Рассказывает Энтони Хук (Антон Юрьев)

Когда разведчиков скрыла ночная мгла, мы отправились в свои каюты, чтобы до их возращения немного вздремнуть. Открыв дверь, я ощутил, как что-то выпало из щели. Наклонившись, пошарил по доскам настила и нащупал бумажный клочок. Что за ерунда?.. Записка? Кому это вздумалось общаться со мной подобным образом?

Теряясь в догадках, я присел за стол, развернул бумажку и при свете фонаря прочитал послание, написанное корявым детским почерком:

«Капитан Хук, сэр! Я знал, что мне влетит от вас. Но я очень хочу сходить в разведку вместе с Полосатым Ястребом и Беном Ганном. Виноват, готов понести любое наказание!

Юнга Чидси.

– Ну и чертенок! – хмыкнул я, улыбаясь. – Ну и проказник!.. Как же это он сумел проскользнуть в шлюпку незамеченным?

Поспав немного и пополнив запас табака, я зашел в кают-компанию, где уже сидели сквайр, доктор и Макгуайр. Присев на стул, разжег трубку и рассказал о выходке Оливера. Все удивились, однако строго мальчишку никто не осудил.

– Все мы были юнцами, – высказал свою позицию сквайр. – Не сомневаюсь, каждому из нас есть, что вспомнить в отношении своих сумасбродных решений. Я вот, к примеру, в его возрасте запустил камнем в голову королевскому чиновнику за то, что тот обидел моего товарища по играм. Отцу пришлось здорово потрудиться, чтобы нам это сошло с рук. В другой раз влез на верхушку березы, раскачал ее и попытался перескочить на соседнее дерево. Упал, конечно, ушибся, но неудача не остановила меня. В следующей попытке я добился-таки своего!

– И я был не робкого десятка, – ухмыльнулся доктор, держа длинную тонкую трубку у рта. – Помнится, лет в одиннадцать поспорил со своими друзьями, что перелезу через ограду во двор к соседу и покормлю его огромную злую собаку. Что ж, перелез и скормил ей кусок сырого мяса, хотя сердце мое уходило от страха в пятки и по всей спине бегали мурашки размером с жука-кардинала. А лет в четырнадцать также на спор выплыл при сильном ветре в лодчонке на середину залива. Помню, огромные волны играли ею как скорлупкой, того и гляди зальют водой, перевернут, разнесут в щепки. Мальчишки на берегу решили, что мне конец, и были недалеки от истины. Но все, к счастью, обошлось… Джим Хокинс, хочу сказать, тоже самовольничал на этом острове. Правда, всякий раз к нашей общей пользе: он первым познакомился с Беном Ганном, увел корабль в безопасное место, отправил в мир иной пирата Израэля Хендса.

Собрался было и я поведать о своих поступках, но сквайр, вынув изо рта трубку, спросил:

– Ну, так как, капитан, пришли к какому-нибудь решению?

– Может, заставить его драить палубу? – высказался помощник. – Или отправить в трюм, к насосу.

– Склоняюсь к тому, чтобы он вычистил до блеска золота все медные части на шхуне, – сказал я. – Задание непростое, ему придется приложить к нему немало силенок. Помню, отец за какую-то провинность наказал меня именно таким образом. Мне не очень-то понравилось…

– Вот это правильно, вот это по делу! – хохотнул Трелони. – Пусть знает, проказник, что своеволие на борту недопустимо!

Мы говорили на другие темы, курили, пили кофе. В ожидании разведчиков время текло медленно и тягуче, словно густой мед.

– Капитан, вы часто бывали с отцом в этой части Америки, – обратился ко мне сквайр. – Скажите, случались ли схватки с пиратами?

– Дважды, – кивнул я. – В первый раз дело было в проливе между Флоридой и Кубой. Мы нарвались на потрепанный штормом пиратский бриг на рассвете. Оказались так близко от него, что схватки было никак не избежать. Разбойники быстро спустили на воду две шлюпки и устремились к нам с божбой и гиканьем. Одну мы потопили выстрелом из носовой пушки, другая сумела избежать этой участи и приблизилась к «Ласточке». Отец мой не зря подбирал в команду людей не понаслышке знакомых с мушкетной стрельбой. Из пятнадцати пиратов в той шлюпке лишь десять смогли с помощью крючьев вскарабкаться к нам на борт. Да, они дрались, как черти, но и мы были не промах, знали, как защищаться и делать выпады. Лично я прикончил двух негодяев, один из них как раз и руководил абордажной схваткой… Мне тогда было лет восемнадцать, совсем немного, но вам ли объяснять, что на море взрослеешь рано. В другой раз нам пришлось вступить в рукопашный бой с пиратами в одной из таверн Ямайки. И там мы не ударили в грязь лицом. Вот Макгуайр может подтвердить.

– Дали им прикурить, чего уж там! – ухмыльнулся мой помощник. – Одному я сломал челюсть, другому отхватил абордажной саблей ухо!

– Вы, капитан, упомянули о своем дяде, – проговорил доктор, посасывая трубку. – Как случилось, что он стал жить среди краснокожих?

– В юности дядя Егор свел дружбу с вождем небольшой группы абенаков, Мокасином. Сначала гостил в его лагере, отдыхал в нем, выходил с молодыми воинами, такими, как отец Ястреба, на охоту. С течением времени эти отлучки в леса становились все более и более продолжительными. Наконец, он совсем ушел в леса, превратился в белого индейца, приняв имя Воби Аланкса, Белая Росомаха. Ему было около двадцати пяти, когда абенаки избрали его своим военным вождем. Он сидел на больших советах, водил воинов в набеги на селения враждебных индейцев, дрался с французами, заключал мир…

Мой рассказ прервал приход боцмана Броуди, сообщившего, что долгожданная шлюпка пристала к борту. Проштрафившегося мальчишку я встретил на палубе суровыми словами:

– Юнга Чидси, ты совершил проступок, за который понесешь заслуженное наказание. Ступай, с тобой утром будет разговор!

– Извините, сэр, – пробурчал сорванец, опустив голову. – Я хотел…

– Довольно! Нет времени с тобой здесь лясы точить!

Отослав его в кубрик, я внимательно выслушал Ганна и Ястреба. Сведения их были из разряда сногсшибательных. На острове устроена настоящая резня, в числе погибших – Черный Пес, Макферсон, Мерфи и Фитцпатрик! Невероятно!.. Жаль бедных матросов, жаль. Я так надеялся, что они выберутся из постигшей их беды… Но кто и из-за чего учинил такое на острове?.. Перепившиеся пираты что-то не поделили и схватились за ножи?.. Да нет, тут другое, восьмерым перерезали глотки, и сделано это было, судя по всему, во сне. Черному Псу уготовили иной конец, он получил предательский удар в спину!.. Ладно, гадать не будем. Утро вечера мудренее, как частенько говаривал отец.

Что касалось «Ласточки», то она стояла на якоре в Пьяной бухте. Захватить ее теперь крайне сложная задача, оставшиеся в живых разбойники будут на чеку… А вдруг эта группа пиратов и совершила злодеяние, пропитав землю острова кровью товарищей по плаванию? В таком случае, они, напротив, вполне расслаблены и уверены в своей безопасности. Возможно, но это всего лишь предположение, домысел, и не более того.

Я обсудил полученные новости со сквайром и доктором. Те откровенно порадовались тому, что пиратов значительно поубавилось.

– Было бы здорово, если б они и вовсе перемолотили друг друга! – гаркнул английский помещик. – Нам меньше забот… Насчет захвата вашей шхуны, капитан? Мой вам совет: возьмите с собой побольше людей. Кто знает, что ждет вас там…

– Среди них буду и я, – сказал Ливси. – Я дал обещание миссис Хокинс вырвать ее сына из лап пиратов, и постараюсь исполнить его!

– От меня толку мало, плаваю как топор без ручки, – ухмыльнулся Трелони. – Не дай Бог свалюсь в ответственный момент в воду, будете со мной возиться, выручать из беды. Поэтому останусь за старшего на «Испаньоле».

К стоянке «Ласточки», кроме доктора, со мной отправились Хейвуд, Макгуайр и восемь матросов. Планы ночной экспедиции были доведены до каждого. У всех имелись пистолеты и абордажные сабли, Барт Драммонд прихватил с собой еще и веревку с железным крюком.

Шлюпка под ударами восьми весел прошла через проход, миновала мели и, обогнув песчаную косу, заскользила вдоль низкого восточного берега Острова сокровищ. Вблизи белел прибрежный песок, далее тянулись леса, над которыми вздымались упоминавшиеся горы с голыми скалами наверху. Плоская вершина Подзорной Трубы возвышалась над другими, по меньшей мере, футов на триста. Слегка колеблющаяся вода поблескивала в свете луны, тишину нарушали лишь негромкий плеск весел и шум прибоя.

На нашу удачу луну в конце плавания скрыли набежавшие облачка. Обогнув косу, шлюпка со всей осторожностью вошла в Пьяную бухту. Знакомый до боли силуэт «Ласточки», тихо покачивавшейся на волнах, сразу бросился мне в глаза. На носу и корме горели фонари, от борта к берегу протянулись две мерцающих желтых дорожки. Часовых на борту не было видно, не слышалось и никакого разговора.

– Не может быть, чтобы судно после всего случившегося осталось без охраны, – шепнул мне Ливси.

– Согласен, – кивнул я. – Думаю, часовые просто дремлют. Предутренние часы самые сложные для караула.

Отдавая должное возрасту и военному прошлому доктора, в коем значилось участие в знаменитой битве при Фонтенуа, я намекнул, что именно ему надлежит командовать захватом шхуны. Отказ последовал незамедлительно:

– Не скромничайте, капитан. У вас уже есть опыт стычек с карибскими пиратами. Берите руководство на себя, можете смело распоряжаться нами.

Шлюпка тихо подошла к борту судна, к его правой носовой части. По моей команде Барт Драммонд поднялся на ноги, взялся за якорный канат, поднялся по нему до клюза и зацепил крюк за фальшборт. Через секунду-другую он уже был на палубе. Когда веревочный конец упал вниз, я отдал приказ привязать шлюпку к канату, схватился за веревку и с помощью плотника также оказался на борту. Следом за мной это же проделали и другие.

Часовой на судне присутствовал, но, усевшись спиной к грот-мачте, усиленно клевал носом. Боцман подкрался к нему и ударом ножа в сердце погрузил его в вечный сон. Я тут же послал команду во главе с Макгуайром в кубрик, а сам с доктором и Хейвудом направился к капитанской каюте. Заглянув в прямоугольное окошко, мы увидели, что двое дюжих пиратов при свете стоящего на столе фонаря склонили головы на грудь.

– Спят!– шепнул я Ливси. – Ваш вон тот, рыжий. А я займусь другим, черноволосым. Хейвуд, будь начеку!

Только мы приготовились с пистолетами в руках шагнуть к двери, как по трапу застучали сапоги. Это был один из молодых матросов, пухлощекий Том Пирс.

– Сэр, в кубрике ни души! – доложил он вполголоса, нечаянно стукнув абордажной саблей по стенке каюты.

– Тише! – зашипел я и испуганно посмотрел в окно.

Один из пиратов, черноволосый гигант, уже продрал глаза. Заметив нас, он вскочил на ноги и выстрелил из пистолета. Пуля, разбив стекло, пролетела, слава Богу, мимо! Мы со сквайром не остались в долгу и почти в ту же секунду спустили курки, но точно с таким же результатом. Все вокруг заволокло едким дымом, в каюте что-то рухнуло на пол. Я понял, что пираты перевернули стол и придвинули его к двери, чтобы перекрыть нам доступ внутрь. Это их спонтанное решение привело к страшным последствиям. Через несколько секунд каюта озарилась ярким светом, ощутимо запахло дымом.

– Это же пожар! – воскликнул я, глядя на доктора.

– От свалившегося на пол фонаря, – кивнул он.

Возгорание разрослось в мгновение ока, языки пламени начали вырываться из окна, с шумом лизать доски закрытой двери. Слышно было, как пираты, выкрикивая проклятия, пытаются его тушить. Безрезультатно! Пожар только набирал силу. Божба усилилась, послышались вопли. Разбойники отодвинули стол и выскочили из каюты, чтобы тут же свалиться замертво от наших пуль. А огонь уже было не остановить. Охватив всю каюту, он перекинулся к трапу и выгнал нас на палубу. Не успели мы отскочить к фальшборту, как пламя устремилось по мачтам к парусам. Я смотрел на огненную вакханалию и сознавал, что тут ничего уж нельзя поделать. Ну вот! Все кончено! Мою «Ласточку», с которой связано столько воспоминаний, которая служила мне верой и правдой, не спасти!

– На воду! – приказал я. – Вон с палубы! Здесь нам больше делать нечего!

Мы по очереди спустились в шлюпку, отвязали ее от якорного каната и отчалили от обреченной шхуны. По пути к выходу из бухты я в сердцах отчитал Пирса, этого неуклюжего простака, запустившего роковую цепь событий. На душе было так скверно, что не хотелось заводить разговор ни с доктором, ни с Макгуайром, ни с Хейвудом. Смотреть назад также не было никакого желания. И только обогнув песчаную косу, уже находясь в море, я бросил взгляд вправо. Огонь к этому времени объял не только зарифленные паруса, но и весь рангоут, судно представляло собой огромный пылающий костер на воде. Смотреть на эту картину было невыносимо, и я отвернулся.

– Странно, пиратов было всего трое, – обмолвился Ливси, когда матросы мощными гребками погнали шлюпку в обратном направлении, к Киддовой стоянке. – Куда подевались остальные вместе с Хокинсом?

– Понятия не имею, – хмуро пожал я плечами.

Шлюпка шла мимо лесного массива к югу от Двуглавого холма, когда прогремел громкий взрыв. Пожар, в конце концов, добрался до порохового погреба шхуны.

***

Ранним утром, оставив на «Испаньоле» Хейвуда с несколькими матросами и дав задание юнге отчистить корабельную медь, я в составе большей части команды переправился на южный берег острова, чтобы отправиться в сторону видневшихся вдали верхушек Двуглавого холма. В авангарде группы были Бен Ганн, отлично знавший дорогу, и Ястреб, уже ознакомившийся с нею. Я, Макгуайр, доктор и сквайр со слугами следовали за ними, замыкали шествие Драммонд с Броуди.

Покрыв семь миль, мы свернули у подножий указанного холма к востоку и вышли на берег Пьяной бухты, к месту страшной резни. Бен Ганн, внимательно оглядевшись, сказал, что с ночи на нем ничего не изменилось, тела лежали точно там, где их настигла смерть. Сняв головные уборы, мы постояли над моими павшими матросами, кто-то негромко прочитал молитву. Не остался без моего внимания лежавший в сторонке труп Черного Пса.

«Ты вломился в мою жизнь в погоне за сокровищами, – посмотрел я на удлиненное лицо пирата. – И что в итоге получил?»

– Вместо кладов он нашел здесь свою погибель, – сказал присоединившийся ко мне Трелони.

С бухты, где плавали дымившиеся обломки шхуны, повеяло легким бризом. Я взглянул на них, вздохнул и с горечью проговорил:

– Вот все, что осталось от «Ласточки». Жаль, она еще могла бы послужить мне.

– Судьба, – развел руками сквайр. – Разве от нее уйдешь?

Я хмыкнул и покачал головой. Все разговоры о судьбе обычно сводились к тому, что бороться с силами, над коими мы не властны, бессмысленно, что все предрешено. Чему быть, того не миновать, иногда говорил покойный отец, хотя сам был человеком несокрушимой воли. Если следовать этой логике, то гибель «Ласточки» была предопределена? Кто-то уже давным-давно позаботился об этом?.. О морском путешествии, кончине доктора Крауча, стоянке в бухте Черного Холма по причине нездоровья Макгуайра, неуклюжем поведении Пирса… Хм-м, вопросы эти ставят в тупик, простого ответа на них нет… А если человеку взглянуть на цепь случайностей с другой стороны, поискать причины ударов судьбы в самом себе?..

– Воби Паква! – позвал меня индеец с края подлеска. – Сюда!

Когда я подбежал к нему, он молча указал рукой себе под ноги. Среди следов, оставленными пиратами, в глаза мне бросился четкий отпечаток правого сапога и вмятины от палки.

– Человек со сломанной ногой? – взглянул я на Ястреба. – Или без ноги?

– Что?! – воскликнули джентльмены в один голос и бросились к нам.

– Сильвер! – гаркнул сквайр, едва взглянув на следы. – У него нет левой ноги, эти вмятины от его костыля. Вот так новость! Долговязый Джон на острове!.. Когда же ему удалось вырваться из тюрьмы?.. Держу пари, он устроил здесь резню!

– Вне всякого сомнения, – поддержал его Ливси. – В его духе проделки. Он умеет удивить как никто… Но как вышло, что в мир иной отправился и Черный Пес, его товарищ по шайке Флинта?

Вопрос повис в воздухе, никто не мог дать на него хоть какого-нбудь ответа. Сквайр попытался было что-то сказать, но передумал и остался стоять в молчании. На Бена Ганна было больно смотреть. Не отрывая взгляда от обнаруженных следов, он как-то сжался, скукожился, принялся невнятно бормотать слова молитвы.

– У нас появился опасный, коварный враг, – мрачно проговорил доктор. – Он не гнушается ничем ради достижения своих целей.

– Снова придется противостоять этому двуличному чудовищу! – процедил сквайр. – В прошлый раз это не доставило мне никакого удовольствия.

– Интересно, Трелони, успел ли Сильвер откопать клады?

– Черт его знает! Остается только догадываться.

– Но где его посудина?.. В Северной бухте?

– Возможно, и там.

Абенак тронул мою руку и кивнул на тропу, уходившую вглубь леса.

– След человека без ноги ведет в чащу. Пройти по нему?

– Сделай одолжение, мой друг, – сказал я. – Постарайся выяснить, где у этого инвалида логово, сколько у него людей, с ним ли молодой хозяин трактира.

– Бен, составь индейцу компанию, – ткнул в бок своему привратнику сквайр. – Очень может быть, что одноногий поселился в твоей пещере, а окрестности Двуглавого холма тебе знакомы; как никому! После прогуляйтесь до Северной бухты, гляньте, не там ли стоит на якоре его корабль.

У бывшего пирата заморгали ресницы, мелко задрожали губы.

– Э-э, приятель, – протянул помещик, – да ты, гляжу, не в себе от страха!

– Сильвера боялся сам Флинт, сэр!.. Где уж мне…

– Ну, довольно! Соберись с духом, твое знание острова прямо сейчас нужно Ястребу.

Ганн глубоко вздохнул, встряхнулся и, поправив пояс с ножом и двумя пистолетами, закивал головой. Через минуту он и индеец, не говоря ни слова, скрылись в сумраке леса. Мы остались поджидать наших разведчиков в лагере, готовые к любому развитию событий. Тем не менее, их скорое возвращение произвело на нас сильнейшее впечатление, поскольку из леса вместе с ними выбрался еще один человек – Джим Хокинс!

Пленник пиратов, завидев нас сквозь стволы деревьев, бросился бежать со всех ног. Спустя мгновение он тряс руки сквайру и доктору, обнимал меня и Макгуайра, со словами благодарности указывал на Ястреба. Но это длилось недолго. Доктор бесцеремонно пресек его излияния, крепко встряхнув за плечи.

– Погоди, Джим! Мы знаем, что здесь Сильвер. Ты был с ним?.. Где он? Что замышляет?

– Да, да, – снова зачастил Хокинс. – Он тут, на острове. Сейчас вместе со всеми пиратами торчит в пещере…

– В пещере?

– Ну, да. В той самой, где жил Ганн.

Ливси погладил рукой подбородок и взглянул на Трелони.

– Мы можем прямо сейчас обложить пещеру и заставить пиратов сдаться! Что скажете?

– Хорошая идея, на мой взгляд.

– Ваше мнение, капитан?

– Не возражаю, – кивнул я. – Ваш черед командовать!

Доктор прижал правую ладонь к груди и, выхватив пистолет, отчеканил:

– Бен Ганн прикрывает фланг слева, Полосатый Ястреб – справа!.. Все остальные – вперед!

И пока мы, производя как можно меньше шума, поднимались вверх по склону Двуглавого холма, Джим приглушенным голосом поведал нам свою историю.