Новороссийск, Российская Федерация

Бережной бросил на стол распечатку.

– Итак, господа офицеры, спешу вам сообщить, что, кажется, наш уважаемый греческий друг, на которого мы ведем охоту, начал активно действовать не только у нас, но и в Европе. В городе Панатинаикос вдребезги разнесли завод по изготовлению героина, принадлежащий пакистанской диаспоре. Все бы ничего, но с этого завода шел немалый процент наркотрафика в Москву. И теперь, когда этот процент обрубили, нашим торговцам не останется ничего, кроме как искать альтернативные источники. И как вы думаете, кто в связи с этим предложит им свои услуги? Правильно, наш уважаемый греческий друг. Вот такая заковыка, господа офицеры! Ваши действия!

Томанис и Разин переглянулись. Кирилл, нарочито изображая прибалтийский акцент, ответил:

– А что тут предло-ожишь? Надо брать человека Винтры в порту. Потому что иначе – мы на этого хитроумного грека в жизни не выйдем.

– Предложение признано логичным и правильным! – воскликнул Антон. – Но тогда немедленно возникает второй вопрос: а за какие такие шиши мы можем сцапать уважаемого человека Леонида Михайловича Беркута? Есть ли у нас какие-то доказательства его причастности к любой разновидности контрабанды?

Доказательств пока не было, по крайней мере до такой степени надежных, с которыми можно было идти к прокурору и требовать ордер на арест. Но Разин все равно сказал:

– Мне кажется, у нас тут обстоятельства не совсем располагают к стопроцентному соблюдению процедуры. Связь между Беркутом и Винтрой есть, и мы это знаем точно. Есть соответствующие документы, есть показания осведомителей. Думаю, что с поправкой на взрыв базы пограничных войск и убийство следователя, который занимался этим делом, мы можем позволить себе действовать чуть жестче.

Бережной одобрительно кивнул.

– Можем. И будем обязательно. Потому что иначе, боюсь, мы эти авгиевы конюшни в жизни не разгребем!

– А что у нас есть относительно психологического портрета этого… Беркута? Насколько он соответствует фамилии? – спросил Томанис.

Бережной полез в папку с досье на начальника отдела мелкой логистики. Покопался в бумагах, вытащил одну из них.

– Ну, собственно, если верить тому, что мы насобирали от информаторов, перед нами довольно простой типаж. Он, конечно, умный и достаточно хитрый, чтобы о его темных делишках не узнали компетентные органы. Но и прятаться понастоящему не умеет… Хотя, это, наверное, и невозможно в условиях такого предприятия, как Новороссийский порт. С другой стороны, Беркут имеет характер невоздержанный, нрав резкий, склонность к опрометчивым поступкам. Поддается давлению… ну, кажется, наш клиент. Мы давить умеем, если приспичит, – усмехнулся Бережной.

– Надо было раньше, конечно, – покачал головой Разин. – Может, до Протасова бы не добрались.

– Все может быть, – ответил Бережной. —Но ты прав, мы сильно перестраховались. Будем теперь наверстывать. Так, господа офицеры: давайте-ка мы потрясем тех осведомителей, которые на данный момент есть у нашей следственной группы в порту. И узнаем – не собирается ли Беркут в ближайшее время провернуть очередное дельце?

* * *

Нейтральные воды недалеко от Новороссийска

Море было необыкновенно красиво. Особенно для людей, которые не видели его уже несколько месяцев по долгу службы. И уж тем более для понимающего человека подводный мир всегда красивее надводного. Это самое настоящее сказочное королевство – прекрасное, невозможное и губительное. Оно не создано для людей, но они постоянно пытаются проникнуть в это запретное царство хотя бы на время, прибегая к техническим ухищрениям, до коих всегда были мастерами.

Три человеческие фигуры плыли в лазурной толще. Изуродованные горбами аквалангов, с лицами, прячущимися под циклопьими глазами масок, они все-таки двигались грациозно, как будто природа именно в их отношении совершила ошибку и наделила наземные существа возможностями, недоступными прочим.

Аквалангисты двигались на глубине четырех метров. Еще столько же было до дна – песчаного, с нечастыми кочками из длинных темно-зеленых водорослей, вокруг которых носились стайки какой-то мелкой рыбешки. Они напоминали пчел, которые суетятся над медоносными растениями. Странное дело, но пронесшийся сквозь одну из стаек хищный катран только усилил это сходство, вполне сойдя за насекомоядную птицу.

Под водой темнело быстрее, чем наверху. Синева окружающего мира становилась все глубже, круг видимости сужался. Наступление мрака здесь, ниже уровня волн, всегда представлялось событием мистическим.

Головной пловец, приняв вертикальное положение, жестом показал товарищам, что пора подниматься. И первым устремился наверх.

Его голова появилась на поверхности воды абсолютно бесшумно, а с учетом легкого волнения, которое сейчас наблюдалось на море, заметить то, что кто-то всплыл, мог только обладатель очень наметанного глаза. Через несколько секунд рядом показались и остальные пловцы. Они огляделись и легко заметили свою мишень – пожилой рыбацкий сейнер, выкрашенный шаровой краской, на которой краснели пятна ржавчины. Судно дрейфовало, лениво раскачиваясь на волнах. На палубе никого не было видно.

Аквалангисты переглянулись, обменялись несколькими жестами и снова ушли под воду. Вода сомкнулась над ними, и ничто больше не говорило, что в море есть еще кто-то, кроме традиционных обитателей. На поверхности не осталось даже пузырьков, потому что трое пловцов использовали акваланги замкнутого цикла, не выпускавшие отработанный воздух наружу. Это обеспечивало им абсолютную незаметность, что в данной ситуации представляло собой исключительную важность. Вряд ли, конечно, на этой калоше есть средства для борьбы с водолазами, но вот врубить двигатели и уйти сейнер мог запросто. Последнее было крайне нежелательно.

Прошло минут двадцать. Солнце скрылось за горизонтом. Сейнер оставался темным, хотя должен был зажечь сигнальные огни. Только на носу появилась фигура человека. У лица то и дело вспыхивала красная искорка табачного огонька.

Аквалангисты выжидали, прицепившись специальными магнитами к корпусу судна. Теперь им было уже все равно, будет двигаться сейнер или нет. Они были рыбами-прилипалами на теле рукотворного кита, готовыми двигаться вместе с ним в любом направлении и на любую дистанцию.

Зеленые светящиеся цифры на табло манометра показывали, что кислорода в баллонах осталось еще на шесть часов. Но Бережной, Разин и Томанис, наконец-то вырвавшиеся в свою стихию, точно знали, что ждать так долго им не придется.

И точно – прошло еще минут двадцать, и до ушей притаившихся спецназовцев донесся звук мотора, который явно усиливался. Судно, которое издавало этот шум, определенно приближалось к сейнеру. Насколько могли судить опытные люди, до него оставалось кабельтовых пять.

В это время наверху на палубе сейнера наблюдалось оживление. Капитан, включив фонарь, махал им в сторону приближавшегося судна, рядом стояли трое матросов. Собственно, внизу были только механик и его помощник.

Судно приблизилось. Это был небольшой сухогруз – длиной метров двадцать пять. Судя по тому, как сочно отливала в лучах фонаря краска на его бортах, построен он был не так давно. На носу красовалась надпись на турецком. С сухогруза тоже махали фонариками, доносились гортанные голоса. Чихнул и затих двигатель судно готовилось к швартовке.

Перекинули сходни, по ним сошел на сейнер капитан-турок – коренастый темноволосый крепыш с орлиным носом. Пожал руку российскому капитану, махнул приветственно матросам и сказал:

– Ну что, грузимся?

– Грузимся! – кивнул русский капитан.

Началась суета. На сейнере открыли люки в грузовом трюме. Морщась от невыносимой рыбной вони, вниз спустились двое матросов с «фомками». Отойдя в угол трюма, они подцепили еще один люк. Заметить его можно было только при самом тщательном обыске или точно зная, что он там есть, – настолько он был заляпан рыбьими кишками и чешуей. Люк с грохотом откинулся, показалось прямоугольное темное отверстие. Один из матросов посветил фонариком внутрь. Открылась камера высотой в метр, длиной и шириной примерно в полтора. На стенах была все та же ржавчина, на полу валялись какие-то обрывки бумаги, несколько кусочков пластмассы и невесть как попавшее сюда бутылочное горлышко.

– Нормально! – крикнул матрос наверх.

Пару недель назад на корпусе разошлись швы – как раз возле потайной камеры. Пока течь обнаружили, внутрь успело набраться сантиметров сорок воды. Капитан тогда орал минут пятнадцать – он представил, что было бы, если бы в камере находился груз, боящийся влаги. Сигареты, например, или лекарства. Течь поспешно заделали, но теперь старались проверять камеру почаще.

По сходням осторожно понесли первые коробки. На боках красовались значки, сообщавшие, что груз хрупкий и его ни в коем случае нельзя кантовать. Внутри коробок позвякивало, как бы подтверждая эти рисунки. С турецкого корабля на российский перегружали сто пятьдесят коробок с гидролизным спиртом. Отличный ходовой товар – не из самых дорогих, зато имеющий постоянного потребителя в лице производителей самопальной водки.

Бережной, вынырнув аккурат под сходнями, считал ходки контрабандистов. Когда их набралось десять, он решил, что можно начинать процедуру преподнесения неприятного сюрприза.

Он снова нырнул, подобрался вплотную к Разину и Томанису. Жестами показал, что потеха начинается.

На корме сейнера никого не было. Собственно, непонятно было, чего бояться, – вокруг море, ночь, и никаких признаков недружественных кораблей. Нейтральные воды, они на то и нейтральные, чтобы там можно было чувствовать себя в безопасности.

Пластиковый крюк зацепился за борт практически бесшумно – изнутри его покрывала прочная резина, игравшая роль глушителя. Так же беззвучно спустя несколько секунд после появления крюка на палубе сейнера появились две темные фигуры. Из-за горбов аквалангов на спинах они выглядели сюрреалистично.

Кирилл Томанис точно так же появился на корме сухогруза с турецкой надписью. Из троих бойцов он был самым осторожным по части обращения с противниками, а устраивать резню на турецком сухогрузе не входило в планы спецназовцев.

Матрос, стоявший у фальшборта, почувствовал дуновение ветерка на коже и какой-то шорох справа. Он не успел даже толком осознать это, как вдруг ночь вспыхнула миллиардами ослепительных искр и где-то под черепом разбухла сильная упругая боль – несчастный надолго выпал из жизни. Бережной и Разин подхватили бесчувственное тело и аккуратно положили его на палубу так, чтобы бедолага случайно не сверзился за борт.

В это самое время Томанис на борту турецкого судна вытащил из кобуры бесшумный пистолет, стреляющий иглами. То, чем эти иглы покрывались, менялось в зависимости от сиюминутных потребностей. Сегодня там было сильное, недолго действующее вещество, вызывающее паралич. Человек, получивший иголку с таким веществом, неподвижно валялся пару часов, а потом приходил в себя с сильной мышечной болью, обгадившись и испытывая жесточайшую жажду. Тем не менее это было гуманней, чем пуля.

Аккуратно высунувшись из-за надстройки, Кирилл увидел двух турок, о чем-то разговаривавших у двери вниз, внутрь судна. Томанис вскинул оружие. Два тихих щелчка – и матросы осели на палубу, как тряпичные куклы. Томанис, несмотря на три десятка килограммов веса акваланга, двигался с быстротой и грацией, какие недостижимы подавляющему большинству простых смертных.

Через несколько секунд он уже смотрел на бак, где суетились контрабандисты, перегружавшие с корабля на корабль коробки со спиртом. Насколько Томанис мог судить, капитана-турка среди них не было. Решив, что это не имеет значения, он поменял обойму в оружии, переставил предохранитель в режим непрерывного огня ивыпустил в сторону контрабандистов все тридцать пять игл, которые были внутри нее. Затем бросился вперед.

На русском сейнере в это самое время орудовали Антон и Юрий. Их задача не сводилась к тому, чтобы отключить команду корабля. Напротив, они должны были наглядно показать, что если не воспринять происходящее всерьез, то будет очень больно и неприятно.

Больше всех повезло тому матросу, которого Бережной и Разин вырубили сразу. Ему всего лишь досталось по голове, и он провалялся полчаса без сознания. А вот когда Юрий с Антоном появились, так сказать, «на публике», последняя испугалась.

Два черных дьявола, стремительных и беспощадных, появились на погрузочной палубе сейнера, как будто материализовались из ночной темноты. Первый моряк, оказавшийся на их пути, кубарем полетел по палубе, прижимая руки ко всем отбитым частям организма. Конечностей однозначно было меньше, чем ушибов.

Двое турок уронили коробки и бросились на спецназовцев. Еще один русский катапультировался через фальшборт в воду. В принципе, это был не самый худший вариант. Потому что отчаянные южные парни, хоть и визжали и размахивали кулаками, очень быстро получили серию очень болезненных ударов и улеглись на грязную палубу.

Капитан турецкого сухогруза повел себя наиболее адекватно ситуации. Он громко выругался на своем гортанном языке и бросился к сходням на свой корабль. И как раз в это время там появился Кирилл Томанис. Капитан, отчаянно жалевший, что не прихватил с собой пистолет, вытащил складной нож и угрожающе замахал им в воздухе. Томанис молча поднял свой игольный пистолет и спустил курок. Турок охнул, уронил нож и громко шлепнулся на палубу.

Капитан сейнера стоял, растерянно хлопая глазами. А что еще он мог сделать в столь неожиданной ситуации.

– Привет! – бодро гаркнул Бережной. – Так, пацаны, упаковывайте турок. Я пока с этим кадром побуду.

Турок, находящихся на борту российского корабля, перетащили на сухогруз. Тех, кто не находился под действием парализующего вещества, связали пластиковыми хомутиками. Потом Томанис и Разин разбили рацию и повредили машину сухогруза – ровно настолько, чтобы ее можно было починить, потратив на это не менее суток. Тем самым они обеспечили своей операции режим полного молчания. Разве что турки сумеют докричаться до какого-нибудь близко проходящего судна.

Затем Томанис и Разин сбросили в воду сходни и выловили обалдуя, который решил, что за бортом будет лучше.

Пока коллеги занимались этими важными делами, Бережной предложил капитану присесть на кожух лебедки, отвечавшей за открывание и закрывание дверей грузового трюма. И сказал:

– Наверное, надо представиться. Мы – твои новые пассажиры вплоть до того момента, как ты пришвартуешься в порту.

– Ты что, оборзел? – спросил капитан. Он понимал, что, наверное, люди, так бесцеремонно прервавшие процесс передачи контрабандного груза, действовали не из тяги к идиотским приключениям. И за ними кто-то стоит. Но все равно ситуация требовала, чтобы он немного покуражился.

– Я оборзел, – легко согласился Антон. —Но тебе от этого не горячо и не холодно. Считай, что мы тебя наняли на работу.

– На работу? – хохотнул капитан. – И чем же вы будете расплачиваться?

– Очень важными и полезными для тебя вещами. Например, тебе не придется отчитываться за груз, которого ты так и не получил, перед своими заказчиками. А еще – никто не узнает, что ты спалился и тебя вот-вот заметут менты.

– У ментов на меня ничего нет и не будет! нагло выкрикнул капитан, хотя по его мимике Бережной понял, что контрабандист начинает ощущать неуверенность в ближайшем будущем. И это было очень хорошо.

– А вот эти ящики со спиртом, они у тебя в трюме самозародились из грязи и мусора, что ли? воскликнул Бережной с деланым удивлением.

– А я ничего про них не знаю. Это вы мне ящики подкинули… менты убогие.

– Во-первых, мы не менты. Во-вторых, как ты думаешь, если сейчас мы тебя отгоним в территориальные воды, а потом постараемся, чтобы погранцы непременно нашли твой корабль и увидели, что лежит в тайнике… да хотя бы увидели сам факт существования тайника – тебе поверят? Особенно если вспомнить, что не так давно расстреляли пограничный катер и взорвали базу…

– А ты не просто беспредельщик… – сказал капитан.

– Слушай, а чего ты ходишь на простом сейнере? – ехидно спросил Антон. – Тебе с такими мозгами надо Америку открывать. Ты же просто Колумб какой-то.

– Что тебе надо? – спросил контрабандист.

– Я тебе все сказал. Мы вместе с тобой и твоей посудиной идем прямо к месту выгрузки. Насколько я знаю, там должен присутствовать лично Беркут. Он мне и нужен. А ты – говно мелкого помола, мне с тобой якшаться не к лицу. Беркута примем – и гуляй, Вася.

Капитан мигом почувствовал, что, кажется, представляется возможность поторговаться. И он не преминул ею воспользоваться.

– Я тебе Беркута солью, а он потом что со мной сделает?

– С тобой, дорогой товарищ, уже никто ничего не сделает, если ты нам поможешь. А вот если не поможешь, тогда появляются различные варианты того, что и как может с тобой произойти. И необязательно это будет месть твоих коллег. Ты, например, можешь прямо сейчас в море утонуть… Бывает такое – вывалился за борт по пьяной лавочке… А твои матросики сами помогут нам до Беркута добраться. И наверное, у них всяких терзаний будет значительно меньше. Это первый вариант. Второй вариант: если мы с твоими матросиками договоримся, по всему порту пустим слух, что, дескать, отважный капитан Каримов слил несчастного Леонида Михайловича. Думаю, что в таком случае тебе лучше самому утопиться…

– Ладно, хватит мозги компостировать! нервно пробормотал «отважный капитан». – Я понял. Только уговор: вы меня не сдаете.

– Торгуешься, хамло? Ну ладно, считай, что меня это возбуждает. Хорошо, я тебя не выдам.

Тут как раз вернулись Томанис с Разиным. Глядя на них, капитан окончательно утратил пыл и выглядел теперь как мокрая курица.

– Ну что, поехали кататься? – весело спросил Бережной, хлопая капитана по плечу.

* * *

Порт Новороссийск, Российская Федерация

Беркут очень редко присутствовал при разгрузке кораблей, несущих на себе контрабанду. Сегодня он был вынужден приехать, поскольку заказчик этого проклятого гидролизного спирта цыганский барон Басалай вдруг решил, что его продукт в прошлый раз был разбавлен во время хранения на складе. Как это можно было сделать, если учесть, что все бутылки были закупорены, Беркут не знал. Еще больше он не понимал, зачем ему это могло понадобиться. В общем, он постарался еще по телефону объяснить цыгану, что, наверное, претензия не по адресу. Но тот сказал, что Леонид Михайлович чего-то недоговаривает и надо бы ответить по предъявленной претензии. Слово за слово, и было решено, что Беркут будет присутствовать на разгрузке новой партии спирта. И туда же приедет Басалай, чтобы окончательно и бесповоротно решить все вопросы.

В принципе, глупость претензий была видна невооруженным глазом. Цыгане вообще были людьми, крайне сложными в ведении дел. Леонид Михайлович старался не иметь с ними дел. Исключением был, например, тот же Басалай, который до сих пор никогда не выкидывал никаких фокусов. Но, как показала практика, это было, что называется, до поры до времени. Беркут решил, что сегодня объявит цыганскому барону, что больше не собирается работать с его дурацким грузом через свои склады. Пусть Басалай, раз уж он такой нервный, договаривается с «контрабасами» на стороне. Нервы будут целее.

Сейчас Леонид Михайлович сидел в своем автомобиле, безразлично глядя на воду, плескавшуюся у причала. В ярком свете галогеновых фонарей она переливалась всеми цветами радуги. На территории порта это было нормально – странно, что в этом растворе химикалий еще что-то вообще водилось! По его часам до прихода корабля оставалось пятнадцать минут. Тогда же должен был подъехать и Басалай.

Беркут был раздражен, хотел спать и есть. Он уже забыл, что это такое – выезжать из дому то ли слишком рано, то ли слишком поздно. Энергетический напиток, три банки которого Леонид Михайлович купил в ночном магазине, не только не помогал, но, казалось, усугублял положение дел.

Из-за волнореза показался сейнер – старая посудина уродливых очертаний. Это ведь только романтики могут думать, что абсолютно все корабли прекрасны. На самом деле, когда речь заходит о грузовиках-трудягах, эстетика тяжело вздыхает и прячется подальше до лучших времен.

Сейнер вперевалочку подбирался к берегу. На палубе суетились люди, готовясь к швартовке. Беркут вышел на причал, ежась от утреннего холодка и ветра с воды. В ноздри ударил запах ржавчины, подгнивших водорослей, краски, солярки. Даже сейчас, в три тридцать ночи, порт не спал – работали краны, гудели двигатели, откуда доносились голоса людей.

Свет фар мелькнул в другом конце подъездного пути. Беркут увидел там лакированный черный «мерседес», неторопливо кативший по бетону. Этот роскошный автомобиль казался здесь абсолютно неуместным. Но Басалай любил свою новую игрушку и ездил исключительно на ней.

Подойдя вплотную к причалу, сейнер заглушил двигатель. Были отданы швартовы, спущены сходни. Все, судно прибыло. Беркут с удивлением покосился на машину Басалая – оттуда никто не спешил выходить. Тем временем на сходнях показался крепкий парень лет тридцати пяти, почему-то в гидрокостюме, и громко спросил:

– Так чего с грузом-то?

– А что с грузом? – крикнул Леонид Михайлович.

– Так сами посмотрите! Мы все сделали, как нам по мобильному приказали!

Ни черта не понимая, Леонид Михайлович стал подниматься на борт сейнера. И каково же было его удивление, когда автомобиль Басалая вдруг развернулся и покатил обратно к выезду, а парней в гидрокостюмах оказалось трое, и они сноровисто заломали несчастного начальника отдела мелкой логистики.

– Да вы что делаете? Вы знаете, с кем связались? – вопил Беркут, пока его тащили внутрь корабля. Ответом ему была увесистая оплеуха, своеобразный намек на то, что качать права пока не стоит.

На мостике сейнера, тесном и неуютном, Беркута бросили на табуретку. Леонид Михайлович осмотрелся и увидел капитана, уныло сидящего в уголке, прямо на полу. Почему-то это зрелище подействовало на ошарашенного Беркута крайне удручающе.

Тот парень, который кричал Беркуту с трапа, присел на обшарпанную тумбочку у стены. Заглянув пленнику в глаза, он недобро усмехнулся и сказал:

– Ну что, Леонид Михайлович, я предлагаю совершить знакомство. Я – Антон Бережной, капитан-лейтенант, работник Отдела специальных расследований при ГРУ Генштаба Российской Федерации.

Капитан у себя в углу схватился за голову. Он, конечно, с самого начала подозревал, что на сейнер так лихо прибыли не простые бандиты. Подозрение утвердилось, когда в двух милях от порта к сейнеру подскочил быстроходный катер и с него на корабль перебрались семеро бойцов с непонятными опознавательными знаками. Эти бойцы были нужны для того, чтобы окончательно отнять у команды сейнера желание безобразничать. Но капитан и не предполагал, что нарвется на птиц такого высокого полета. И вот сейчас несчастный мысленно подсчитывал, сколько ближайших лет небо для него будет иметь исключительно клетчатую раскраску.

Бережной, выдержав паузу, чтобы информация была как следует переварена, продолжал:

– Леонид Михайлович, я решительно не настроен играть с вами в бирюльки. И потому скажу прямо. Мы знаем, что у вас есть контакт с неким Янисом Винтрой, гражданином Греции.

– У меня, как вы выражаетесь, есть контакт с очень многими людьми, – огрызнулся Беркут. – Возможно, среди них и присутствует Янис Винтра. Тем более что у нашего порта очень тесные отношения с Грецией…

Бережной смахнул капельки пота, выступившие на лбу. Здесь, на мостике, было не жарко, но вентиляция гидрокостюма оставляла желать лучшего. Антону было не слишком комфортно. Хотя, если вспомнить, в каких ситуациях, положениях и обстоятельствах ему доводилось бывать, можно смело утверждать, что текущий дискомфорт – ерунда.

– Погодите, господин Беркут. Вы, наверное, не слишком точно оцениваете ситуацию. Вы думаете, что мы собираемся играть с вами в бирюльки… Это досадное заблуждение.

– А вы меня не пугайте, товарищ капитанлейтенант, – приподнялся было Леонид Михайлович с табуретки. Бережной неуловимым движением руки отправил его обратно.

– Я понимаю, очень хочется поиграть в спектакль под кодовым названием «Вы не имеете права». Но у меня нет на это ни сил, ни времени.

Беркут усмехнулся:

– И что вы мне можете сделать? Напугать, избить, посадить? Если посадить – то за что? Я уважаемый человек, ни в какой порочной деятельности не замечен…

Он говорил, но внутри уже все оборвалось, образовалась только сосущая пустота. Беркут понимал, с кем пришлось схлестнуться, представлял, что гээрушники никогда не будут «наезжать», не имея для этого доказательной базы. С другой стороны, а почему тогда они с ним ведут себя таким образом? Не вызывали никуда, не присылали машину, заманили его на сейнер с контрабандным спиртом…

Леонид Михайлович не сомневался, что Басалай приложил к этому руку. Падаль чернозадая, столько добра ему сделали, а он в ответ что? Заложил, сдал с потрохами! Или Басалай тоже попал под разработку? И ему, например, пообещали, что если он сдаст Леонида Михайловича, то, допустим, скостят срок. На Басалае ведь, по совести говоря, пробы ставить негде. И если его прижать по всем статьям, то, пожалуй, мораторий на смертную казнь придется отменить!

Беркут терялся в догадках, незаметно накручивая себя все больше. Антон терпеливо ждал надо было дать клиенту время на то, чтобы в его голову влезло некоторое количество лишних мыслей. На это нужно не так много времени, зато результат всегда хорош.

Пленник смолк. Он понял, что его словесный понос не достигает ушей слушателей. И капитанлейтенант Бережной, и его молчаливые спутники, казалось, вообще не заметили того, что он успел им наговорить.

– Что вам от меня надо? – заорал Беркут, и Антон понял, что фрукт созрел.

– Янис Винтра. Нам нужен этот человек. Мы знаем, что он ввозит в Россию оборудование для производства героина, чтобы подмять под себя рынок наркотиков. Мы знаем, что основной поток грузов, необходимых для этого дела, идет именно через порт Новороссийск, и в частности через ваш отдел. Мы вообще в курсе того, что через вас проходит немалая доля контрабанды в порту. Этому есть доказательства, и если вы не захотите по-хорошему, то будет по-плохому.

– По-плохому – это как? Вы меня посадите? – Беркут из последних сил старался хорохориться, хотя перспектива оказаться за решеткой была ему крайне неприятна. О том, что может быть еще что-то похуже, Леонид Михайлович старался не задумываться.

А вот Бережной не страдал излишней тактичностью, равно как и желанием щадить хрупкую психику Леонида Михайловича. Посмотрев ему прямо в глаза, Антон ровным голосом проговорил:

– Мы не сажаем. А тот, кто сажает, может и не успеть. Потому что Басалая ты сегодня подставил. И про это очень быстро узнают все, кто имел с тобой дело. Как ты думаешь, они сильно обрадуются тому, что ты их слил?

Леонид Михайлович застыл как громом пораженный.

– Что значит «я подставил Басалая»? Да этот скот сам вызвал меня на стрелку, а потом свалил!

– Ну, это ты так говоришь. А вот Басалай считает по-другому. И готовится делать тебе предъяву по всем правилам. Потому что ты сначала его товар крысятничал, а когда это заметили, решил его ментам сдать. Представляешь, какие разногласия!

– Врешь ты все! – прохрипел Беркут.

– Ну почему же сразу «вру»? – удивился Антон. – Сейчас прокатимся в прокуратуру, там ты сможешь ознакомиться с протоколом задержания гражданина Евгения Тырсына, известного в народе как Басалай, по факту незаконного ввоза в Российскую Федерацию большой партии гидролизного спирта. А вы знаете, Леонид Михайлович, что повлечет за собой задержание Тырсына?

Беркут представлял. И наверное, даже слишком хорошо. Басалай успел нахватать такое количество различных правонарушений и преступлений, что ему оставалось гулять на свободе не так и много. И сейчас, когда его «приняли», менты постараются выжать из ситуации максимум.

– Но при чем тут я?

– Из твоего офиса три дня назад был зафиксирован звонок, благодаря которому Басалая и взяли.

У Беркута закружилась голова. Он покачнулся и непременно брякнулся бы с табуретки, если бы не рука Томаниса, которая бесцеремонно подхватила его за шиворот и вернула в вертикальное положение. Леонид Михайлович даже пролепетал растерянную благодарность.

– Я никому не звонил… Я не понимаю, о чем вообще речь идет…

– Да не переживай ты так, – усмехнулся Антон. – Звонок был анонимный, вполне возможно, что кто-то решил нехорошо с тобой обойтись. Возможно, ты это даже сможешь доказать некоторым своим… партнерам. Но всем ли? Вот, например, насколько я знаю, людям Басалая очень не понравилось, что их босса ктото сдал. И они настроены отыскать этого доброжелателя и поговорить с ним по-своему. Как думаете, Леонид Михайлович, цыгане будут обсуждать с ним вопросы развития современной поэзии в странах СНГ или подвесят за яйца и будут обжаривать паяльной лампой до полной готовности? Бережной подумал, что, возможно, хватил лишнего. Потому что пленник позеленел и начал хватать ртом воздух. Было непонятно, то ли у него сейчас произойдет сердечный приступ, то ли несчастный просто облюется.

Бережной приказал капитану, жавшемуся в углу мостика:

– Дай человеку воды, а то еще помрет… Или, может, у тебя водочка найдется?

Капитан торопливо закивал.

– Да-да, есть. Встаньте, пожалуйста, товарищ капитан-лейтенант!

Антон поднялся с тумбочки. Капитан сейнера вытащил изнутри полуторалитровую пластиковую бутылку и пыльный граненый стакан.

– Только вы осторожнее. Это мы из того же спирта делали, который возим… Нам турки сами налили…

Бережной принял стакан из рук у капитана. Понюхав прозрачную жидкость, брезгливо поморщился.

– Он не отравится от вашей выпивки? – кивнул Антон на дрожащего Беркута.

– Мы пьем, все нормально… Но мы же люди привычные, а он – не знаю…

Антон еще раз понюхал бодягу в стакане, покачал головой и выплеснул треть от имевшейся дозы на пол.

– Пей! – стакан оказался под носом у Леонида Михайловича. Тот припал к нему, стуча зубами о стекло. На то, чтобы выпить все, сил у начальника не хватило. Он поперхнулся, закашлялся, водочные брызги полетели через нос и рот. Но, кажется, алкоголь на самом деле помог. Во всяком случае, колотун прекратился.

– Итак. Мы возвращаемся к ключевому моменту разговора. Нам нужен Янис Винтра. Очень нужен.

– Вы же меня потом все равно посадите! – плаксиво ответил Леонид Михайлович.

Антон покачал головой.

– Мы никого не сажаем, мы совсем другая структура. Сажает у нас прокуратура и суд. Но смотрите, Леонид Михайлович, вы ведь еще в состоянии сравнить. Что будет вам за то, что мы застукали вас на контрабанде небольшого в общем-то количества спирта? Получите штраф или срок. Прокурор будет стараться, чтобы срок вы огребли по максимуму, но и вы состоятельный человек, найдете себе адвокатов хороших… Отделаетесь легко, я уверен. И в любом случае это будет легче, чем держать ответ перед рассерженными цыганами. Они, конечно, бакланы, не способные ни о чем договориться между собой. Но вам-то одного клана Басалая хватит за глаза. Верите?

Судя по перекошенному лицу Беркута, он был готов поверить во все что угодно, вплоть до того, что на него открыли охоту плотоядные растенияпришельцы из созвездия Персейю.

– Хорошо, что верите. Тогда давайте вот о чем договоримся. Вы нам Винтру, а мы милицейскому расследованию – самый минимум информации.

Бережной совершенно спокойно шел на сделку с преступником. Он понимал, что на самом деле Беркут как человек, через которого идет контрабанда, кончился. Конечно, на его месте окажется кто-то другой, но это все равно не остановить. Пусть работает ОБЭП, УБОП, прокуратура и прочие инстанции. Им пока что нужны Винтра и Траянос. Хотя добраться до последнего – это скорее, из области фантастики. Венедитис сидит в Греции и не стремится выбираться оттуда. Это крупная рыба, которой нужна приманка – не столько крупная и жирная, сколько такая, какая может соблазнить именно эту рыбу.

* * *

Москва, Российская Федерация

Винтра и не подозревал, что Беркут так испоганит ему настроение перед отъездом на важные переговоры в столицу. Он узнал, что прошлым вечером в подъезде собственного дома был застрелен майор Протасов – руководитель следственной группы по делам о нападении на пограничный катер и террористическом акте на базе.

Оправившись от изумления, выпив подряд две чашки кофе с коньком, Янис начал прикидывать, с чего бы это на его голову могло свалиться такое несчастье? Это ведь только кажется, что убийство ушлого майора – благо. На самом деле последствия непредсказуемы. Когда происходит слишком много всего громкого, рано или поздно это привлекает внимание центрального аппарата. А там нынче народ слегка иного склада, чем несколькими годами раньше. Россия, к сожалению, в прямом смысле стала подниматься с колен. И лично ему, Винтре, отнюдь не хочется попасть под оплеуху тяжелой медвежьей лапы. Особенно из-за чужой глупости.

Он позвонил Беркуту и потребовал немедленной встречи. Леонид Михайлович попытался было сослаться на занятость, но Янис прикрикнул, и время на разговор сразу нашлось.

Винтра буквально ворвался в кабинет начальника отдела логистики. Тот сидел в кресле, глядя на грека ошалелыми оловянными глазами. Видимо, он не ожидал, что его самодеятельность обернется вспышкой гнева у партнера.

– Что это значит? – спросил Винтра, усевшись перед Беркутом.

– Я сделал то, что должен был сделать ты! возмутился Леонид Михайлович. – Потому что ты, помимо всего прочего, должен думать о безопасности нашего предприятия. У меня, можно сказать, на хвосте сидят, а ты сопли жуешь!

– Язык придержи, – огрызнулся Винтра. – У него, видите ли, на хвосте сидят! Я что, зря разрабатывал эту лажу с Грузинской Независимой Армией? Я зря готовил дело к тому, чтобы его закрыли просто потому, что вовремя найден козел отпущения? Ты мог хотя бы сказать, что собираешься предпринимать какие-то действия?

Беркут сидел как в воду опущенный.

– Может, все обойдется? – пожал он плечами. – Другого такого следака, как Протасов, у военной прокуратуры все равно нет. Я уверен, что тот, кого поставят ему на замену, закроет это дело по-быстрому. И пригодится твоя «Армия»…

Янис покачал головой.

– Леонид, я до сих пор никогда не замечал за тобой глупостей. Или это просто я невнимательно смотрел? Пойми: наше дело – это наше дело. То есть мое и твое. Но почему так получается, что ты бьешь мне под дых? Почему я должен думать, как решить проблемы, созданные тобой оттого, что у тебя в заднице завелось какое-то неправильное шило?

– Ну хватит уже! Я не маленький! – огрызнулся Беркут.

– Лучше бы ты был ребенком, а я учил тебя не делать глупых ошибок… – вздохнул Винтра.

Беркут молчал, глядя в столешницу. На самом деле сейчас он был в бешенстве. Что бы ни молол этот надменный грек, он и сам не знает, что и как будет делать следствие! Фиктивных террористов раскусят в два счета – это можно предположить уже сейчас. И если во главе следственной группы окажется такой человек, как Протасов, то он начнет рыть с удвоенной силой. Но может быть, вместо него придет совсем иной.

– В общем, молись, чтобы ты нас не подставил! – заключил Винтра.

Откинувшись на спинку комфортного кожаного сиденья, вдыхая ароматный кондиционированный воздух в салоне новенького «инфинити», приехавшего за ним в аэропорт, грек не мог избавиться от ощущения, что Беркут сделал роковую ошибку. Эта мысль мешала сосредоточиться на предстоящих переговорах, но Янис понимал, что просто отмахнуться от нее нельзя ни в коем случае.

По уму, надо было связаться с Венедитисом, объяснить ему расклад, подумать относительно того, как быть дальше. Возможно, есть смысл проработать резервную схему, по которой оборудование будет поставляться в Россию. Да что там думать! Схема нужна обязательно, потому что самодеятельность со стороны Беркута – это глупость, которая рано или поздно подведет под монастырь!

Жаль, что нельзя звонить прямо отсюда. Те, с кем собирается вести переговоры Винтра, прислали за ним эту машину. И водитель, разумеется, не промолчит, если услышит, как грек обсуждает проблемы со своим боссом. И надо ли говорить, что тогда бизнес окажется уже перед вполне реальной угрозой? Никто не будет иметь дело с проектом, который трещит, еще не успев начаться.

Винтра утешал себя тем, что в любом случае убийство Протасова отвлечет на себя внимание следствия. И этой паузой нужно воспользоваться, чтобы предпринять действия, которые смогут предотвратить крах.

В размышлениях Винтра и не заметил, как машина въехала в пригород Москвы, попетляла по улицам и остановилась перед красивым домом из красного кирпича с отделкой натуральным камнем. Это было место сбора участников предстоящих переговоров…

В рассуждениях Винтры была всего одна серьезная прореха – он не знал, что буквально несколько дней назад в Новороссийск прибыли оперативные работники из ГРУ и дело взято на строгий контроль сверху. Не знал он и о том, что разнос, учиненный им Беркуту перед отъездом, сыграет очень немалую роль в капитуляции Леонида Михайловича перед Антоном Бережным…

Хозяин дома встретил Винтру у входа. Грузный и высокий, он напоминал грубо отесанную глыбу. Он протянул гостю руку и повел его вверх по лестнице, расспрашивая о том, как он добрался и не сильно ли устал с дороги. Винтра в ответ нес такую же формальную вежливую чушь. А сам собирался, словно перед прыжком, перед предстоящим непростым разговором. Мозги наконец-то решили работать в союзе с хозяином, и Янис удовлетворенно находил у себя в голове правильные заготовки фраз, аргументы и контраргументы…

Перед ним открылась высокая дубовая дверь с вставками из матового стекла. Винтра переступил порог. Навстречу ему повернулись восемь голов. Переговоры можно было считать начавшимися…