На столе стоит стакан,

а в стакане – таракан.

Что делает там таракан?

У него прописка там!

Детский стишок

Огромное количество существ, порой доисторических, сохранилось в этих землях, а прогресс и технологии обходят стороной его до сих пор. Первая крупная денежная работа. Работорговец Абушкан умел уговаривать. Наивный же малый хотел показать всему миру, насколько он ловок, смел и отважен. Сам себя может обеспечить, добиться славы без чьей-либо помощи, взойти на гору, став её королем. Завоевать мир наскоком и тому подобные влажные мечты. Так, как тогда, он больше никогда не заблуждался.

Маленькие катаджи, только оторванные от материнской груди, хорошо подлежали дрессировке и социализации. С еще не открытыми глазами, мягкими непигментированными когтями, пушистыми ушками и прочими милыми атрибутами являлись лакомой добычей для торговцев живым товаром.

Самый сок – котятки от двух до четырех недель. Забывают маму вскоре после разлучения, быстро изучают человеческую речь, привязываются к новому хозяину. Катаджи весьма плодовиты. Самка катаджи могла нести котят каждый год на протяжении десятилетий без особого вреда для здоровья. Причем, она вольна в выборе самца. Такая поразительная плодовитость объяснялась высокой смертностью. Почти половина милых пушистиков гибла в первые годы жизни. Несмотря на высокий, по меркам тех условий, уровень жизни, каждый день двуногие котейки боролись за место под солнцем.

Недостаток пропитания, а тем более, воды, отсеивал слабых, больных, неказистых. Неосторожные и чрезвычайно любопытные платили высокую цену – жизнь. Кто выжил, получал шанс довольствоваться благами Первородного материка, возможностью прославиться в своих кругах, дать потомство и тому подобные привилегии.

Вечная борьба за возможность биться сердцу требует выносливости, силы, скорости. Великолепно развитого интеллекта, чутья и львиную долю удачи. Все катаджи, кто достиг возраста свободы, коли считать по человеческим критериям, равное двенадцати годам, имели вышеперечисленные качества.

Взрослый катаджи – машина смерти. Сам себе господин. Они очень не любят, когда бесхвостые суют нос в их дела. Чем, по сути, наш юный друг промышлял на протяжении нескольких лет.

Абушкан, богатейший торговец живым товаром на территории древного континента, к котейкам питал особую страсть. Его верные охотники крали для него мокроносых малышей в колоссальных масштабах. Он их обучал, растил, а после, по истечении трех лет, подростками, продавал в различные части света. Острова калакеанского бассейна не являлись исключением.

Плантации, работные дома, корабли. Цирки, дворы знатных вельмож и даже военные гильдии. Везде, где требовались ловкие руки, сильная спина и огромный запас выносливости – катаджи пользовались спросом. Экзотичные, умелые, склонные к наукам. Неприхотливые в еде, способные к языкам, всегда верные тем, кому их продали.

Ведь так завещал вожак стаи. Вожаком они считали работорговца, ведь он научил всему, взрастил их. Нашему герою да и другим кэтхантерам, оставалось только доставить малышей в нужное место, изначально отняв у самки. Разводить катаджи в неволе Абушкан не видел смысла. Так терялась сама суть естественного отбора, что позволяла выжившим взрослым катаджи становиться вершиной пищевой цепи. Зачатые, а после выращенные в неволе, в более комфортных условиях, нежели предки, были на порядок слабее. С каждым последующим поколением такая тенденция усиливалась, и ее мы можем явно увидеть у тех котиков, которые жили, плодились в людском обществе. Олюдевшие катаджи теряли звериную сущность, на базу которой опиралось все многообразие талантов диковинных созданий. Тем более, малюток котеек всегда хватало. Вокруг его владений расположились сотни поселений мохнатиков. Угодья обширны, а конкурентов безбожно "душил".

Еще тело папаши Тоби не успело остыть, будущий искатель приключений с нехитрыми пожитками, скромной суммой, заработанной на лесопилке, колотящим сердцем в груди шел по широкой ночной дороге. Окровавленный, с прилипшими волосами, топор лесоруба удобно расположился на привязи между лопаток.

В селе, откуда родом, быстро смекнуть, кто отправил к прародителям не сильно горячо любимого соплеменника. Вряд ли кто-то будет печалиться этому факту, а вот сходить на суд, а еще лучше, на казнь за убийство – другое дело. Казни – веселое времяпровождение среди скучных трудовых будней.

Родители опечалятся такому выбору сына, но он был уверен в одном. Они поймут, простят, хотя с утратой вряд ли свыкнутся. В записке, оставленной на кухонном столе, сынок-душегубец изложил свое виденье ситуации, а также оставил часть денег, что заработал, им в помощь. Сейчас, именно сейчас, на ночной дороге начиналась поистине взрослая жизнь. Путешествие, затянувшееся на долгие годы.

Особого страха будущий тартужанин не испытывал. Скорее волнение, душевную горечь. Все любимое, то, что являлось его жизнью, повседневностью, распалось под ударами лезвия. Словно голова папаши Тоби. Направляясь к морю, в темноте и лунном свете, парень перед собой не видел ночные деревья, с кронами, напоминающие фантазийных зверей. Дорога с выбоинами, заросшими тут и там хилыми кустами, начисто выпала из внимания. Крики, шумы, производимые обитателями леса, если и касались ушей путника, были игнорированы.

Разум в данный момент показывал взору совершенно другую картину. Внутреннее убранство лачуги-времянки, куда заявился юноша поздней ночью. Толстощёкий, большеносый мужик, лицом цвета вареного рака, около полувека топчущий землю, сидел перед ним на трехногом табурете. Волосы, черные, вперемешку с серебром, торчали в разные стороны. Голубые, потускневшие от житейских забот и беспробудного пьянства, глаза источали ненависть, гнев, животную ярость. Папаша Тоби не рад вечернему гостю.

Вертя волосатыми лапищами полупустую глиняную кружку со следами сколов на ободке, Папаша Тоби переводил взгляд то на нее, то на свою одежду, если эти лохмотья повернется язык так назвать. Изредка на незванного пришельца. Данное действие происходило в полной тишине, не считая треска светлячков за пределами жилища.

Грязная, растянутая рубаха – косоворотка не в силах удержать объемный живот. Она особенно врезалась в память. Немытый пупок явил себя миру в тусклом свете пары лучин, отживающих свой век на грубо сколоченной столешнице. Штаны, цвета болотной тины, в дырках, потертостях, тут и там пропускали седой мех жирных нижних конечностей. Обувь отсутствовала. Плоские ступни опирались прямо в глиняный пол времянки. Давно не стриженые ногти переодически царапали покрытие. Настолько они были длинные.

– Какого ты ко мне ввалился? – Речь омерзительного существа сопровождалась ароматами перегара, атакующего носовые рецепторы ночного гостя. – У меня горе и радость одновременно… Одну кружку сея напитка за спасения семьи. Другую – в память о младшеньком. Почившим… Тихим непробудным сном, недалече… Как вчера. Будь неладна ярмарка, проклятая… – Папаша Тоби присосался кружке, осушил ее. После наполнил вновь. Объемный бутыль, хранящий в себе мутную пьянящую жидкость, стоял рядышком, на столе. Больше половины содержимого сосуд уже потерял.

– Поэтому ты его бросил, оставил на милость волкам? Тоби даже похоронить нельзя: от тела остались лишь ошметки. – Юноша говорил спокойным, холодным до жути, голосом. Внутри же кипели эмоции.

– Спас семью, а не бросил сына, глупец! – Поднял указательный палец правой кисти вверх. – Не разбив яйца, яичницу не сготовить. – Философски заметил пьяница.

– Выражение-то тут при чем? Оно не уместно. У тебя с собой духовое ружье было. Мог попытаться отбиться!

– Было… Было! А зарядов мало. Раззадорил бы хищников… Звери… Семью, жизнь потерять! Геройский поступок? Зачем? А так… Другие уцелели. Тоби жалко… Надо будет – еще родим! Благо, могу.

– Сыну старшему почти пятнадцать, дал бы ему лошадей…

– Хватит! – Жиртрест поднял пухлую лапу, с силой ударил об столешницу, – сделал, как посчитал нужным! Сосунок! Иди, руби чурбаны, да пуши хвост перед доярками! Щенок! Падаль! Иначе, – выдержав паузу, прошипел сквозь ряд желтых кривых зубов, – удавлю! – Поднял левую руку на уровень лица, медленно, артистично, сжал кисть в кулак. С такой силой, что пальцы затрещали.

Юный лесоруб не стал ждать воплощения угроз. Он пришел отомстить за смерть друга, маленького человечка, такого чистого. Тоби являлся отдушиной в круговороте мирских забот. Собственный отец погубил сына. Он же пришел погубить отца.

Молча, с легкой дрожью в теле, завел правую руку за спину, плотно обхватив топорище, почти у самого хвоста. Топор закреплялся на спине, с помощью интересного устройства. Под самой его бородкой расположен защелкивающийся замок. На него опиралось лезвие, поэтому он хорошо прилегал к поясу, ремнями крест-накрест, пересекающими туловище. Приложив усилие, потянув легонько, замок раскрылся, освободив орудие труда. Чем инструмент и являлся до сей поры. Теперь это стало оружием, несущим погибель!

В пространстве лачуги раздался щелчок замка, а следующей щелкнула челюсть Папаши Тоби. Разбитая, поломанная от удара обухом снизу-вверх. Грузное тело моментально откинулось, грохнулось на утоптанный глиняный пол, высоко задрав ноги. Замычало.

После, обойдя недруга, нанес несколько ударов в область грудной клетки. После сей манипуляции у толстяка перехватило дыхание. Вылезшие из орбит, налитые кровью, очи, хаотично осматривались, ища возможные пути спасения. Таковых не было.

Мститель взял недопитую бутылку, не торопясь, начал выливать остатки содержимого на лицо, метя в глаза. Внимание не обошёл и нос, вернее носовые отверстия. Спиртосодержащий продукт нестерпимо жёг. Кричать не удавалось. Весь воздух покинул легкие, лишь слабый стон срывался с уст. Опустошив сосуд, нагнувшись, с размаху врезал по лохматой башке. Бутыль цела. Ладно. Еще раз попробую. Лишь на пятый раз ее удалось разбить. Лоб вкупе с темечком превратились в кровавую кашу.

– Нравится? – Юноша замахнулся, нанес удар топором по коленной чашечке, – а сейчас?

Чередуя точные удары по ногам и грудной клетке, молодой мститель-мучитель причинял жуткие страдания, отсекая в то же самое время возможность полноценно дышать, а, следовательно, позвать на помощь.

Экзекуция продолжалась минут десять. Привыкший разрубать крепкие сырые дрова юноша не то что не устал за время нанесения увечий, наоборот. Дрожь, волнения давно прошли. Появилось сладкое чувства превосходства, уверенности, свершения скорой мести. Азарт.

– Прошу… Хватит… – Прохрипела жертва, – прошу…

– Как думаешь, Тоби так же сказал волкам? – Оглядевшись, мститель увидел старую ржавую железяку длиною около метра. Не зная ее истинного предназначения, парень придумал, как использует ее этой ночью. Положил топор в метре от жертвы. Пусть слабая надежда появится в его пропитом мозгу. Ха, мучить душу намного приятнее! Легкой походкой направился к прутику. Подойдя, подобрал. Покрутил. "Отлично, сейчас развлечемся!".

Мужчина, тужась, потянулся к рукоятке. Стоня, пыжился, выплевывая алую слюну. Цеплялся за последнюю возможность защититься. Юноша дождался, пока Папаша крепко схватит рукоять, дабы с силой опустить на кисть жирдяя свою ступню.

– Ааааа! Ааааа! – Кости фаланг хрустнули. Мститель убрал ногу, выхватил топор из ослабшей кисти.

– Ты им думал меня покалечить? Проказник! Шалун! – Описав инструментом круг, опустил железную часть в область паха. Папаша зажал причинное место, охая от боли.

–Знаешь… Меня переполняют эмоции! Я словно пес, вкусивший крови. Меня либо удавить, либо отпустить. Ага! Ладно, не время расслабляться! Надеюсь, ты перевел дух!

Юноша прыгнул на грудь, стал топтаться, словно бегемотик, месивший илистое дно водоема. Любые попытки Папаши Тоби схватить его за ноги, пресекались ударами железным прутиком по пальцам. Чутка "потанцевав", слез с груди, встав у головы. Приставил один конец к правому плечу поближе к суставу, обухом топора вбил его в бренную плоть. После вонзил лезвие в стол. Вновь обойдя тело, используя железяку, как рычаг, привалил его к бревенчатому столу.

– Ну как ты, брат? Раскаиваешься в содеянном? – Поинтересовался лесоруб.

– Будь…Будь ты проклят… Проклят… ПРОКЛЯТ! – Отвечала жертва.

Мужчина хрипел, переводя взгляд то на торчащую из плечевого сустава хреновину, то на искалеченный пах. Плоть покрылась синяками, кровоточила. Вряд ли, садясь сегодня поминать сына, думал, что так закончит.

Мучитель встал, отломил свежую лучину, поджёг ее. Пламя отражалось в карих глазах недобрым блеском:

– Насилие порождает насилие… М-да. Меня другое задело… Наши с тобой односельчане… Зная, как ты поступил с Тоби, тебя оправдали. Смиренно, молча, но оправдали… Я нет. Осознанно сей грех беру, осознанно…

Медленно подошел к жертве. Очи, полные страха и мольбы, встретились с глазами, наполненными решительной злобой. – Твое последнее слово?

Папаша Тоби пожевал губами, сплюнул себе на грудь тягучий секрет. Молчал, сердито морщась от полученных увечий.

– Десерт. – Юноша воткнул горящую палочку в правое око. Жертва заметалась, мотая сальной башкой, вопя, насколько хватало сил. Насильник, выпрямившись, вновь взял в руки топор, занес за голову, вогнал лезвие носком в лицевой скелет. Лобная кость треснула пополам. Другим ударом проломил теменную часть черепа. Кровь лилась рекой. Однако Папаша Тоби не умер, сохранил сознание. Сменил вопли на протяжные стоны. Обреченный на смерть встречал ее в муках.

– Наслаждайся. Это тебе мой подарок. – Мститель развернулся, быстрым шагом покинул лачугу с ее жуткими ароматами, тусклым освещением и наказанным владельцем. Ночь приняла парня в свои объятья. Взяв мешочек с пожитками, оставленный благоразумно у входа, направился к широкой торговой дороге, ведущей к морю.

– Душегубец… – Последнее, что услышал наш герой. Последнее слово, что явил миру, почивший Папаша Тоби.

Такую картину показывал разум. Опомнившись, узрел скорый рассвет. Странно, что никого не встретил на пути, продвигаясь ночью в своеобразном трансе. Смог избежать беды. Такой, как подвернуть ногу, зайти в глушь или, того хуже, подвергнуться нападению дикого зверя. По сути, он сам теперь зверь. Так пусть теперь и зовётся последним словом ныне покойного…

Спустя три недели Душегубец оказался у морского побережья, выйдя прямиком к Алуке. Питался по пути тем, что мог дать лес. Ягоды, корешки, орехи. Изредка разбавлял рацион сырым мясом убиенных животных. Юноша никогда не забудет, как впервые булыжником на третий день прибил крупную перепелку. Не имея возможности развести огонь, ободрав перья вместе с кожей, выпустив кишки, ел несчастную сырую птичку. Перед этим смыл кровь и грязь в ручейке, а после жевал поистине свежее мясо. Долго хрустя нежными косточками, питал свое тело птичьей плотью. В течение трех долгих недель парень проворачивал такую процедуру не раз.

Отгонял свирепых лесных жителей криком, топором, воинственной стойкой. Зверье, видя перед собой похудевшего, измотанного, облаченного в рванину путника, старались не связываться. Предупредительно рычали, а после удалялись в дремучую чащу.

Освежался в небольших речушках, встреченных по пути. Ледяная вода бодрит. Отдыхая в ночи, закутавшись поглубже в листву, Душегубец раз за разом прокручивал в голове события минувших дней. Вспоминал… Скорбь наливает сердце. Гнев заполняет душу. Ведь он мог просто смириться, отказаться от мести, тогда не нужно было бы сейчас мерзнуть в темном лесу. В пути юноша осознал: своими действиями он подставил и свою семью. В одночасье они мало того, что лишились сына. Помощника. Родители убийцы. Вот, кто они теперь. От косых взглядов и гнусных разговоров не так-то легко отделаться в маленьком селе.

Кроме души, ныло тело. Ссадины, царапины, полученные в лесной глуши, воспалились, пульсировали. Местами даже нагноились. Молодая, не отравленная никотином, алкоголем и прочими веществами, физическая форма страдала, но не сдавалась. Ноги упорно несли его к морю. В то место, где должна начаться новая жизнь.

Во время путешествия он не имел возможности остановиться в придорожных тавернах. Вдруг уже выслана погоня, и его поймают хранители закона. Тогда беде точно быть. В том момент, когда Алука приняла беглеца в свои объятья, юноша выдохнул. Потенциальных преследователей удавалось оставить с носом. В приморском городке, кроме косых взглядов, более ничем удостоен не был. Отлично! Значит, следует наняться на какой-нибудь корабль и уплыть, а чем заниматься дальше – решим позже.

Исходя из этого, прожжённому работорговцу, хитрому господину Абушкану, не составило труда завербовать молодого и горячего парня себе в команду. Выбор у юного путешественника оставался крайне скудным, и он согласился, не раздумывая.

Познакомились будущие подельники у кормчей, "Рыбьи хвостики и ничего более". Любитель катаджи стоял прямо под вывеской, спасая седую кучею голову широкополой соломенной шляпой. Немного сгорбленный, смотрящий внимательно голубыми глазами на суровый мир из-под кустистых черных бровей. С помощью толстенных стекол окуляров, делавших изображение намного четче, а очи больше, искал себе новых «работников». Большие выпяченные губы, хомячьи щеки, сочетающиеся с толстой шеей, переходящей в не менее тучное тело, покрытое испариной. Влажный приморский климат заставлял знатно попотеть.

Крупная фигура отбрасывала на окружающие предметы колоссальную тень. Любил носить широкие темные штаны на подтяжках, светлые, в ромбик, рубашки, с широким вырезом на груди. Стопы предпочитал обуть в мягкие туфли, дабы не натирало. Доканчивала незатейливый наряд плетенная из тонких стволов деревьев трость, венчаемая набалдашником в виде львиной головы. Её он охотно пускал в ход, коли возникала такая необходимость.

– Смотри, – обратился Абушкан к рукоятке из слоновой кости, – кажется, в поле зрения появился чудный экземпляр. Как считаешь? – После покивал львиной головой, задавая нужный радиус своей рукой.

– Отлично. Знал, что ты меня всегда поддержишь.

– Эй, парень! Как насчет много и густо заработать? – Абушкан смотрел на молодого человека, в раздумьях разглядывающего вывеску таверны, – ты наверняка голоден. Ищешь щедрой, не пыльной работы. Я прав?

– Прав… Что конкретней от меня требуется? – Юноша, скрывающийся от правосудия и жаждущий приключений, был рад любому предложению.

– Тогда вступай в мою бригаду кэтхантеров. Через год будешь богаче среднего шаха Белых песков! – Захихикал. После смеха облизал полные губы. Беглец прикинул в голове тусклые перспективы, если его схватят законники в ближайшем будущем. Почесал рукой выросшую не то что щетину, а уже бороду. Согласился.

Спустя непродолжительное время обсудили некоторые моменты относительно отплаты и выполняемой работы. Сидя в кормчей "Рыбьи хвостики и ничего более", Душегубец уплетал заказанную новым работодателем мясную похлебку. С удовольствием макал ароматные куски хлеба в жижку. Запивал темным пивом. Благодать! Наниматель в это время рисовал перед ним золотые горы, перспективы, возможности. Будущий кэтхантер кивал головой, обещал впахивать за троих. В конце диалога молодой человек вспомнил, что не представился. Не успел сказать свое имя, господин махнул пухлой ладонью, скривил лицо:

– Мне по боку, кто ты, что ты, и кем ты был. Отныне ты просто мой охотник за кисульками, а я их люблю. Будешь хорошим мальчиком, дадим тебя новое имя. Прозвище, достойное тебя. Наводить ужас, нести свой авторитет туда, куда надо, в общем-то. Обращаться буду к тебе и тебе подобным – на "ты". Тыкать в тебя тростью, коли замешкаешься. Поглядим, достоит ли ты имени собственного. Там, на Первородном материке, никто не откроет истинного, данного при рождении, имени. Только прозвища. Уяснил, юноша?

– Уяснил. А что если я не буду достоин прозвища?

– Да умрешь просто.

– Лаконично. И по делу.

– Тогда по рукам.

– По рукам.

Исхудалая ладонь неопытного парня пожала толстенькую кисть прожжённого мужчины. Новая жизнь началась.

Вечером того же дня корабль "Продажная Киска" отправился к Первородному материку. Хранители правопорядка только через два дня пришли в Алуку, где Душегубца и след простыл. Он уже вовсю изучал морскую науку, драя палубу, вынося ведра с отходами, активно борясь с морской болезнью. Одновременно получая ценные знания вперемешку с едкими замечаниями и отборной руганью по поводу предстоящей деятельности на суше. Охота на человекоподобных кошек – не простое дело. Для молодого неокрепшего ума это казалось отличной затей, тем более, обещали щедро платить. Первородный материк – место, где выживают сильнейшие. Будущий охотник считал себя именно таким. Слабые, глупые и недалекие служат для них пищей и развлечением. Не более.

Юноша являлся первым из вновь завербованный. Лохмотья выкинули за борт, из старых вещей остался только топор лесоруба с фиксирующими ремнями. Сначала Душегубца отмыли морской водой, а после три раза натирали тело ядреным уксусом и спиртом. Раны саднили, зато гной и воспаления ушли восвояси. Завершив гигиенические мероприятия, выдали простенькую морскую форму. Вручили рукописные инструкции, которые следует вызубрить. Приступили к обучению, больше похожему на дрессировку животного. Понеслась!

"Продажная киска". Роскошный, тридцати пушечный фрегат с командой на борту, состоящей из напрочь отбитых головорезов и авантюристов, бороздил теплые воды, упорно двигаясь к конечной точке прибытия. Порт Алуки был последним в изначально намеченном маршруте корабля. Парню знатно повезло, что он попал на борт именно в этот момент. Видимо, так совпали звезды, позволив избежать заслуженного наказания.

В течение трех месяцев, заходя в приморские города разных государств, кроме торговли и прочих дел, Абушкан вербовал горячие головы для осуществления своей деятельности. В его коварные сети попал двадцать один человек. Особенно нравились люди, находящиеся в сложном жизненном положение. Такие, как наш герой. Отчаявшиеся, загнанные в угол. Раса, национальность, вера или прошлая жизнь, переставали иметь какой-либо вес в будущей судьбе кэтхантера. Коли встал на столь скользкий, тернистый путь, будь любезен, писать свою книгу жизни с нового листа.

Компашка набралась самая разношерстная. Толстяк, имеющий патологическую склонность к насилию, погубивший всю сельскохозяйственную живность в родной округе. Будка, совративший сестру. Нос – редкий клептоман. И тому подобные личности. Душегубец, смотря на весь этот сброд, чувствовал себя среди них, как рыба в воде, стараясь добиться главенствующего положения. Развивал в себе лидерские качества.

Однажды, драя палубу вместе с Будкой среди суеты дневной вахты матросов, Душегубец поинтересовался у квадратноголового, как так произошло. Рядом что ли других девушек не было?

– Имелись, но она единственная… Особая! Которая полюбила меня за мою душу… – Кажется, он даже всхлипнул.

– Да она просто страшная! Как ты! Наверное… – Душегубец тер жесткой щеткой доски верхней палубы.

– Ничего она не СТРАШНАЯ! – Будущий кэтхантер проделывал ту же манипуляцию, что и собеседник.

– Страшная! Страшная! Как моя жизнь! – Юноша подначивал товарища по общему делу, – у тебя голова куб напоминает! Очи, словно их у краба забрал. На выкате. Не рот, а безобразная пасть. Зубы забором. В два ряда, ха-ха! Кому скажу, не поверят! Руки, ноги! Эх… Тонкие, как ветки, а туловище коротким пеньком! Про волосы с прической, вообще молчу. Перекати-поле сплошное! Готов биться об заклад, сестра такая же! Вот и ублажали друг друга. В сарае. По доброте душевной. Я, Толстяк и ты, Будка, альбокорийцы. Значит, видим друг друга насквозь!

– Ты, послушай, – бросил щетку любитель инцеста, – не тронь!

– Значит, прав я, точно знаю: прав! – Душегубец отвернулся от собеседника, продолжая монотонно тереть стыки досок.

– У нас была великая любовь… – Бедный мальчик, оставаясь стоять на коленях, поднял щетинистое орудие труда, вертел им в мыльных руках, – отец не оценил… – Расстроенный сглотнул несуществующую слюну. Ком стоял в горле. Слезы, сначала редкие… После бурным потоком полились по лицу.

– Не переживай! Найдешь себе подружку. Может, даже пушистую! И она себе друга. Будь покоен.

– Знаешь, ты… Ты… – Губы парнишки дрожали. – Будь ты проклят! – Будка швырнул щетку в деревянное ведро, убежал в глубины фрегата.

– Вставай в очередь! – Крикнул в след Душегубец.

– Что это с ним? – Толстяк, вернувшийся из гальюна, подойдя вразвалочку, уперев руки в боки, поинтересовался у коллеги по цеху.

– Решил пошутить. Мол, спать с сестрой плохо… Он обиделся. – Юморист встал с колен, выпрямился, выгнулся в спине. Раздался хруст, а боль, разливавшаяся по телу, была приятной.

– Ранимый какой! Смотри ака! – Толстяк извлек из обширных карманов шаровар яблоко. Пожирал, чавкая, – его дело: с кем спать. Что такого?

– Я тоже не понимаю, честное слово. Поработать не хочешь?

– Не особо…

– Придётся, мистер большое пузико! Замени обиженного, я-то свою часть отдраил до блеска! Хоть брейся!

– А ты всегда такой умный был?

– Верно подметил. Ладно, бывай, дел по горло. Занятие, как видишь, тебе нашел. Если что, продолжим подтрунивать за вечерней трапезой! – Душегубец подмигнул толстячку, развернулся, пошел в направление опердека. Хотел расспросить канониров о тонкостях их непростого искусства.

В конце дня, вгрызаясь молодыми крепкими зубами в не менее крепкий сыр либо каменный хлеб, запивая водой с душком, напополам с ромом, два морехода терзали третьего:

– Будка, а Будка, ты же понимал всю абсурдность ситуации? – Душегубец жевал черствую пшеничную лепешку, пристально смотрел в глаза собеседника. В свете тусклого, качающего фонаря, товарищ выглядел еще более ущербно.

– Тем что ли других нет? – Насупился Будка.

– Есть, но эта дивно хороша! – Толстяк хрустел очередным яблоком. Где он их доставал, оставалось загадкой.

– Она тебя ждет? Вдруг ты силен, как мужчина, и она от тебя понесла? Твои действия? – Наседал Душегубец.

– Тебя это не касается, слышишь? От тебя много кто понес?

– Не-а, я даже не целованный! Во как повезло! Так что дальше? – Бывший лесоруб и не думал отставать.

– Сие дитя – плод любви, а значит, и расти будет в ней! Разбогатею, буду купать ее в роскоши! Все положу ради блага семейного! – Будка распылился, сыпя жаркими речами.

– Тебя же твой собственный отец прогнал, а ее высек, сам нам вещал. Какое семейное благо? Ты бредишь! – Толстяк поглощал очередной фрукт, а сок лился по губам и щекам.

– Все имеют право на прощение…

– Даже такие выродки, как ты? – поинтересовался плотнотелый.

– Ничего вы не смыслите, безумцы! – Будка подскочил, гневно вращая глазами, – БУДЬТЕ ВЫ ПРОКЛЯТЫ! ПРОКЛЯТЫ! ОБА! – Рычал страшный, брызгая слюной.

–Слышали, слышали. Обе две! Вставай в очередь! – Душегубец залился смехом, – такой грозный! Кисок уверенно подчинять будешь. Властно. Как сестренку в сарае. – Толстяк одобрительно крякнул. Третируемый вновь залился слезами. Сжимал и разжимал кулаки.

– Одного не понимаю, – философски рассуждал пухляшь, – как такой размазне кто-то мог дать?

– МОЛЧАТЬ! МОЛЧАТЬ! – Будка буйствовал, после перевернув бочонок, служивший столом, кинулся прочь.

– Еда-то тебе чем насолила? – Крикнул Душегубец вслед убегающему.

– Нервный какой! – Констатировал Толстяк, продолжая пожирать остатки ужина, поднимая их прямо с дощатого настила.

Все бы ничего, и сей диалог растворился в суете морской жизни, если бы не один досадный факт. Будка повесился той же ночью в трюме. Сломался малый. Что поделать. Утром его бездыханное тело выбросили за борт. Абушкан произнес краткую речь. Мол, слабак и нюня затесался в их доблестные ряды. И сам решил этот вопрос. Самоубийством. Приемлемо.

После самоликвидации квадратноголового и его знакомством с обитателями глубин, к которым направился в последний путь, новобранцы продолжили обучение.

Абушкан учил необходимой для деятельности, магии. Корабельные офицеры натаскивали парней в плане морской науки, рукопашного боя и владению холодным оружием. Прочитаны книги по флоре и фауне Первородного материка. Конечной точкой стала скала Олау, у подножья которой раскинулся рабовладельческий городок. Стоит заметить, во время плаванье, помимо самоубийцы, от хворей почили еще трое ребят. Такова жизнь. Суровая штука. Не время унывать.

В день прибытия, лишь только скала выступила из утреннего тумана, господин Абушкан велел кэтхантерам построиться на корме в полном обмундировании.

– Так, маленькие нарушители спокойствия! То, что было до этого, легкая прогулка. Настоящая жизнь начинается! Итак, задание первое! Хватит прохлаждаться – время освежиться! – После этого он пронзительно свистнул. Матросы, суровые члены команды корабля, стали взбегать на корму, распыляя парализующий порошок в толпу зеленых кэтхантеров.

Парализующий порошок. Чудное средство, если человека следует вывести из строя. Тело пострадавшего полностью обездвиживалось от десяти до тридцати секунд. В зависимости от индивидуальных особенностей организма. Способность дышать, смотреть, слышать при этом оставалась, однако паника затмевала разум. Одна из разновидностей шоковой терапии, активно применяемой в то время.

Ребята поддались его воздействию мгновенно. Попадали на недавно отмытые доски. Подручные работорговца подхватывали парней, раскачивали их за руки и за ноги, швыряли в открытое море. Парни перелетали через перила фрегата, словно бездушные куклы.

Наш юный друг больно соприкоснулся с водной поверхностью. Волны мигом сомкнулись над головой. Юноше повезло, он успел сделать глоток воздуха во время незапланированного полета, прежде чем камнем пойти на дно. Задержав дыхание, Душегубец смог приостановить погружение, а его тело в воде из горизонтального положения перешло в вертикальное. Рядом с ним раздавались всплески. Их наблюдал уже сокрытый толщей давящей морской массы. Также он прекрасно мог разглядеть дно фрегата, обросшего за длительное плаванье водорослями и ракушками моллюсков.

"Спокойно, не паникуй! Ты не так много хряпнул порошка, не время погибать!". Молодой кэтхантер утешал себя, периодически пуская пузырьки из носа. С каждым пройдённым вниз метром, в ушах нарастал шум, шипение. В голове стучало, а после начало бухать, наливать черепную коробку болью. Однако Душегубец смог. С такой же скоростью, как развивается паралич, так же быстро сходит на нет его воздействие. Лишь почувствовав свободу в мышцах, кэтхантер начал активно грести, сокращая расстояние между ним и поверхностью.

О, нет ничего слаще воздуха для утопающего человека! Всплыв, мощно вдохнув, Душегубец ощутил всю прелесть возможности дышать. Немного побарахтавшись, восстановил дыхание, поплыл в направление берега, до которого было чуть меньше двух миль. Душегубец входил в состав первой партии, что выбросили за борт. Периодически оглядываясь, мог видеть, как среди волн тут и там возникали фыркающие лица.

Физическая подготовка отменная. Долгие дни, проведенные в рубке деревьев, перекатывании бревен и прочей тяжелой работы лесоруба закалили плоть. Три месяца в море отшлифовали форму, превратив мышца в сильные, выносливые жгуты. Не спеша рассекая морские просторы, парень плыл к суше. Стоить заметить, об обитателях глубин, которые запросто могли его сожрать, даже не думал.

Спустя час с небольшим, полный состав кэтхантеров добрался до твердой поверхности. Дущегубец, как и остальные доплывшие, выбирались на берег ползком. Усталость наполняла тело, но он решил поднапрячься. Встал, поднял голову, расправил плечи. Выдохнул. Щурясь под солнечными лучами, изучал окрестности.

Пляж перед ним поднимался, постепенно переходя в равнинную местность со скудной растительностью. Вдалеке виднелись разбросанные холмы. Порт Олау с возвышающейся среди города скалой расположился в миле от них.

На берегу встречал довольный работорговец. Абушкан успел переодеться, сменив привычные всем широкие штаны на подтяжках с рубахой на просторный расписной восточный халат. Голову венчал тюрбан из голубой ткани. Широко расставив босые ноги, воткнув перед собой любимую трость, положив пухлые кисти на набалдашник, взглядом считал выплывающих. Позади него стояли два телохранителя. Высокие, нагие, серокожие трехметровые тощие существа.

– Вижу, никого не сожрали морские чудовища. Лишь трое утонули, видимо. Хе-хе, а может, я ошибаюсь, и их все-таки сожрали, ха-ха! – Веселое настроение начальника плавцы не разделяли. – И того у нас осталось четырнадцать бойцов!

Абушкан обращался к ним на языке архелонов. Архелонское государство являлось самой крупной трансконтинентальной империей в мире. По прибытию на корабль, вне зависимости от национальности, с высшим составом следует общаться только на нем. Всем новобранцам были выданы свитки с дежурными фразами и транскрипцией на родном языке. Между собой хоть жестами переговаривайтесь, пока находимся в море. Так сказал Абушкан. Достигнув пункта назначения, все разговоры, (даже друг с другом) велись теперь только на архелонском.

– Мы нанимались не для того, чтобы по пути сдохнуть! – Один из парней, худощавый архелонец, брюнет, сплюнул густую слюну. Он первым достиг берега. По его длинным волосам, усам и одеянию струйками сбегала морская вода. Раскаленный песок в мгновение ока впитывал ее.

– Да, не для этого, – вторил ему альбокорийский Толстяк. Он совершал настырные попытки отдышаться. Открыв рот, вбирал в себя воздух, сидя по пояс в воде. Однако общее недовольство решил поддержать.

– Джентльмены. – Наниматель подошел вплотную к бузотеру, оставляя за собой глубокие следы, – это обучение. Мои радости…

– К черту такое обучение! Я ухожу, – Архелонец кипел, – Первородный материк – место, где всегда нужна пара умелых рук! С умной головой в придачу! Ясно тебе!

– Верно, – Абушкан поджал пухлые губы, изобразив задумчивость на лице, – но ни к чему длинные поганые языки! – Только закончив фразу, наконечником трости ударил тощего в пах. Бунтарь упал на колени, хватая покалеченное достоинство двумя руками. Открыл рот, пронзительно стоня. Этим воспользовался пухлый хранитель дисциплины. Ловко засунул наконечник трости в рот, словно рычаг запрокинул голову парня, а после налег на нее всем грузным телом. Хруст хрящей и рвущейся плоти разнесся над пляжем. Работорговец продавливал оружие смерти настырно, быстро, словно делал так пять раз на дню. До тех пор, пока наконечник не проткнул кожу промежности, оттопырив деревом штаны жертвы. Крутанул, с силой достал смертоносную палку.

Парень хрипел, блюя кровью. Глаза вылезли из орбит. Судороги сотрясали тело, а после минуты дикой агонии, затих.

– Отдайте морскому зверью на завтрак. – Худощавые телохранители, до этого стоящие словно истуканы, рванулись с места подобно гончим. Обогнул хозяина, схватили тело, стали сдирать, рвать одежду, кидая обрывки в одну кучу под ноги работорговца. После взяли обнажённый труп один за ноги, другой за руки. Потащили к воде. Парни, пребывая в легком шоке, расступались перед ними. Лишь Толстяк как сидел в воде раскрыв рот, там же и остался.

Зайдя почти по пояс в воду, существа разделили роли. Один из них взял труп в руки, поместив шестипалые кисти под подмышки, вытянул его. Другой схватил левую руку, стал ломать ее в суставах, а после отрывать, причем делал с такой легкостью, словно потрошил подушку с гусиным пухом. Отделив часть тела, забрасывал ее в океан на многие десятки метров, куда она плюхалась с характерным бульканьем. Меньше минуты потребовалось, чтобы разорвать и выбросить останки бузотера. Умывшись в волнах, существа вернулись обратно на свое место. Застыли.

– Познакомьтесь, господа, прошу любить и жаловать – киллы. Мои скромные помощники. – Абушкан, взяв один из обрывков одежды, вытирал трость. – Они могут быть вашими друзьями, а могут, сами понимаете… – Выбросив кровавую тряпку, направил набалдашник в кучу мокрого тряпья, пустив из него струйку зеленого огня. Одежда запылала и вскоре сгорела дотла. Ветер рассеял дым и золу по побережью. От архелонского юноши не осталось и следа.

– Дисциплина! Будь она не ладна! Основа выживания в этом богами забытом месте. Никакого бунта! Даже мысли о нем быть не должно! Теперь, мои маленькие, вперед! Познакомлю вас с вашим новым домом, – подытожил Абушкан.

Парни не ожидали от тучного мужчины такого проворства и смертоносности. Авторитет главаря кэтхантеров стал непоколебимым. Как позже они узнали, местные жители называли его ТУМ-ТУМ. Дикое животное, невероятно проворное несмотря на свои колоссальные размеры. Толстокожее, коротконого, оно способно развивать огромную скорость. Догоняя противника, рвало его огромными челюстями, подкидывало в воздух, топало. ТУМ-ТУМ убивает не ради пропитания. Это травоядное животное. Оно лишь защищает свою территорию от всех, кто рискнул пересечь границу его владений.

Следуя за местным ТУМ-ТУМом, ребята колонной направились в городок Олау.

В этом месте шла бойкая торговля живым товаром, золотым песком, слоновой костью и еще тысячью всякой всячиой. Изобилие наемников, торговцев и мистических существ. Душегубец влюбился по уши в данное место. После скучного села и серой лесопилки, городок Олау, будто калейдоскоп, играл красками новой сытой жизни.

Первым делом, после прибытия, Абушкан отвел всех выживших кэтхантеров к себе в кабинет. Пятиэтажный дом, построенный из мощных каменных блоков, стоял, словно замок, среди одноэтажных саманных хижин да бараков. Данные простенькие строения составляли основу архитектурного разнообразия городка, которое, в целом, отсутствовало.

Первый этаж логова работорговца был лишен дверных и оконных проемов. У одной из стен, обращенной к морю, на деревянном помосте стояла огромная железная клетка. Сверху к ней крепилась стальная цепь. С задней стороны клетки имелись колесики, которые скользили по деревянным балкам, словно по рельсам, которые были вмонтированы в стену. Благодаря им кустарного производства лифт, не раскачивался из стороны в сторону. Хотя выглядело это произведение инженерного искусства весьма сомнительно.

Абушкан отодвинул в сторону решетчатую дверь, смело вошел внутрь. Пол, сколоченый из дубовых досок, под его весом даже не скрипнул. После, озираясь, за ним проследовали парни. Киллы закрыли за ними решетку, взобрались на крышу клетки.

Работорговец снял медный рог с специальной подставки, крикнул в него, – Домой! – Лифт пришел в движение. Кабина легко, словно пушинка, скользила по рельсам стены. Спустя полминуты прибыли на крышу. Киллы спрыгнули с верха кабины, открыв противоположную решетку той, в которою до этого входили пассажиры. Высыпав на смотровую площадку, кэтхантеры смогли рассмотреть блочное устройство, работа которого приводила в движение сие чудо. Крутя большое колесо, огр, крупный даже среди своих собратьев, вряд ли мог похвастаться чем-то еще выдающимся, кроме размеров тела да дюжей силой. Под серой кожей перекатывались мускулы, а толстые губы не могли скрыть торчащих зубов. На морде существа выражалась одна эмоция – тупая покорность.

Со шлемом, вырезанным из пенька на котелькообразной башке, нагой, слушался существо, сидящее в головном уборе. Роль его разума на себя брал маленький карлик, облаченный в болотного цвета балахон. Кожные покровы также отдавали зеленоватым оттенком. Личико хитрое, ехидное, с кулак взрослого мужчины. Он отдавал приказы, в этом тандеме выступая интеллектом, мозгом, направляющим грубую силу в правильное русло.

– Это мои незаменимые помощники, "близнецы": Агрх и Карапузик. Неразлучная парочка уродцев, от которых отвернулся весь мир. А я, – подмигнул ребятам Абушкан, – приютил их, дал пищу и кров. Возможность наслаждаться жизнью под бренным солнцем.

После работоргове, через надстройку, расположенную по середине крыши, повел их в свои апартаменты. Киллы бесшумно следовали за ним.

Просторный кабинет занимал полностью пятый этаж. Приглушенный жалюзи свет, матовый деревянный пол. Различные сюжеты из местных сказаний изображены на стенах, а на потолке нарисованы десятки планет. В южном углу комнаты стоял трон, сделанный из бивней МАТКА-ТУТов и ТУМ-ТУМов, соединенных друг с другом посредством золотых креплений. На каждом бивне высечены имена, которые сложно рассмотреть издалека. Только вблизи. Водрузив тучное, но, как оказалось, проворное тело на трон, положив перед этим под ягодицы бархатную подушку, Абушкан начал повествование:

– Не все рекрутированные достигли берегов столь прекрасного места! Вы – люди без истории. На материке открывается следующая страничка! Дается чудный шанс написать новую главу вашей никчемной жизни! Имен по приходе на мой корабль, не стало… А теперь после удачных охот они родятся вновь! Хотя вам это и так было известно! – Грузный мужчина захлопал в ладоши, радостно покрякивая. – Все кэтхантеры, проявившие себя с должной стороны, смогли себя вписать. Обратите внимание! Их славные деяния помогли увековечить себя! Выточить на бивнях трона славу подвига! Славу труда! Стать людьми уважаемыми, богатыми, успешными. Понимаете, ту…

– А нас так же будет здесь косить смерть, как по пути сюда? – Фрог, низковатый чернявый парень с вечно отрытым ртом, перебил Абушкана. Скрестил руки на груди, бросая обвинения через губу. – Четверо тупо даже в твой домик не дошли. Сколько приказало долго жить на твоей посудине? Счастье, богатство? Ха! Где гарантии? Что мы встретим рассвет? – Мало того, что он прервал работодателя, так еще говорил на родном, фрогском языке, игнорируя приказ общаться только на архелонском.

Хозяин покоев никак не прокомментировал браваду. Наклонил голову, бросил взгляд поверх окуляров. Не на парня, а на того, кто стоял позади него. Один из киллов, приблизившись, ударил худощавой пяткой в правую подколенную ямку нахала. Да так сильно, что верхушка большеберцовой кости как-то очень неестественно оттопырилась. Вскрикнул. Упал на колени. Килл схватил грубияна за кожу шеи и верхней трети спины да так сильно натянул ее, что она попросту лопнула в нескольких местах. Оторвал от земли, развернул лицом к себе, а после засунул длинные, паукообразные пальцы, ему в рот, продвигаясь в направление горла. Не прошло и минуты, как бедолага перестал хрепеть, дрыгать ногами в воздухе, а кисти отпустили худую, душащую руку. Затих. Обмяк. Упокоился.

Килл молча вынес из помещения труп, судьба которого осталось загадкой. Сожрут, скорее всего. На Первородном материке все друг друга кушают.

– Соблюдение правил, что преподносились во время плаванья, есть гарант выживаемости! Дисциплина! Подчеркну! – Работорговец поучительно поднял указательный палец вверх, – есть основа спасения. Сытой жизни. Ладно, ребята. Передаю вас в руки своему приспешнику. Он заслужил себе имя, и имя ему Кость. Прошу любить и жаловать! – Поручив охотников в руки помощника, работорговец покинул покои, отправившись на нижние этажи.

У оконного проема, рассматривая сквозь полоски жалюзи уличную обстановку, стоял человек. Странно, но парни сначала совсем его не заметили. Почти нагой, если не считать странные короткие шорты, легкую тунику, удобные ботиночки. Оружием ему служили две окаменелые бедренные кости ТУМ-ТУМа, правая и левая, закрепленные ремнями на спине. За пояс заправлена рогатка с правой стороны. С левого бока свисал увесистый кожаный мешочек, наполненный шарообразными камнями.

Кость, высокий мужчина полукровка, плод любви черного царя и белой рабыни. Да, мои хорошие, не только угольки попадают на плантации, в работные дома или просто в качестве стюардов. Рабовладельческий рынок белой расы здесь процветал и цвел пышным букетом.

Курчавая голова, пронзительные, глубоко посаженные, голубые мамины глаза и черная, сверкающая, словно застывшее вулканическое стекло, кожа, врезались в память при первой встрече. Жира не было на его теле от слова совсем. Можно рассмотреть каждое волокно, настолько рельефной была его плоть. Мышцы, жилы перекатывались под темной кожаной оболочкой. Зачаровывали. Он, настолько поджарый и одновременно худой, что вперед выдавались скуловые дуги лицевого скелета. Лик волевой, серьезный. В купе с воинственным, низким, хрипящим голосом хотелось волей-неволей подчиниться, выполнить приказ. Кость – идеальный наставник на первых порах.

Парни молчали, пребывая в шоке от очередной прерванной жизни. Держать язык за зубами и выполнять порученную работу, как уже множество раз было подтверждено, наилучшее решение для сохранения собственной шкуры.

– Ребята. – Назначенный наставник взял с близстоящей тумбочки миску с сухофруктами. Методично поедая иссохшие плоды, глаголил: – вы по уши в экскрементах. Настоящих, зловонных кучах. Однако, как известно, продукт жизнедеятельности, именуемый калом – к деньгам. Приди. Забери котенка. Принеси его уважаемому, всеми любимому господину Абушкану и! Получишь щедрую награду! Элементарно! Проворачивая данное действие все чаще и чаще, становись все богаче! – Кость улыбнулся, обнажив ряд крупных белых зубов.

Юноши слушали, кивали головой. Что поделать еще, надо раньше думать. Приступим. Пусть успех сопутствует нам!

Новоиспеченные кэтхантеры получили первое задание: принести котенка катаджи из ближайшего племени. Оно находилось в трех днях пути от Олау. Необходимо достать его, при этом не лишиться скальпа. На первый взгляд, задача проще пареной репы, а на деле все гораздо сложнее, рискованней, опаснее.

Покинули резиденцию работодателя тем же путем, только вместо Абушкана и киллов, компанию им теперь составлял Кость. На складе, расположенном неподалеку, каждому выдали новые вещь-мешки. Помимо предметов первой необходимости, легких шаровар и плетенные сандалий, среди вещей лежал свернутый в тугой рулон плащ с капюшоном. Днем он защищал тело от солнечных лучей и жары, а ночью, хоть немного, помогал согреться да отпугнуть ночных вредителей. Получили люльки-переноски для котеек, которые фиксировались на груди. Напоследок, взяв запас провизии, воды, наставления и координаты, тринадцать человек отправились в поход.

Кость вел ребят по кривым улицам Олау. Низкие, уродливые, построенные без всякого архитектурного вкуса, строения, раскиданы по городку небрежно. Кто где хотел, тот там и ваял, из подручных материалов. Глина, камни и худая древесина. Жители сновали тут и там, спеша по своим делам, однако перед отрядом расступались. Те, кто мешкал, получали по хребту бедренными костями ТУМ-ТУМа, коими опытный кэтхантер и наставник парней орудовал весьма умело.

Отпетых головорезов, торгашек телом и прочих "приличных" людей высшего общества на улицах в столь ранней час почти не встретить. Многие отсыпались после бурной ночи. Одни голодранцы попадали на глаза, и Кость их не жалел.

Пройдя через северные ворота, сделанные из крупных, грубоотессаных, сбитых между собой балок, отряд в северо-западном направлении устремился в пустынную местность Первородного материка.

Утверждать твердо, что парней встретили раскалённые пески, будет не верно. Хилые деревья, чахлые кустики, пожухлая трава и низкорослые, колючие кактусы произрастали повсюду. Там, где среди коричнево-желтого пейзажа возникало зеленое пятно или массив, сразу возникали догадки о водоёме. Прудик, болото, небольшое озеро. Может, полноводная река.

Живность в это время суток представлена крайне скупо. Ящерицы, мелкие грызуны. Кружащие осматривающие владения птицы. Крупных представителей фауны не увидать. Пока. Мошки, жуки, толстые мухи не особо докучали путешественникам, стараясь пережить зной в более благоприятном месте.

В первый же день экспедиция потеряла двух кэтхантеров. Одного на водопое задрал ТУМ-ТУМ. Мальчишка архелонец решил умыться в небольшом водоеме, на который группа охотников наткнулась по пути. Обильная высокая растительность, летающие стрекозы. Запах влаги витал в воздухе, манил. После пустынного, ветреного ландшафта под палящим солнцем, освежиться показалось отличной идеей. Пока группа обходила десятой дорогой подозрительный прудик, особо одаренный отделился от остальных. Подойдя к берегу, решил заняться личной гигиеной. Хе-хе, безумец! Встал на колени. Умывал лицо, вместе с шеей, удовлетворительно пофыркивая. Кость, наблюдая за чудиком с безопасного расстояния, словом не обмолвился. Хотел показать ребятам, что бывает, когда не слушаешь старших.

Гладь водоема, поначалу спокойная, вмиг преобразилась в несущий смерть ад, состоящий из брызг, коктейля водорослей и тины. Вишенкой на торте был разъярённый ТУМ-ТУМ в эпицентре.

В мирное время ТУМ-ТУМ способен вызвать приступы милоты. Крупное, мясисто-жирное тело. Большая голова и не менее впечатляющая пасть. Крохотные ушки, глазки и ноздри. Стальная, иной раз с темным пятнами, окраска спины и морды, перетекает в розоватое брюшко. Коротенькие ножки, лениво несущие тяжкий груз навстречу приключениям. Однако безобидность обманчива. Весьма и весьма обманчива.

События разворачивались с баснословной скорость. Мгновения назад водную гладь колыхали лишь брызги воды, летящие с ладоней и лика. Секунда. Разинутая пасть вынесла вердикт.

Животное схватило парня за верхнюю треть туловища огромными толстогубыми челюстями, начало мотать из стороны в сторону, бить его о прибрежную глину. Передние нижние клыки проткнули живот, а верхние воткнулись в спину. Видимо, спинной мозг повредился сразу, ибо ноги незадачливого любителя купаться повисли, подобно конечностям куклы. Колени разбиты в мясо, ступни и лодыжки раздроблены. Вода, еще не так давно казавшаяся относительно чистой, окрасилась в розовые тона с примесью грязи. По нижней челюсти животного струились алые потоки. Зрелище, скажу вам, эффектное.

– Оно его сожрет… – Прошептал косоглазый фрог. Парни звали его Часун. Помимо явного дефекта зрительного аппарата, он грешил постоянным неравнодушием к своим чреслам. Задолго до вербовки, на корабле, в резиденции, по пути к котикам, постоянно трогал область паха. Засовывал попеременно руки, чесал и тянул. Спал, крепко ухватившись за мошонку. Все настолько привыкли к этому, что принимали все действия как само собой разумеющееся. Не более. Даже сейчас, подбегая к предводителю, волнительно обращаясь, теребил свои колокольчики; – Помогите ему! – Кричал мистер шаловливые ручки.

– Зачем? Уверен, животинка отлично справится. – Кость лениво зевнул.

– Так нельзя! – Сильно оттянул штанину, облизывая пересохшие губы.

– Ты на меня одним глазом глядишь, а другой что, за супом ушел?

– Так нельзя! – Фрог буйствовал, выпрямился, сжал кулаки лишь на миг, – вы обязаны нас защищать и оберегать! – Вновь принялся колдовать в районе мотни.

– Неужто? Знаешь, я так боюсь твоего взгляда! Он сжигает дотла!

– Не время ШУТИТЬ! ТУМ-ТУМ вот-вот прикончит парня!

– Уже. Поэтому прикрой-ка свою помойную яму! – Наставник сказал, как отрезал.

– Коли на нас кинется, что дальше? – Фрог отступил на шаг назад, продолжая сверлить кэтхантера взглядом да устраивать пляску в штанах.

–Глупости. – Кость достал шарик, скатанный из сухих трав, до этого лежавший в потайном кармане шорт, засунул его за верхнюю губу, – и не он, а она! Это же ТУМ-ТУМка! Мамаша! Спорю на тысячу котят, где-то поблизости маленькие ТУМ-ТУМнята шаболдаются. Она охраняет свою территорию, потомство, не более. Нам не грозит опасность. Однако, если продолжишь упрямиться и учить меня жизни, мигом составишь компанию архелонскому отребью!

Пока шла столь занимательная беседа, самка заканчивала экзекуцию. Перестав ломать кости и рвать жилы охотнику-неудачнику путем постукивания тела о землю, свернула представление. Туша развернулась на коротеньких ножках-пенёчках, показывая всему свету свою гладкую, толстую шкуру, утащила бедолагу под воду.

– Видишь, справилась красотка! Часун, у тебя там что, перца насыпано?

Фрог молча покачал головой, смиренно и недовольно вернулся в строй.

– Вы могли бы и предупредить. – Толстяк, приблизившись, с укором в голосе обратился к главному, – парень-то не за что умер.

– Слышь, ты, благодетель! Сговорились? А? Ответь, дурачок! – Глава отряда схватил за грудки альбокорийца, от чего последний стал потеть еще больше. – Я вам, пока шли по Олау, все говорил! До этого господин Абушкан не раз вещал! Кто виноват, что вы поголовно тупоголовые! Держаться рядом! Меня слушать! Инициативу не проявлять. – Почему он, он или он, – предводитель указывал подбородком в сторону парней, – не полезли в пруд? Освежиться захотел?! Посмотрите-ка, что за птица! Просвети меня?

– Жарко, душно тут… Голову печет… – Мямлил ширококостный альбокориец, – вот и… Подумал…

– Подумал… – Предводитель так близко приблизился к лицу пухлого, что своим рассерженным, шумным дыханием сбивал капли пота с носа и щек. – Чем вы на "Продажной киске" три месяца маялись? Наколдуй защиту от зноя. Ворожба плевая! Познал откровение?

Юноша сглотнул, опасливо кивнул. Действительно, как они сами до этого не догадались.

Отпустив Толстяка, Кость сплюнул. Постоял минутку, ловля опьянения от шарика сушеной травы, скомандовал, – вперед!

Остальной день прошел без происшествий. Отряд пробирался по раскаленной земле, не сбавляя темп. Поход в туалет или попить воды, а тем более покушать… И речи не стояло. Он объяснял это тем, что нужно себя преодолевать. Либо укроти свой мочевой пузырь, готовый разорваться к концу марша, либо справь нужду в штаны, навеки став зассанцем. Нам нужны стойкие люди! Слабаки могут сдохнуть! Я все сказал! Ребята в унынье следовали среди тоскливой местности, ведомые опытным охотником, попутно укрощая телесную оболочку.

Как только солнце начало клониться к закату, окрашивая небосклон в бордовые цвета, показывая ранние звезды, Кость велел становиться на привал:

– Так, одаренные вы мои. Писать-какать только группами, минимум двое. Так, ты, ты и ты. Осторожно собирайте сухие кусты, будем костер палить. Глядите, чтоб никто вас не цапнул. Другие доставайте паек. Пару человек на стреме. Приступаем. – Сам же забрался на небольшой валун, осматривал окрестности. Работа кипела. Разбившись по парочкам, юноши удовлетворяли накопившиеся за день физиологические потребности. Какое же удовольствие поливать остывающую землю теплой струей несмотря на стойкий, бьющий в нос запах аммиака. Насыщенно желтый, даже коричневый цвет соленой жидкости, изливающийся из уставшей плоти. Оставить ловушку, в которую зазевавший путник мог угодить нечаянно ногой. Как известно, это, безусловно, к деньгам.

Первый час все шло очень весело и тихо. Парни беседовали меж собой, с удовольствием уплетая скромный паек. Слушали байки предводителя, мечтая, представляя, как в будущем и их жизнь обрастет занятными историями и авантюрами. Пока один из стеснительно-сообразительных ребятишек не решил справить большую нужду.

Игнорируя советы Кости, отлучился за ближайший кустик один без сопровождения. Спустил одежонку, присел на корточки. Начал делать срамное дело. Пока его планы не нарушил бронированный песчаный скорпион. Данный вид древних членистоногих в изобилии населял материк. Прячась от жаркого солнца в прохладной норке, с наступлением темноты выходил на охоту, хватая жертву клешнями, старался разорвать ее, а если не получалось, то жалил, впрыскивал смертельно опасный яд. Попадая в кровь, всасываясь, расплавлял мягкие ткани, что попадались на пути убийственной жижи.

Архелонский парнишка почти закончил, готовый через секунду-другую вернуть штанишки на прежнее место, когда в районе копчика, немного ниже, почувствовал резкую боль. Закричал, схватил ужаленное место руками, предпринял попытку бежать. Спущенные шаровары, словно кандалы, не дали ему это сделать. Запутавшись, рухнул, сдирая в кровь коленки, бедра, а в конце падения сильно стукнулся подбородком о камень среди песков. Соприкосновение настолько сильное, что в глазах потемнело, а нижняя челюсть лопнула. На карачках, мыча, выплёвывая по пути зубы, несостоявшийся кэтхантер напоминал брошенного слепого теленка-инвалида в поиске мамы-коровки. Жалкое зрелище. Скорпион, напуганный таким поведением жертвы, скрылся в редкой растительности.

Сидящий вокруг костерка резко поредевший отряд в миг вскочил. Сердца ребят ускорили бег, а души наполнила тревога. Лишь Кость остался сидеть. Спокойный, как питон, жевал неизвестный экзотический фрукт, до этого извлеченный из походной сумки.

– Говорил же, по нужде ходить вдвоём! Минимум! Один гадит, другой смотрит! Все ли в порядке, а не на процесс. Нашелся, блин, стешняшка! Может, ему еще горячую ванну притаранить надо было, искупнулся на сон грядущий?

Мычание приближалось, а после мигом затихло, словно ликвидировали источник одним махом. Кость прошептал зачарование лунного глаза, позволяющее видеть даже без источника света. Поднявшись, двинулся к теплому свежему трупу кэтхантера. Спустя минуту вернулся.

– Еще один приказал долго жить. – Доев пурпурный фрукт, выкинул огрызок в сторону, вытирая кисть, испачканную соком, об живот. – Скорпион за жопу цапнул. Это больно. Мучительно. Так-с, заканчиваем посиделки, и на боковую. Двое дежурят, ходят кругами вокруг лагеря. Иначе уснете. Потом будите следующего. Кому-то придется дежурить одному. Я все сказал.

Кость расстелился и уснул, перед этим наколдовал себе защиту от ночных насекомых.

Душегубец, кутаясь в походный плащ, служивший в данный временной промежуток постелью, размышлял. Физически устал, но назойливые мысли лезли в голову. Удивительна наша жизнь, как ни крути. Ряд случайных событий, эмоциональных поступков, и вот ты, неизвестно где. Лежишь на остывающей, пыльной земле. Думаешь о всяком. На краю света. В окружении подобных тебе потерянных душ…

Дом, милый дом… Смех матери, ее теплые слова поддержки, вкусная еда и уют. Наставления отца, как не надо делать. Как надо – он не знает. Долгие вечерние посиделки во дворе, когда время словно замирает, говорит: "отложи дела, насладись моментом". Как в бане смывал трудовой пот, опилки и грязь, наблюдая за текущими к сливному отверстию грязными потоками, понимая: день прожит не зря. Ночные прогулки с милой девушкой, рассуждая о всякой всячине с умным видом, показывая, какой важный, аки павлин, распуская хвост. Воспоминания неслись в чертогах сознания, подобно табуну лошадей, выбивающих копытами пыль грусти, душевных страданий, хандры.

Расположившись на твердой растрескавшейся земле, под голову положив вещь-мешок, осознавал: какая же все-таки мягкая постель из наполовину разрубленного ствола! Древесные волокна – гусиный пух! Стоит только прилечь, мигом провалишься в сон. А еще был малыш Тоби с его неблагополучным отцом. Смерть друга повлекла за собой цепь ярких событий, поэтому сейчас он рядом с затухающим костром, за многие тысячи верст от родных земель…

– Душегубец? Живой? – Толстяк тряс за плечо юношу, – через два часа выступать, твоя очередь охранять наш покой.

– Хорошо. Хорошо. Иди спи! – Ворчал наш бродяга. Поднявшись, недовольно озирался. Темно. Даже ребят разглядеть трудновато. Вдруг тварь какая-нибудь рядом. Как ее обнаружить? Ладно. Первым делом попил. Легче. Отряхнул с плаща налетевшую пыль, продолжал кутаться, ибо ночи в этой части материка невероятно холодные. Принялся ходить кругами, охраняя товарищей да борясь со сном.

Лишь первые лучики коснулись тверди земной, Кость подскочил, как ужаленный. Принялся всех будить, пуская в ход бранные слова, отвешивая направо и налево пинки да оплеухи. Позавтракали холодным сушенным мясом с сухофруктами. Запили бурдючной водой. Отправились в путь.

Спустя пару тройку часов, предводитель остановился. Указывая подопечным на одинокий белый ствол, торчащий на холме.

– Это мертвая тень, – рассказывал Кость, – нормальные ребята сюда доходят от Олау за день. Хвала богам, вы к ним не относитесь! Ха-ха! – Вмиг став серьезным, заговорил зловещим металлическим голосом. – Мы не уложились в срок. Всем известно, особенно восточным народам: караван идет со скоростью самого медленного верблюда. Я вчера нарочно не гнал коней, украдкой поглядывая, как вы растягиваетесь, волоча свои ножки.

Отряд слушал, не понимая, чем им это грозит. Спорить, возражать или как-то еще показать характер, никто не желал. Все присутствующие понимали величину последствий.

– Толстяк! Иди сюда! Ко мне, моя сладкая булочка! – Кость приветливо махал жилистой рукой. Альбокориец, нехотя и робко, подошел. Походный плащ пропитался потом. Дышал ширококостный через рот, утирая ежесекундно лоб платочком.

– Ты плавал три месяца и не сбросил ни грамма. – Приобняв пухляша за плечи, прожжённый кэтхантер говорил спокойно, почти по-отечески. – Согласись, ученые мужи бились бы яро в попытках понять сей феномен. Тебе повезло, знаешь? – Толстяк, бледный и мокрый, замотал головой. – Повезло, повезло… Помогу тебе, так и быть. Уговорил. – Похлопав по спине, предводитель достал из своего мешка бечевку. Один конец намотал на кулак, а другой, с узлом, отпустил, позволив свободно свисать вдоль туловища.

– Следуй впереди. Я тебя направлю. – Кость улыбался, – задам темп. Знаешь, я подарю тебе шанс стать более или менее. Ммм. Легче что ли.

– Я не могу так быстро идти. – Юноша переминался с ноги на ногу, потупив взгляд в землю.

– Кто сказал идти? Сказочник! Ты будешь бежать! – Взмахнув рукой, кэтхантер хлестнул самым кончиком по животу парня. – Но, но, пошла, кобыла!

И Толстяк побежал, перед этим взвизгнув, словно хрюшка. Да и все побежали, только молча. Кость лупил парня безбожно. Направлял, подгонял. Комментировал:

– Хряк какой! Боров лютый! Ухх, набрал вес, чертяка! – Бил парня, сохраняя холоднокровный азарт. Толстяк периодически падал, сдирая ладони, колени в кровь. Глотал пыль ртом, хрипел. Лицо от таких нагрузок перекосило, губы посинели, однако крепыш продолжал движение вперед, с каждым шагом преодолевая себя.

К концу дня, ближе к закату, предводитель скомандовал: "становись на привал". Пухляш, кое-как выдержав безумный дневной забег, рухнул. Затих.

Остальные члены отряда умотались в край, хотя выглядели намного лучше альбокорийского пузыря. Стояли полукругом, уперев ладони в бедра, тяжело дыша. Тело, особенно лицо и открытые участки тела, пылали. В течение плаванья многие обзавелись бронзовым загаром. Однако светило Первородного материка жарило безбожно. Ожоги доставляли дискомфорт. Кэтхантеры, экономя, обливались бурдючной водой. Хоть незначительное, но облегчение. Часун, глядя на покрытый волдырями лик Толстяка, решил умыть друга.

– Погодь. – Кость остановил любителя шалить с чреслами, – сам захочет, сам встанет. Ясно?

– Нет, не ясно. – Фрог сузил раскосые глаза, злобно сжав мошонку, – коли мы тут мрем как мухи. Ни за что, может… Может, друг друга прикрывать будем? Выживаемость повысится! Как думаешь, господин?

– Думаю, тебе стоит оставить свои потрясающие идеи при себе. – Спокойно ответил Кость. – Вас, щенков, тут бросить, и все. Сгинете. За вашу выживаемость я ратую, будь покоен. Придет час, и о тебе позабочусь. Глазастый. Внял? – Часун кивнул. Смотрел исподлобья, молчал. Конфликт был задушен в корне, не успев разгореться.

Все повторилось: вместе в туалет, скудная еда. Кто спать, кто сон охранять. Душегубец да и другие ребята физически ощущали напряжение, висящее в воздухе. Хоть ножом реж. Кость был немногословен, и лишь на небе появились первые звезды, отправился в царство снов. Парни, помня его наказ, к Толстяку не решились подойти.

На рассвете поднялись все, кроме пухлого. Он закоченел, лицо покрылось бордовыми трупными пятнами, зрачки расширились. Наставник, отстраненно осматривая труп, изрек:

– Не зря говорят: лишний вес сокращает жизнь… В путь, господа! Пора! – Отряд продолжил поход.

За час до прибытия на место, с которого решили начинать охоту, еще один из молодых кэтхантеров отправился вслед за Толстяком. Пробираясь по извилистой узкой тропе, Часун особо рьяно оттягивал штанину, сопел. Оступившись, кубарем полетел со склона. У подножия находились высохшие сухие кусты, длинные шипы которых угрожали любому живому существу. Рухнув прямо в центр колючего сообщества, пробил себе руки, ноги, туловище. Парень стонал, брыкался, вгоняя твердые иглы все глубже и глубже в плоть. Во всё нарастающей панике юноша так сильно крутил головой, что вогнал шип в левый глаз. Это стало последней каплей. Кость, не долго думая, пробил ему лоб каменным шариком, выпущенным из мощной, тугой рогатки.

– Вот и пробил твой час, дорогой Часун… Позаботился о тебе, как и обещал… – Оглядел вереницу замученных парней, воскликнул, – вперед, навстречу приключениям!

На Душегуба, как и на весь отряд, события трех дней действовали максимально удручающе. Жара, сух паёк, изнуряющие длительные дневные переходы, ужасные, полные жужжащих существ, холодные ночи. Главное, самое главное – смерть, дышащая в затылок, идущая по пятам. В рассказах работорговца Абушкана обязанности кэтхантеров звучали не так зловеще, как оказались на самом деле. Еще и Кость, добив одного из молодых людей, навевал жути. Свои действия он обозначил как верх гуманности и человеколюбия.

Ближе к вечеру отряд встал постой. Посадив подручных полукругом, рассказывал, что к чему:

– От сиськи оторвали вас, малютки, хлебните взрослой жизни, ребята. – Кость жевал сухое мясо, оглядывая напуганных, уставших ребят, – здесь мамки нет. Только папочки, и они до вас очень голодны, смотрите в оба короче.

Восемь юношей понуро кивали головой. Многие из них хотели наскоком покорить мир, быстренько разбогатеть, наслаждаться жизнью. Почившим уже вряд ли получится это сделать. Их даже не предавали земле. Местные звери славно попируют, а белые кости станут напоминанием путешественника о том, что Первородный материк суров и беспощаден.

– Не раскисать, маленькие бандиты. Если у вас нет парочки гранитных камушков в штанах, вам нечего делать тут! Сегодня сна не будет, ночью пойдем на вылазку. Как все провернем, двинем обратно. Да, никто не говорил, что будет легко.

Расположившись рядом с племенем катаджи на крутой скале, предводитель решил провести заключительный инструктаж:

– Так, ошибки половой жизни! Я вам выдам по паре бутыльков с соком особой, еще раз подчеркну, особой травы. Вы, дятлы, натретесь ею, очень тщательно. В противном случае, волосатые мамки унюхают вас, и поверьте, это будет последнее, что приключилось с вами в вашей никчемной жизни. Понятно?

Конечно, понятно. Никто из присутствующих не хотел быть ужином. Душегубец лег на живот, ползком приблизился к самому краю. Оттуда открывался замечательный вид на будущую цель.

Деревня катаджи представляла из себя скопление особых жилищ в количестве тридцати штук. Икукване, так называли местные племена строения подобного рода. Без окон, с входом, закрытым щитом, куполообразные, они отлично сливались с местностью, маскируя домики от посторонних глаз. Строили подобные конструкции с помощью подручных материалов. Тростник и ветки сплетали между собой, обмазывая глиной. Дабы повысить крепость, катаджи искали термитники, ломали их. Потом размягчали обломки водой, мешали напополам с глиной. Такую смесь наносили сверху. Строение располагались по кругу в два ряда. В центре поселения расположен костер. Двуногие котики любили сидеть у огня, тараща в него свои очи.

Кость объяснял, что семья катаджи состоит из пяти-шести самцов, один из которых вождь, а другой шаман. Остальные представители мужского пола находятся у них в подчинении. Если самка готова к продолжению рода, то самцы соревнуется перед вождем: кто более достоин, проявляя чудеса ловкости и силы. Шаман проверяет их интеллектуальные качества и инстинкты. После, победивший, получал право на спаривание. Вождю не требовалось проходить данную процедуру. Все и так понимали, насколько он крут и отважен.

На каждого самца приходится от пяти до восьми самок. Следовательно, выбор есть практически всегда, и испытания проводились регулярно, позволяя поддерживать осеменителей в тонусе.

С наступлением темноты отряд стал готовиться похозяйничать во владениях котиков. Девять человек в лунном свете, нагие, натирались соком ивовой травы. Многие бурчали, жаловались, ведь ночные насекомые с удовольствием слетались на трапезу, неся не только боль от укусов, а еще всяких паразитов, переносчиков жутких заболеваний. Полоскали рот, капали соком в уши. После, пока членистоногие их не доели полностью, мальчишки пропитали одежду, протерли оружие остатками содержимого бутыльков. Наложили на себя, как и каждую ночь перед сном, обереги от жужжащих извергов. Хоть какое-то, но спасение. Тем более, ворожба помогала продлить действия сока, дольше удержать запах тела от посторонних носов. Поэтому ее оставили напоследок.

Закончив все приготовления, тихим ходом кетхантеры отправились в путь. Кость шёл впереди, ведя подопечных от валуна к валуну. За сто шагов до места назначения перешли на полусогнутые. Острые камешки, которыми изобилует Первородный материк, хрустели под ногами, норовясь пробить мягкую подошву обуви. Рой ночных тварей сопровождал бесхвостых на всем протяжении. Сок ивовой травы вкупе с магией защищал от их укусов, но тепло молодых тел привлекало их. Они не жужжали, не кусали, но дико раздражали своим присутствием.

Час икс настал. Ребята прокрались в лагерь, каждый из них пошел к намеченной заранее икукване хвостатых. Кость наблюдал издалека, покусывая нижнюю губу, молясь богам, чтобы никого ни сожрали. Прежде чем войти, парни дополнительно навели на себя иллюзорный морок, позволяющий слиться с окружающей обстановкой. Катаджи имеют не только тонкий нюх, но и весьма зоркий глаз.

Душегубец дрожащими руками аккуратно отодвинул входной щит домика, шагнул в царившую тьму. Слышал дыхание котиков, чувствовал запах, тепло пушистых тел. Единственным источников света помещения служили тлеющие угольки очага.

Положив по два пальца каждой кисти себе на прикрытые очи, котиковый вор одними губами прочитал заклинание. Убрав пальцы, даже прищурился. Все пространство заливал синий свет. Угли отдавили ярким сине-белым пламенем. Если долго на них остановить свой взор, то перед глазами начинают мелькать зайчики, осложняя охоту.

Теперь видны спящие катаджи в количестве шести штук. Лежали вокруг очага, восстанавливая силы перед следующим днем. Одним из них был котёнок. Сладкий пятнистый малыш. Он подрагивал пушистыми ушками и лапками во сне. Обнимая лапу своей мамы, выглядел счастливым и сытым. Она же в свою очередь крепко прижимала свое чадо к теплому, мохнатому телу. Юноша продвигался в середину незатейливого строения, прошептал ворожбу-дремоты, вводя хвостатых в более глубокий сон. Сердце так сильно стучало в груди, что он думал – звук разбудит хозяев. Тогда точно о счастливом конце можно забыть. Пропитанный соком и потом, волнующийся, приблизился к самке с малышом, протянул руки, осторожно, трепетно вытаскивая лапулю из материнских объятий. Котенок потянул, зевнул и снова погрузился в сновидения. Во время зевка, у Душегубца все похолодело внутри. Поместив котенка в сумку на груди, проведя пальцами по глазам, снимая зачарование, зелёный кэтхантер покинул жилище. Если не снять заклинание, лунный свет мог ослепить. А это ему точно не нужно. Дозировать силу, как Кость, пока не научился, поэтому приходилось идти на такие меры.

Спустя пять минут похититель стоял рядом с главарём лихой банды, прижимая к груди живую добычу. Кость в лунном свете выглядел, словно высеченное из темного турмалина изваяние, от которого несло напряжением и тревогой.

– Иди в лагерь, бери вещи. Сразу топай в Олау. Один из твоих товарищей уже принес добычу. Он в пути. Ты второй. Подожду остальных и догоню. Пошел! Чего встал? – Последние слова предводитель кетхантеров прошипел.

Молча кивнув, проглотив слюну, перебежками отправился на стоянку. Малыш тихо посапывал, прижимаясь сквозь кожаную сумку к телу кетхантера. Тучи насекомых снова стали виться вокруг охотника, угрожать укусами малышу. Отмахиваясь, нашептывая защитные заклинания, Душегубец молил Богов об успехе операции. Голова, словно в тумане, ватные ноги, руки дрожат. Как же угораздило его вляпаеться во все это?

Достигнув стоянки, застал еще одного члена группы в странной позе. Парень сидел на краю, положив перед собой свою добычу, левой рукой прижимая котенка к скале, а правой, подняв ее над головой, замахивался камнем. При этом дрожал, будто лист на ветру. Дущегубец понял, кто это по пышной шевелюре, которая напоминала одуванчик. Одуван, подрядившийся на данную работу, был родом из панцев:

– Ты что удумал? Соберись, и вперед. Уносим ноги отсюда! – Альбокориец подошел к юноше. Парень обернулся в ответ. Его глаза горели безумством, а губы непрерывно двигались. Потом выступили слезы, бегущие по пыльным, трясущимся щекам:

– Мыы. Вссее, уммремм… Нас съедят! – "Панец явно поехал кукухой". Справился с поручением и тронулся. Бедняга.

– Котенок ни в чем не виноват, не стоит крошить его камнем, если что. Я его могу забрать. – Медленно снял сумку со своим живым грузом, положил на камни, – давай понесу кисульку, а как придешь в себя, тебе отдам.

– Хочешь мою работа себе? Я его стукать, пока не увидит кошачий Бох! – Панец плохо говорил по-архелонски. Так повелось исторически: панцы и архелонцы являлись врагами, делившими зоны влияния по всему миру. Следовательно, сей язык был ему ненавистным.

Нескрываемая злоба зажглась в очах человека-одуванчика. Рука, держащая камень, взвилась максимально вверх, а после стремительно устремилась к черепушке малыша. Душегубец среагировал молниеносно. Ударив двумя руками в бок бывшего напарника, столкнул с возвышения вниз. Кувыркаясь, не выпуская камень из рук, волосач кубарем слетел с вершины, раздирая кожу о скалистые выступы, оставляя на них кровавые следы. Ночные членистоногие мигом накинулись на открытые раны, игнорируя магию, которая зачаровывала только кожу, устраивая пир. Стоня, парень поднялся, устремив взгляд вверх, крикнул: – Я стукать тебе череп, пес! После кушать твои мозх! Хочу знать, откуда глупость в твоя бошка!

Одномоментно с гневными возгласами панца, легкий ночной ветерок донес до слуха кетхантеров крики ужаса. Они раздавались из деревни катаджи и принадлежали людям. Видимо, кто-то допустил оплошность, которая стоила жизни многим. Душегубец застыл, слушая леденящие душу звуки, а после принялся действовать быстро, четко, ярко.

Первым делом, подняв с земли крупный булыжник, швырнул его в голову обезумевшего парня. Порождение неорганической химии щелкнуло в лоб безумца, проломив череп, отправив его на просторы забвения. Рухнул, навеки застыв в неестественной позе среди песка и камней.

Следующим действием взял сумку с пожитками, повесил себе на грудь своего, и почившего напарника, котенка, со всех ног устремился в обратный путь. Его мало волновало, что там с Костью, безумцем и остальными. Ему хотелось поскорее достигнуть Олау, сдать котят, свалить из этого жуткого места. Тоби простил бы ему его слабость. Может и нет. Тоби бы расстроился, взгрустнул. Тоби считал его сильным, особенно духом. Душегубец не желал этого. Бедный малыш Тоби! Все сделаю, только пусть печаль не трогает тебя! Стиснув зубы, юноша бежал в ночи по Первородному материку в сторону рабовладельческого городка. Позабыв об усталости, лишениях. Открылось второе дыхание. Адреналин бил через край. Звезды указывали путь, а котятки ворчали во сне.

Кость догнал его на рассвете. Усталый, грязный, злой. С двумя котятами в сумках на груди. Предводитель сразу ввел юношу в курс дела:

В тот самый момент, когда юный охотник на веки усыпил булыжником Одувана, в лагере катаджи началась бойня. Один из начинающих кетхантеров забыл снять заклинание, усиливающее чувствительность глаз. Лунный свет при выходе из икукване так сильно резанул его, что умник завопил не своим голосом. Ослепленный уронил добычу, вытянув руки вперед, стал бегать по деревушке, сбивая все, что попадётся на пути, охая и вереща.

Двуногие котики быстро сообразили, что-то мутное происходит на их территории, ведь не все были усыплены магией. Те, кто проснулся, стали рвать незваных гостей на части, перегрызать глотки, выцарапывать глаза. Кость в последний момент смог перехватить трофей у умирающих парней, побежать в совершенно другую сторону, отведя разъярённых кисок подальше от места стоянки отряда. Дав преследователям ложный курс, предводитель кетхантеров вернулся на исходную, застав холодный труп у подножья холма. После, следуя оставленным следам, догнал единственного выжившего из молодых охотников на двуногих кисок. Двигаясь под начинающим неистово жарить солнцем, Душегубец и Кость давали рассасывать малюткам кусочки специально заготовленного молока катаджи.

– Один выживший и четыре котенка… М-да… Хорошо. – Кость по очереди засовывал кусочки сушеного молока в пасть малышам. Не забывал и про себя, рассасывая лакомство. – Тут запаса хватит на двадцать морд. Смело бери еще, парень, под язык. И соси. Я взял весь запас молочка, остальные пожитки бросил. Оно дает силы и энергию, ведь мы будем двигаться без перерыва. С благословением Богов, дойдем к следующему рассвету.

– Жаль парней. – Альбокориец старался не отставать, – жаль.

– Смерть есть конец, и есть начало, так завещал великий Абушкан. Меньше болтай, слушай, что тебе говорят. Повезет, взойдешь на вершину мира! Рви когти, парень. – Кость улыбнулся, вырвался вперед.

Юноша прислушался к совету. Стал кормить не только малюток, но и себя. Не успел первый кусочек молока растаять под языком, силы и дух наполнили его. Шаг стал упругим. Дышалось легко. Настроение зашкаливало. Его уже не волновали ни смерть ребят, с которыми прожил больше трех месяцев бок о бок, ни то, что одному из них проломил голову. Все потеряло смысл. Лишь дикое желание стремиться к своей цели. Шаг за шагом. Олау, жди меня, я иду!

Как и хотел Кость, в город вернулись к следующему утру. Абушкан, стоя на смотровой площадке резиденции, облокачиваясь на трость, встречал их пустым взглядом.

Уже в прохладном кабинете, усевшись поудобнее в плетеное кресло, попивая терпкий прохладный виноградный сок, юноша стал ощущать первые признаки усталости. Молоко катаджи действительно творило чудеса. Столько пройти, а он лишь слегка утомился.

– Итого наш новый член показал неплохой результат выживаемости и добычливости! Две девочки-котенка. Чудненько. Одна такая пятнистенькая, а другая черненькая, как смоль! Твои малыши тоже хороши, Кость. Рыжеватый и белоснежный! – Абушкан смаковал изысканное вино, посматривая на четверых котят, расположенных в люльке у окна.

– Редких придурков ты набрал в этот раз, Абушкан. Мы потеряли четверых еще в самом начале, еще семерых прикончили катаджи. Раньше ребята поспособнее попадались. – Кость вгрызался зубами в сочную хурму, сок которой стекал по подбородку, через шею, на редко волосатую грудь. – Мельчают парниши.

– А еще одного куда дели? – Работорговец вопросительно взглянул на приспешника.

– Я проломил ему голову камнем. – Подал голос Душегубец.

– Зачем? – Абушкан перевел взгляд, внимательно изучая нового кэтхантера из-под толстых стекол окуляров.

– Он хотел убить котенка.

– Приемлемо. – Работорговец отставил кубок, заложил руки за спину, повернулся к окну. – Значит, приоритеты вы, молодой человек, расставлять умеете.

– Видимо… Могу я вас спросить, господин Абушкан?

– Валяй.

– Разве такая расточительность в плане людского ресурса позволительна? То отношение, которое увидел за прошедшие месяцы… К скоту относятся более бережно, разве нет?

– Расточительность. Ишь ты! Казначей нашелся! Ладно, отвечу. – Работорговец взял кубок, вразвалочку подошел к трону, сел. Отпил. – Понимаешь, подобных тебе пруд пруди, в любом обществе. Мусор, не более. Гниль. Целый пласт, хе-хе. Я подобен санитарам леса. Собираю парней, даю работу. Да, условия не шибко сладкие. Да, можно коней двинуть за так. Так все же добровольно. Вы сами на такое согласились, хе-хе! Какая разница: на рудниках гнить или среди песков? На еду и одежду потратился, а жалованье вам не платил. Обучение? Да моим верным головорезам за радость вас муштровать. Поверь, высокие чины многих стран мне подарки шлют, за то, что «Продажная киска» и ей подобные корабли за три моря увозят чудиков. Вот кто остался после отсева, с теми можно иметь дела. Добро пожаловать в клуб. Уяснил?

– Благодарю. – Душегубец ответил крайне сухо.

– Раз дело сделано, мы отдохнем с парнем. Поход, не скажу, что легок был. – Кость решил взять инициативу в свои руки. – Тем более, его скоро отпустит молоко, тогда он схватит неплохой приход. – Поднялся, выкинул остаток хурмы в урну, утер рукой подбородок. – Расчет проведем позже.

– Как будет угодно, господа. – Абушкан поднял руку с чашей вверх, – за вас! – Осушил, удовлетворительно крякнул. Отставив кубок, подошел к кроваткам. Застыл подле них, думая о чем-то своем. Рядом беззаботно сопели котята. Жизнь удалась. Кость молча махнул рукой, направился к выходу. Душегубец послушно поднялся, последовал за ним.

Выйдя на улицу, предводитель приобнял оставшегося в живых паренька за плечи, наклонился к уху, шептал:

– Тебе просто повезло, мой дорогой друг. Однако ты способен, спору нет. Будешь осторожен, внимателен. Ммм. Соблюдать правила нужно. Учиться! Тогда сколотишь целое состояния на наших маленьких мохнатиках. Заслужишь имя собственное! Видел трон? На нем вырезают прозвища самых успешных. Дерзких! Ошибиться нельзя, одиннадцать молодых тел гниют под светилом, что освещает древнюю землю. Ты меня понял, красавчик?

– Можешь в этом не сомневаться. – Юноша смотрел строго перед собой. – Где мне можно отдохнуть? Силы покидают меня.

– Это нормально, – Кость оставил дружеские объятья, – молочко катаджи имеет побочки, пойдем, отведу тебя в барак.

– Благодарю, а где вы берете молоко?

– Доим пушистых мамочек. Многие из них проходят замечательную социализацию, поэтому сотрудничество с их расой весьма продуктивно.

Дойдя до строения, служившего жилищем кэтхантеров, Душегубец получил последние инструкции. После сходил в купель, смыл всю грязь минувших дней. Переодевшись, провалился в сон, едва голова коснулась подушки.

Юношу подхватил водоворот красок, цветов и ароматов. Картинки мелькали:

– Смотрю, Кексик тебя убаюкал, урод. Пересчитывать будешь?

– Не первый и не последний раз дела ведем, тем более, ты честен. Хвостатый. – Трон вышел из транса, навеянного мурлыканьем сына Красного Пятна. Кекс поднялся, спрыгнул с колен, разрешая подняться. Он этим тут же воспользовался, пора домой.

– Все тут, – Красное Пятно протянул мешок, недавно наполненный безделушками с Черных островов, – зная о твоем прошлом, мне все же хочется плюнуть тебе в рожу!

– Благодаря таким уродам как я, вы, разрозненные ушлёпки, создали свое королевство. Познали новые территории, получили новый виток истории своего народа, понятно? Хвала Коти Первому!

– Коти Первому хвала! До скорого, урод. – Красное Пятно с силой прижал мешок с монетами к груди Трона, – передавай Принцессе привет, и не появляйся без повода.

– Как скажешь, Высоким Ушкам тоже привет. У вас чудесный сыночек. Странно, что у такого чудика он уродился.

– Можешь мне сам его передать. – В дверях стояла высокая, гибкая кошечка серебристого окраса.

Высокие Ушки. Статная, ладно сложенная, улыбалась пирату. Подойдя ближе, она провела мягкой лапкой по загорелой щеке, потрепала бороду. Потом крепко обняла. Ее волоски усов коснулись лица пирата. В отличиие от мужа, она любила Трона и относилась к нему очень тепло и нежно. Прекрасно понимала, что не начни люди эксплуатацию катаджи, им бы до сих пор жить в икукване, ища пропитание в саванне. А так, смогли построить свое общество. Жить, процветать, развиваться.

– Уверен, Кекс унаследует твое виденье мира, и твой чуткий ум.

– Не обращай на моего супруга внимания. Его поведение – лишь образ, не более. Разумные подобны кипящим котелкам. Варятся в своем соку, периодически перестукивая крышками. – Кошечка очаровательно улыбалась, – дай-ка напою тебе о кое чего.

Трон и Высокие Ушки непродолжительное время беседовали полушепотом, потом она отдала пирату серый мешочек. На прощание обняла, похлопала по спине. Красное пятно, во время беседы стоял рядом, уперев руки в боки, сердито смотря на моряка.

Пожав на прощание волосатую лапу перекупа, Трон устремился в порт, дабы отдать добычу для распределения Гар-зару. Мысли о прошлом царапали душу. Еще и папаша Тоби вспомнился с раскроенным надвое черепом. Пустой, мертвый взгляд, осуждал его, молодого Трона. Абушкан, открывший новое виденье мира, и так плохо кончил. Ладно. Отогнав печальные воспоминания, поспешил к капитану. Потом уже можно идти домой. Принцессы не любят ждать.