответить, сумрак ночи осветился сотнями факелов – ярлы вместе со своими воинами быстро приближались к дому конунга. Увидев их, Бьёрн облегчённо выдохнул и громко произнёс:

– Схватите этого предателя, – он ткнул пальцем в сторону Эйнара, – свяжите его и бросьте в тюрьму, утром Даар увидит вместо одного два Кровавых…

– Конунг Бьёрн, – громоподобным голосом прервал его Эйнар, – именем Великого Магреда, пред ликами собравшихся здесь правителей кланов, я – Эйнар из клана Мёртвой головы вызываю тебя на Хольмганг!

На несколько минут над собравшимися повисло молчание. Ярлы вместе с воинами их кланов были удивлены, хотя и понимали, что к этому уже шло давно. Осознавая, что сейчас решается судьба всего их народа, они не торопились давать своё согласие. В отличие от остальных, конунг не сомневался в том, что Эйнар, вероломно убивший его людей, не имел никакого права вызывать его на Поединок Чести, и единственное что он не понимал, почему предателя ещё не заковали в кандалы.

– Чего вы медлите?! – наконец не выдержав, прокричал он ярлам. – Этот человек убил моего форинга, он вытащил меня из постели, угрожал мне мечом, неужели вам мало этого, чтобы принять решение?! Немедленно схватите его или кара Жестокого Бога опустится на ваши головы!

Ярл Арнульф, вняв словам Бьёрна, потянулся к эфесу своего клинка но, стоявший рядом Хакон, жестом остановил его. Глянув на остальных ярлов, он понял, что все они, как и он, приняли решение, оставалось лишь его озвучить, и ярл клана Пылающего дракона по праву старшинства взял эту обязанность на себя.

– Твои угрозы пусты, конунг. Ярл Эйнар виноват в убийстве твоих людей только потому, что ты приказал им никого не подпускать к себе. Касаемо Поединка Чести, я хочу напомнить, что вызвать на Хольмганг тебя может любой из нас, независимо от того темно за окном или же светло, ты обязан принять вызов, или запятнаешь себя и весь свой род клеймом бесчестия.

Бьёрн отупело переводил взгляд с одного ярла на другого, и, убедившись, что все они, кроме разве что Арнульфа, мнение которого при большинстве не имело веса, поддерживают слова Хакона, презрительно хмыкнул:

– Хорошо, если вы считаете что все правила соблюдены то я приму этот бой, и когда я срублю голову Эйнара с плеч, вам всем придётся очень несладко, уж это я обещаю!

Сказав это, он поднял с земли меч, принадлежавший одному из его воинов и, издав зычный клич, бросился на своего врага. Эйнар уверенно отбил первый удар. Отойдя в сторону, Бьёрн смерил его уничижительным взглядом и самодовольно ухмыльнулся:

– Ты поэтому решил вытащить меня из постели, чтобы биться в полной броне со мной, одетым в простую рубаху? Смело ярл Эйнар, очень смело!

Лицо Эйнара перекосило от злобы, ещё никто и никогда не обвинял его в трусости, и он не мог позволить конунгу говорить такие слова безнаказанно. Вонзив меч в землю, он в один присест скинул с себя кожаную куртку вместе с туникой, и с обнажённым торсом, пошёл в атаку. Эйнар вложил в удары весь свой гнев, и Бьёрн, с трудом отбивая их, начал медленно пятиться назад. Наконец, он споткнулся о чьё-то тело, и, потеряв равновесие, рухнул на землю. Последним что пронеслось перед его глазами, прежде чем их застила тьма, были развевающиеся на ветру пряди светлых волос Эйнара. А затем меч с хрустом вошёл в его тело, и мир конунга перестал существовать.

Глубоко дыша, Эйнар вытащил свой меч и, вытерев кровь о штанину, обернулся к ярлам. Потихоньку остужая кипящую внутри ярость, он ждал их решения, и Хакон снова озвучил его:

– Жестокий Бог сделал свой выбор, отныне Эйнар из клана Мёртвой головы наш новый конунг!

Одобрительный рёв сотен глоток вмиг разорвал тишину умирающей летней ночи…