– Влиспозаку, ни дабе! – разбудил меня на рассвете голос Ястреба. – Доброе утро, мой друг!

– Все готово? – спросил я, протирая глаза. – Мы можем плыть?

– Ялик уже на воде.

– C оружием, киркой, лопатой и припасами?

– Так и есть.

Я встал, быстро оделся, и мы вышли на палубу. Сквайр, помощник и штурман уже стояли у фальшборта. Выслушав напутственные слова, я уж собрался первым оставить судно, когда на палубе появился еще один человек – наш судовой доктор.

– Удачи в вашем предприятии, капитан! – сказал он, осторожно держась рукой за больное плечо. – До меня дошли слухи, что вы отправляетесь на поиски сокровищ.

– Мистер Ливси! – нахмурился я. – Ну, к чему все это? Зачем поднялись с постели? Ведь вы еще так слабы!

– Ливси, вы в своем уме?! – гаркнул сквайр, подбоченясь. – Нет, так дело не пойдет. Отправляйтесь-ка назад в каюту!

– Мне, как доктору, лучше знать, – возразил раненый. – Пять минут на предутреннем бризе, дующим с моря, принесут только пользу, и ничего больше… Хм-м, перед пробуждением мне снился сон о местах из моего детства. Все было как наяву, до сих пор под впечатлением. Видел даже горку, с которой мы скатывались на лыжах… Со мной был такой случай. Как-то зимой я занемог, слег с простудой, но когда мне сказали, что мои друзья идут на эту горку, я вырвался из дома, и заболел еще больше. Меня тогда еле выходили, чудом спасли… Но, говорят, сон о детстве указывает на душевное спокойствие, а это, дорогой сквайр, один из факторов быстрейшего выздоровления.

Высоченный Трелони шевельнул густыми бровями, но промолчал. Его резко-грубоватое, с многочисленными морщинками лицо выражало явное неодобрение.

– В детстве редко кто думает о последствиях своих забав, – сказал я с улыбкой. – Помню, десяти не было, когда я попробовал переплыть самый широкий участок реки вслед за взрослыми ребятами. Силы у меня кончились ярдов за двадцать от берега. Я начал тонуть, но из гордости, боясь насмешек, не позвал на помощь, не издал ни звука. Последнее, что помнил, идя ко дну – это покачивающиеся водоросли на дне реки и проплывающие среди них рыбки. Очнулся, когда подростки стали меня откачивать, положив животом на валявшийся ствол дерева. Спасителем оказался один из тех взрослых, наш сосед Ник Шепхерд по кличке Гусь. В тот день моя матушка попросила его присмотреть за мной на реке. Плывя впереди вместе со своими сверстниками, он оборачивался, следя за моими потугами, но под конец заплыва решил, что я справлюсь с задачей и перестал глядеть назад. Потом все ж оглянулся, а меня словно никогда и не было на поверхности воды. Ник быстро вернулся назад, нырнул, поднял меня бесчувственного со дна и доставил на берег…

Лет в двенадцать я вызвал на бой сразу двух сверстников, зло подшутивших надо мной, и расквасил им носы. А где-то через год поспорил с мальчишками, что схвачу гремучую змею за шею и заставлю ее пустить яд в деревяшку. Как-то раз видел, как мой дядя, тот, что стал вождем индейского племени, поймал одну такую змею в лесах Мэна. Решив повторить его подвиг, я запасся длинной палкой с рогаткой на конце и нашел на окраине Бостона гревшуюся на солнышке змейку. При моем приближении она подняла хвост и угрожающе загремела своей трещоткой. Это заставило меня умерить пыл, приостановиться, но я сумел взять себя в руки и подошел-таки к ней. Прижать ее голову к земле мне удалось только со второго раза. Ухватив змею за шею, я в восторге поднял ее вверх. Чешуя, помню, была гладкой и прохладной, словно речной голыш. Разгневанная гремучка шипела, обвивала мою руку хвостом, высовывала раздвоенный язык. Когда же я поднес палку к ее пасти, она мгновенно вонзила в нее свои острые, как рыбьи кости, зубы…

– Бр-р! – отшатнулся сквайр. – Отвратительные создания! Страх у меня перед ними был всегда, сколько себя помню. Одного моего приятеля змея хватила за большой палец руки, когда он потянулся к лесному грибу. С тех пор палец и не сгинается.

Присутствующие, соглашаясь, одобрительно закивали головами. Никто не признался в любви к ядовитым тварям или хотя бы в хорошем к ним отношении. Лишь доктор счел нужным заметить:

– Виновна ли змея в том, что она змея? Вряд ли. Нельзя ее судить также за то, что люди не смотрят себе под ноги.

– Философию разводите, мой друг, – хмыкнул сквайр. – Оправдывать ползучих гадов! Они досаждают всем с древних времен. Вспомните миф о роковой любви Орфея к прекрасной нимфе. Отчего угодила в царство мертвых, во владения мрачного Аида, прекрасная Эвридика? Правильно, от укуса ядовитой змеи!

– Спорить не буду, змеиный яд невероятно опасен, но он также приносит радость выздоровления. Еще древние египтяне знали толк в…

– Ну, довольно, господа, – пресек я утренние прения. – Нам пора!

Спустившись в ялик по штормтрапу, мы сразу обнаружили в нем воду. Это было неприятно, но не смертельно. Сев за руль и помахав треуголкой провожающим, я с силой оттолкнулся от борта. Маленькая лодка запрыгала на волнах и под ударами весел моих спутников устремилась к выходу из пролива. Слева в пелене предутреннего тумана виднелся берег Острова Скелета, справа маячил холм Бизань-мачта. Мы обогнули южный выступ острова и уже продвигались к Буксирной голове, когда раздался голос Ганна:

– Воды в ялике все больше, капитан! Черт знает что такое!

Держась за руль, я стукнул подошвой сапога по днищу – послышался всплеск. Это было совсем не хорошо.

– Почти по щиколотку! – покачал я головой. – Нам еще плыть и плыть, а где-то там, у западного побережья, сильное течение… Что ж, гребем к берегу, друзья. К Фок-мачте придется идти пешком!

Под Буксирной Головой в обломках скал с ревом бушевали волны. На их плоских вершинах лежали морские львы. Иногда, какой-нибудь силач поднимал свое неуклюжее туловище, полз к краю и нырял в воду, поднимая белые брызги. Было решено туда не соваться.

Проплыв немного вдоль побережья, я направил ялик к крохотной бухточке за обнажившейся песчаной отмелью. Спрятав его среди зарослей и поправив на себе одежду со снаряжением, мы пошли мимо отрогов Бизань-мачты на север, к каменистому плоскогорью. Впереди, обремененный мушкетом, киркой и лопатой, двигался Ганн, я с сундучком еды следовал за ним, Ястреб в полном вооружении и с запасом воды замыкал шествие.

Светало. Воздух был свеж, дышалось удивительно легко и свободно. Всю дорогу по плоскогорью под ногами шуршали гравий и песок, тут и там высились колоннады сосен, попадались островки густого кустарника и мускатного ореха. Остановку мы сделали спустя три часа непрерывной ходьбы. Завидев огромную сосну на бровке плато, Ганн почесал в затылке и произнес:

– Стоит исполин по-прежнему, как часовой… Вон под той сосной, капитан, и лежит скелет Ника Аллардайса…

– Из которого Флинт сделал указательную стрелку? – вспомнил я рассказы сквайра и доктора.

Ганн сглотнул комок в горле, по его щеке скатилась одинокая слеза.

– От него, поди, мало, что осталось…

Скелет с вытянутыми над головой руками был на месте. Кое-где под выбеленными солнцем костями виднелись полуистлевшие клочки одежды, через пустые глазницы и оскал черепа проросла густая трава. По ребрам деловито сновали мелкие муравьи, на коленной чашечке сидела, сложив крылья, яркая бабочка.

– Ник с самого начала относился ко мне по-дружески. – Бывший пират снял с себя поклажу, перекрестился и присел к стволу сосны. Мы последовали его примеру, расположившись рядом. – Ни один из джентльменов удачи не был мне так близок, как он. Мы были с ним земляками, родились и выросли в Сомерсетшире… Под этой могучей сосной могли лежать мои кости, а не его. По жеребьевке я должен был закапывать те сокровища под присмотром Флинта. Помню, как у меня застучали зубы, как задрожали от страха колени. Ник подменил меня в последний момент и остался лежать здесь навеки, как и остальные пятеро пиратов, которым «повезло» вытянуть несчастливые бумажки… Через неделю Флинт вернулся на корабль, бледный, исхудавший, с синим платком на голове и горящими глазами. Сильвер спросил у него про сокровища, и знаете, что он ответил? «Ступайте на берег и поищите, но, клянусь громом, корабль вас ждать не будет!»… Хорошо, что этого дьявола больше нет на свете. Мертвые не кусаются, любил говаривать Билли Бонс. Да, не кусаются, но при воспоминании о них мурашки бегут по телу, волосы на затылке встают дыбом!

Он передернул плечами и оглядел своего павшего товарища, от косточек ступней до покрытого клочками рыжих волос черепа.

– За время пребывания на острове я так и не смог похоронить Ника. Поначалу просто боялся искать его останки, никак не мог свыкнуться мыслью, что мой лучший друг и защитник погиб. Наконец, решился, добрел до этой вот сосны, обнаружил скелет и выплакался от души. Помню, полегчало, будто тяжесть с груди упала. В кармане полуистлевшего камзола я нашел складной нож, Ник взял его на всякий случай у Тома Моргана перед отправкой на берег. Но Флинт не дал моему другу возможности воспользоваться им, не дал… Затем я выбрал место для могилы, нашел подходящий камень, даже ухитрился выбить на нем имя, но тут в проливе появилась «Испаньола», и стало совсем не до того. Так и лежат кости не прибранными, их поливают дожди, сушит солнце, обвевает ветер. – Он перевел на меня свои голубые глаза, в них отчетливо светилась надежда. – Разрешите, капитан, сейчас исполнить свой долг. Много времени это не займет, в юности я выкопал множество могил, мой отец был могильщиком.

– Хорошо, Бен, мы подождем.

Бывший пират поднялся, поплевал на руки и с помощью кирки и лопаты достаточно быстро выкопал глубокую яму, хотя каменистая почва и представляла определенную проблему. Переместив останки в могилу, он покрыл их землей, а в невысокий холмик воткнул грубый крест из сосновых веток, скрепленных полоской с головного платка. Помолившись и произнеся над ним короткую молитву, он жадно выпил воды, снова встал во главе нашего маленького отряда и твердой походкой зашагал дальше.

– А в каком же месте ты напугал пиратов Сильвера? – спросил я по ходу движения.

– Это случилось прямо по курсу, – оживился Ганн. – Я спрятался вон в той крохотной рощице. Когда они поравнялись с ней и стали вспоминать Флинта, я затянул любимую песню покойного капитана, которую горланили сегодня ночью у блокгауза пираты:

Пятнадцать человек на сундук мертвеца.

Йо-хо-хо, и бутылка рому!..

Лица у разбойников позеленели, они так таращили в ужасе глаза, что от смеха я схватился за живот. Пока они жались друг к другу, я голосом умиравшего в Саванне Флинта прокричал:

– Дарби Мак-Гроу!.. Дарби Мак-Гроу, подай мне рому!

У пиратов от страха отвисли челюсти, их словно пригвоздила к земле неведомая сила… Ха-ха, Морган трясся, как осиновый лист, его товарищ, тот, что вырвал лист из своей библии, чтобы изготовить черную метку для Сильвера, без конца бормотал молитвы. Только один не потерял голову, сохранил присутствие духа. Это был Долговязый Джон, вот его слова: «Я пришел сюда, чтобы вырыть клад, и никто – ни человек, ни дьявол – не остановит меня. Я не боялся Флинта, когда он был живой, и, черт его возьми, не испугаюсь мертвого!» И ведь именно он догадался, что это я надрываю глотку…

– Сильвер – стреляный воробей, – сказал я. – По рассказам, собаку съел в разбое на море.

– Самый опасный из всех, – согласился со мной Полосатый Ястреб. – Хитрый, как лисица и смелый, словно росомаха.

– Я побаивался Флинта, скрывать нечего, – обмолвился Ганн. – Он одним видом, одним взглядом усмирял непокорных, но настоящий страх вселял в меня Сильвер! При виде него у меня поджилки тряслись, как у робкого мальчишки, пропадал дар речи…

Отдохнув немного, мы продолжили путь под жужжанье и стрекот бессчетных насекомых, сопровождавших каждый наш шаг. Дорога шла все в гору и в гору, а потом, наконец, начался долгожданный спуск. Он был покрыт соснами, мускатным орехом и зарослями азалии. Мы двигались по бровке плато, внизу, у Лесистого мыса, простиралась гладь западного залива, впереди виднелся склон Подзорной Трубы. Подходя к могучей, в несколько охватов, сосне, Ганн проговорил:

– Хотите увидеть место, где было зарыто золото Флинта? То самое, что я перетаскал на своем собственном горбу в пещеру Двуглавого холма?

Пройдясь еще немного, он склонился над землей и принялся раздвигать кусты и вырывать траву с корнем.

– Боже! – шарахнулся он назад. – Совсем забыл, память отшибло!.. Здесь все еще валяются кости пиратов!

Мы подошли ближе. В глубокой яме с обвалившимися краями рядом с ветхими досками и ржавым заступом лежали два скелета. Один был небольшим, его череп покрывала истлевшая повязка. Другой, однозначно, принадлежал высокому дюжему человеку. Через его широкую грудную клетку проросли не только трава и кустарник, но и крепкий побег сосны.

– Старина Джордж Мерри, – пробормотал Ганн, опустив подбородок на ручку лопаты и глядя на большой скелет. – Нахрапистым был моряком, Сильвера едва не сместил с должности капитана… Когда я изображал приведение Флинта, и одноногий узнал мой голос, Мерри с вызовом крикнул: «Плевать мне на Бена Ганна, будь он живой или мертвый!» Верзила был жуть, какой дерзкий! Часто шел напролом, мало чего боялся. Сильвер с удовольствием выпустил в него здесь две пистолетные пули!.. Черт!

Из глазницы черепа в густую траву скользнула ящерица. Это было так неожиданно, что все мы, как по команде, отпрянули назад. Покачав головой, Ганн снова подступил к краю ямы.

– Вот тут я и обнаружил слитки и монеты. Они лежали в двух ящиках, никем не тронутые с тех самых пор, как их запрятал Флинт. И помог мне наткнуться на клад скелет Ника, его вытянутые стрелкой руки указали верный путь…

– Этот остров насквозь пропитан кровью! – покачал я головой. – Шестеро пиратов вместе с Аллардайсом, Джордж Мерри и этот с повязкой на лбу, могилы у блокгауза…

– Не утруждайте себя, капитан, – перебил меня Ганн. – В прошлый раз, если не ошибаюсь, с жизнью расстались семнадцать человек.

– Еще эти тела на берегу и в водах Пьяной бухты.

– Прибавьте могилы на небольшом старом кладбище к северо-востоку от частокола.

– А в них кто похоронен?

– Вроде бы, моряки капитана Кидда. Должно быть, погибли в сражении, либо их угробил злесь Желтый Джек, болотная лихорадка.

Мы возобновили движение. Солнце уже сияло во всю, и было бы нестерпимо жарко, если б не легкий ветерок, дувший с северо-запада. Идя берегом ручья, впадавшего в Северную бухту, я дал команду сделать привал в небольшом леске под тенью сосен.

Я присел на траву и стал неторопливо перекусывать прихваченной снедью… Фок-мачту за деревьями не рассмотреть. Но холм уже недалеко, нам осталось пройти, принимая во внимание карту, совсем немного… Хм-м, на пути к острову в кают-компании не раз разгорался спор о том, какой крестик на ней символизирует слитки серебра, а какой – оружие. Флинт с Билли Бонсом не потрудились дать намек, сделать какие-либо пояснения на этот счет. Мол, копайте, лопата с киркой покажут. Теперь все стало на свои места, серебро было зарыто на Фок-мачте, оружие – чуть южнее, на западном склоне пологого холма… И куда же эта хитрая лиса, этот одноногий главарь повелел перетаскать сокровища?.. Мнится, поближе к берегу. К какому?.. Не к западному, это уж точно, там как раз сильное течение, якорь негде бросить. Тогда остается одно – Морган и Джонсон перенесли серебро и оружие к Северной бухте, на ближайший, западный ее берег! Для быстрого перемещения клада в трюм корабля!.. Там, конечно, будет видно, поглядим, разведаем. Однако этот вариант, мне кажется, самым правдоподобным… Можно начать поиски и с пологого холма, но склон Фок-мачты предпочтительнее, под весом тяжелых слитков пираты должны были оставить более отчетливые следы…