Предвкушение битвы возбуждающе щекотало нервы, заставляло сердце молотом стучать в груди. И как только стало понятно, что шлюп выходит из горловины, что весь он на виду, «Испаньола», с некоторыми заблаговременно поставленными носовыми и кормовыми парусами, проворно вырвалась на открытую воду.

– Пушки к бою! – проревел я.

Первым поднес фитиль к затравочному отверстию Гордон Куэйл. Порох вмиг воспламенился, и 18-фунтовое ядро, просвистев над заливом и переломав рангоут вражеского корабля, угодило прямо в шканцы. Выстрел из вертлюжной пушки был также необыкновенно хорош: с легкой руки Неда Брауна картечь горячим роем пронеслась над палубой «Альбатроса», произведя опустошительные результаты. Некоторые из наших матросов в неуемном веселье заорали, начали плясать, бросили вверх треуголки.

– Рано радуетесь, остолопы! – гаркнул Сильвер, стоя с трубкой в зубах на шкафуте. – Сейчас последует горячий ответ!

Он не ошибся. Пока Куэйл и Браун готовили пушки к другому залпу, шлюп развернулся к нам левым бортом и последовательно пальнул из трех своих тяжелых орудий. Два ядра пролетели мимо, однако третье, выпущенное из жерла 24-фунтовки, попало точно в цель, в правый борт, под самый шкафут. «Испаньола» содрогнулась, словно по ней ударили кувалдой размером с грот-мачту. Ее обшивка заскрипела, она грузно закачалась в мелких волнах. Сильвер от удара и качки упал, но тут же, цепляясь за бегучий такелаж, сумел подняться.

– Пушки к бою! – снова отдал я приказ.

На этот раз ядро Куэйла угодило точно в основание передней мачты. Раздался треск, и она, ломая рангоут и обрывая снасти, рухнула на палубу, придавив двух матросов. Нам было слышно, как они издают то истошно-пронзительные, то жалобные крики. Второй выстрел Брауна был не в пример плох, картечь, изрешетив нижние паруса, не причинила вражеской команде никакого вреда. Но каков Куэйл! Настоящий меткач! Он не хвастал с самого начала, с бристольской набережной! Мы были в восторге от искусства нашего канонира.

Пока враг переживал утрату мачты и готовил пушки к стрельбе, я дал указание уводить «Испаньолу» с линии огня под прикрытие берегового выступа. И сделал это во время! Вражеские ядра очередного залпа не достигли цели: пролетели имо. Разразилась грохотом и 3-х дюймовка, но ее картечь целиком угодила в обшивку кормы.

Не успели мы завершить маневр, как теплый вечер стремительно уступил место тропической ночи. Можно было подводить предварительные итоги. Все согласились с тем, что первую схватку с сильным противником мы провели достойно. Наши шансы на положительный исход в противостоянии явно повысились. Теперь, с падением мачты и наступлением темноты, можно было с определенной надеждой смотреть в будущее.

– Как думаете, капитан, каковы потери на шлюпе? – спросил меня сквайр.

– Трудно сказать, – ответил я. – Но не удивлюсь, если выяснится, что наша картечь вывела из строя добрую часть команды.

– А точный выстрел Куэйла? – поинтересовался доктор. – Не покончил ли он с Коротышкой и Эрроу?

– Непонятно, все было в дыму. Но отчего нет?.. Будем надеяться, что хоть один из этих мерзавцев отправился в преисподнюю… Я вот о чем думаю, господа. На «Альбатросе» наверняка известно, где полеживают наши сокровища, иначе сначала нам предложили бы провести переговоры, намекнули бы на дележ клада. Как они узнали?.. Через разведчика! Зрение Бена Ганна в полном порядке, на вершине песчанного наноса был вражеский соглядатай! Он добрался до побережья, сел на корабль – помните, шлюп какое-то время держался на одном месте – и доложил обо всем увиденном.

– Сокровища мы никому не отдадим, клянусь всем, что мне дорого! – отрезал Трелони.

Это его высказание поддержали все, никто не остался равнодушным.

– Что б без помех добраться до сокровищ, они сделают все, чтобы ликвидировать нас, – заявил доктор. – Будем сражаться, сколько хватит сил, иного выхода нет.

Не успел он договорить, как со стороны вражеского корабля послышался плеск весел. Я подбежал вместе с другими к правому борту: в свете луны к нам приближалась большая восьмивесельная шлюпка, на ее носу стоял человек с куском светлой парусины в вытянутой руке. Кто-то из наших вскинул мушкет, но я без слов придавил ствол к низу.

– Похоже, с нами решили поболтать, – произнес Макгуайр. – И о чем же?

– Сейчас узнаем, – сказал я. – Эй, на шлюпке! Вам лучше оставаться на месте!.. С чем пожаловали?

– Я бы хотел поговорить со сквайром Трелони, – ответил один из сидящих в лодке. – Знаю, он на борту вместе с доктором Ливси.

Сквайр, всматриваясь в шлюпку, ухмыльнулся.

– Это ты, Эрроу?.. Признал я твой голосок, чертов пират, убийца!..

– Полегче, Трелони!.. Вот так сразу принимать старого знакомого! Вспомни, ведь у нас были приятельские отношения когда-то… Жизнь непростая штука, она порой заводит человека туда, куда он и не думал заглядывать. Все бы в моей жизни сложилось как надо, если б тогда на «Испаньоле» меня не столкнули за борт…

– Столкнули?! Не пори чушь! Ты каждый день шастал по кораблю в стельку пьяный!..

– Как сейчас у тебя с этим, дружище? – Договязый Джон, склонившись над фальшбортом, стукнул внешней стороны ладони по шее. – По-прежнему разбиваешь морду в кровь?

– А-а, Джон Сильвер! – отозвался Эрроу. – И ты здесь, старый кашалот!.. Вот кто потчевал меня ромом на «Испаньоле», сквайр.

– Не всегда я тебе наливал, чаще гнал из камбуза в шею!

– А, может, твои люди спихнули меня в море?

– Ты в своем уме?.. Пил, как за ухо лил, и ищет виноватых! Пойми, олух, штурман был нам нужен…

– Ладно, дело прошлое… Никак, сбежал из ямайской тюряги? А, Окорок?.. Тебе б со мной быть, а не с этими джентльменами. Или ты у них в плену?

– Это не важно. Ну, так как у тебя с пьянством-то?

– Я в завязке, что б ты знал.

– Ладно, трезвенник, что у тебя на уме? – нетерпеливо взмахнул рукой сквайр. – Выкладывай!

– Оно верно, не будем попусту тратить время. Перейдем к делу, а оно у вас, прямо скажу, дрянь! Мы знаем, где лежат сокровища, выход из бухты перекрыт, на «Альбатросе» семь пушек и пятнадцать человек экипажа. У вас же на шхуне народу немного, и пушек всего две. Расклад, как не крути, не в вашу пользу. Да, вы первыми бросились в атаку, преподали нам урок. Погибла куча народу, в том числе капитан, да еще рухнула эта проклятая фок-мачта! Но шлюп и с одной мачтой будет хоть куда, вам ли говорить об этом. Предлагаю вот что: вы выкапываете и берете на борт ровно половину сокровищ, мы даем вам беспрятственно пройти по горловине в море, и адью, и баста, и никаких сражений! Умение довольствоваться малым, дорогой сквайр, частенько продлевало людям жизнь… Ну, вы там совещайтесь, а я возвращаюсь на «Альбатрос», мои люди, поди, уже сбросили чертову мачту за борт… Буду с нетерпением ждать от вас ответа, мистер Трелони. Я теперь за капитана.

Шлюпка развернулась и после нескольких ударов веслами скрылась в темноте. Проследив за ней, я собрал командный состав вокруг себя.

– Ну, что, какие будут мнения?

– Ни о каком дележе не может быть и речи! – резанул сквайр. – Ишь чего захотел, пес!

– Идет он к дьяволу, этот Эрроу! – фыркнул Макгуайр.

– Мне кажется, он водит нас за нос, – высказался Хейвуд. – Еще не улеглось волнение после схватки, а он уже тут как тут с предложением. Варианты у них с Коротышкой Гарри – хвала всем богам, уже покойном – вероятно, были проработаны заранее.

– Будем исходить из того, что это уловка, – проговорил доктор. – Пока мы тут обсуждаем визит Эрроу, он может в любую минуту пойти на абордаж. У него две шлюпки и готовая к драке команда, коей обещана часть сокровищ. Будем на чеку!

– Итак, делить клад мы не намерены, это не обсуждается, – кивнул я. – Теперь о предложении Эрроу. Мое мнение таково: он не выпустит нас из бухты, даже если мы согласимся с его условиями. Что ему помешает разнести все в пух и прах на «Испаньоле», когда она будет проходить мимо «Альбатроса»?.. Правильно, ничего. Семь пушек против двух! Нет, этот проход неизбежно обернется для нас катастрофой! И, конечно же, сейчас нужно смотреть в оба. Ну, и думать, думать о своем ходе.

Я умолк и стал мерить палубу шагами. В голову приходили разные мысли, но ни одна не заслуживала серьезного внимания. Время от времени я поглядывал на своих друзей. Выражения их лиц ясно говорило о том, что и они погружены в раздумье. Кто подкинет надежную идею? Кого осенит здравая мысль?.. Куэйла, нашего чудо-пушкаря!

– У меня, есть что предложить, сэр, – сказал он, подойдя ко мне.

– Да?.. И что же?

– Предлагаю ударить по «Альбатросу» двойным зарядом. Загоню в пушку два ядра с усиленной порцией пороха и влеплю их в борт ниже ватерлинии!

– Отличная мысль, Гордон!

– Воби Паква! – позвал меня индеец.

Я подошел к нему и похлопал по здоровому предплечью.

– Что у тебя, друг мой?

– Вспомни спуск по Медомаку восемь зим назад. Вспомни бухточку, в которой гнила лодка с обтрепанным парусом.

– Это ты о том путешествии в каноэ?.. Помню, как не помнить, мы тогда еще ради забавы пускали стрелы в старый парус…

– А если б мы обернули их в просмоленную паклю и подожгли…

– Ты предлагаешь запустить огненные стрелы в паруса «Альбатроса»?

Индеец с улыбкой кивнул.

– Хм-м, запалить-то их вряд ли получится, – пригладил я свою бородку, – но обстрел не поспособствует порядку на вражеском борту, заставит неприятеля нервничать, а то и паниковать. А вместе с обещанным выстрелом Куэйла… Так, предлагаю в расплавленную смолу добавить серы, пакля будет гореть как факел! Броуди, готовь ведерко, смолу, серу и паклю! Живо!.. Неси лук со стрелами, Ястреб! С раненой рукой ты не натянешь тетивы, стрелять буду я.

Я обсудил с друзьями детали предстоящих действий, в которых особое участие должны были принять сквайр и его слуга. Через полчаса мой небольшой отряд, состоявший из плотника Драммонда, юнги Чидси и Билла Редмана, спустился в шлюпку и кружным путем добрался до западного берега бухты. Мы забрали из суденышка все, что требовалось для предстоящего дела, и, пройдя около полумили, расположились у невысокого песчанного наноса.

– До шлюпа рукой подать, менее двухсот пятидесяти футов. – Я вынул полтора десятка стрел из колчана и уложил рядом с ведерком и огнивом. – Он обездвижен, они все еще возятся с упавшей мачтой!.. Смотрю, лук у абенака упругий, стрелы легко долетят до цели… Послушайте меня, в нас наверняка будут стрелять из мушкетов, поэтому – не высовываться!.. Ну, что, начинаем?

Редман вместо ответа похлопал по прикладу своего ружья, юнга, сжимая в руке небольшой факел, выпалил:

– Я готов!

– Я тоже, – улыбнулся опытный моряк.

Он несколько раз ударил кремнем по кресалу, и когда трут воспламенился, Оливер легко зажег от него свой факел. Плотник макнул стрелу с паклей в теплую растопленную смолу, поднес к факелу, отдал мне, и первый огненный посланец, прочертив в воздухе длинную дугу, воткнулся в один из расправленных парусов. Следом полетел второй, третий, четвертый… На вражеском борту раздались крики и ругань… В небо взвилась пятая стрела, затем шестая и седьмая… Шум на шлюпе усилился, в защищавший нас песок прилетело несколько мушкетных пуль.

Выпустив еще несколько стрел, я вынул из кармана складную подзорную трубу и осторожно выглянул из-за природного бруствера. Как раз в этот момент грохнула наша 18-дюймовка. Усиленный заряд просвистел над бухтой и ударил в борт «Альбатроса» ниже ватерлинии. Вода не замедлила хлынуть в трюм, и шлюп начал потихоньку погружаться в воду. Противнику следовало создать крен на противоположный борт, но в суматохе об этом шаге никто не вспомнил. Одни матросы ринулись заделывать пробоину пластырем, другие полезли по вантам на реи, пытаясь всеми способами сбить огненные стрелы с парусов. Дошло и до орудийной пальбы, но «Испаньола» дала задний ход и оказалась вне досягаемости каких бы то ни было ядер.

Всле за этим мы увидели, как у края выступа появилась шлюпка. Это был сквайр со своим ружьем.

К этой минуте один из парусов на «Альбатросе» под дуновением бриза занялся огнем, языки пламени грозно заплясали в темноте ночи. Матросы шарахнулись в стороны и, недолго думая, ринулись по вантам вниз. Многие в страхе перед пожаром и продолжающимся погружением корабля бросались за борт. Неумеющие плавать, побарахтавшись, быстро шли ко дну. Остальные пытались выплыть к берегу, но нарываясь на ружейный огонь сквайра и Редмана, вскидывали руки и исчезали с поверхности воды.

– Что вы делаете, болваны! – кричал Эрроу. – Куда вас несет? Пожар спалит лишь паруса, для «Альбатроса» он не страшен!

Он не заблужался. Пылающий парус вместе с реей, чуть погодя, рухнул вниз, на палубу, но та от этого не загорелась. С кораблем покончила пробоина. Матросы, видимо, так и не сумели завести на нее пластырь из просмоленной парусины. Прошло еще немного времени, шлюп опрокинулся на поврежденный борт и с шипением кормой погрузился в пучину. Из его экипажа не выжил никто.