Панатинаикос, Греция

После разгрома, учиненного пакистанцам, к Траяносу наведался его давний противник лейтенант полиции Колпакиди. Он задавал много вопросов и получал на них такое же количество абсолютно бесполезных ответов. Лейтенант прекрасно понимал, что он сейчас толчет воду в ступе, но долг был превыше всего. Безукоризненно вежливый Траянос даже предложил напоить полицейского кофе, но тот отказался, так как понимал, что это уже чересчур. Он и так пять лет воевал с Венедитисом Траяносом без малейшего результата. Раз за разом адвокаты мафиозо вытаскивали его из ловушек, подготовленных правосудием. Преступник был хитер, денег и связей у него было предостаточно, и даже самое, казалось бы, подготовленное дело заканчивалось провалом.

Сегодня Траянос подумал, что Колпакиди всетаки придется убить. Во-первых, он стал скучным. А во-вторых, после того, как жена лейтенанта ушла от него, не выдержав постоянной нервотрепки, связанной с работой своего благоверного, Траянос при каждой встрече замечал в глазах полицейского все больше фанатичного блеска. Лейтенант бесился оттого, что никак не может добраться до своего врага. И кажется, он уже был недалек от того, чтобы организовать господину Траяносу подставу, которая закончилась бы «сопротивлением при аресте» и пулей. Или просто пулей, безо всякой мотивации. Колпакиди был способен на это, вне всякого сомнения.

Спешить, впрочем, тоже не следовало. Пусть немного улягутся страсти вокруг разгрома пакистанцев, а потом можно будет раз и навсегда решить проблему существования лейтенанта Колпакиди.

После визита полиции господину Траяносу стало муторно на душе. Эти ребята потрясающе умели портить настроение. Чтобы развеяться, он налил себе бокал красного вина с афонских виноградников и с наслаждением сделал глоток. Напиток был таким, как и полагалось вину со святой горы – божественным! Траянос подумал, что надо сделать монастырю Святого Иоанна еще одно пожертвование. Вина у них получаются, как ни у кого.

Поразительная вещь: преступники чаще всего – истово верующие люди. Они, готовые убивать, воровать, предавать, тем не менее искренне верят в существование Бога, его неизменную благость и милосердие. Траянос не был исключением. Более того, его православная вера давно стало притчей во языцех. Криминальный авторитет еженедельно посещал церковь, постоянно делал пожертвования на монастыри, старался возвращать в Грецию произведения религиозного искусства. На Траяноса работали десятки антикваров, аукционистов, экспертов по церковному искусству, просто священников. В обязанности этой сети входило отслеживать и немедленно сообщать, когда на горизонте появлялось что-то достойное внимания Венедитиса.

Зазвонил телефон. Допив вино, грек снял трубку.

– Траянос слушает! – сказал он.

– Добрый день, господин Траянос. Это из Екатеринбурга вас беспокоят, из культурного фонда «Феникс».

С Траяноса разом слетела вся вальяжность. «Феникс» был прикормленной конторой, занимавшейся скупкой антиквариата. Немалую часть дохода этой компании составляла работа с предметами искусства, добытыми незаконным путем. Более того, Венедитис знал, что на фонд работает своя компания «охотников за редкостями». Эти ребята, как и полагается боевикам, действовали теми методами, которые позволяли достигнуть цели, не считаясь с законом. Если в поле зрения «Феникса» попадала вещь, с которой фонд предполагал сорвать неплохой куш, и не удавалось договориться о выкупе у владельца законными методами, в дело вступали «охотники». Как правило, боевикам удавалось изменить мнение владельцев на противоположное, и те сами связывались с «Фениксом». Ну или просто соглашались на все условия, когда «Феникс» приходил к ним с мирным предложением.

В большинстве своем схема работала безотказно.

Именно «Феникс», получив из источника в патриархии сведения о том, что с Урала в Москву отправляют без охраны груз произведений искусства и антиквариата, отправил на трассу головорезов, которые напали на отца Никанора. Груз был доставлен на тайный склад фонда, и вот тамто получатели увидели икону. Каких-то серьезных анализов и исследований не понадобилось: самая простая экспертиза подтвердила, что эта доска раскрашивалась самим Феофаном Греком. Причем икона не была внесена ни в один каталог творчества великого иконописца. То есть по всем меркам это была находка мирового значения.

И в «Фениксе» точно знали, кому предложить эту покупку.

– Я вас слушаю, – сказал Траянос вкрадчиво-вежливым голосом.

Ему рассказали об иконе. По мере того как шел рассказ, глаза грека вспыхивали все ярче. Южный темперамент давал о себе знать, и, если бы сейчас в комнате был еще кто-то, кроме Венедитиса, он бы увидел перед собой самого настоящего хищника, готовящегося напасть на свою добычу.

Выслушав рассказ до конца, грек спросил:

– А вы уверены, что именно Феофан Грек, а не подражание?

– Уверены! – твердо ответили ему из Екатеринбурга. – Мы провели экспертизу, которая подтвердила соответствие химического состава красок тому, который применялся в конце четырнадцатого – начале пятнадцатого века. Соскоб древесины также по возрасту соответствует.

– Но насколько мне известно, у Феофана Грека не было такой иконы, – сказал Траянос.

– Мы знаем. Но в пользу того, что вещь всетаки подлинная, говорит не только экспертиза, но и подпись автора на иконе. Господин Траянос, мы бы не стали вас беспокоить, если бы не имели веских причин утверждать, что перед нами находится доселе неизвестная работа Феофана Грека.

Траянос помолчал немного. Потом спросил:

– Сколько вы за нее хотите?

– Ну вы же понимаете, что вещь уникальная… – голос в трубке завел традиционную бодягу торгашей.

Венедитис был к этому готов. Он бесцеремонно прервал нытика:

– Я также понимаю, что у каждой вещи есть разумная цена. И давайте обойдемся без лишней эмоциональности. Я разговариваю с деловыми людьми или с домохозяйками?

Человек из «Феникса» осекся. Кажется, он всерьез думал, как реагировать на резкости грека. С одной стороны, хотелось бы обломать заносчивого гада. С другой – заносчивый гад вложил в «Феникс» слишком много денег, и кусать столь щедрую руку не слишком прилично. В общем, Траянос не услышал в свой адрес ничего резкого.

– Я бы хотел посоветоваться с руководством фонда, прежде чем давать вам ответ, – сказал человек из «Феникса».

Грек вздохнул и сказал:

– С руководством я и сам могу поговорить. Вешай трубку – буду им звонить.

И прежде чем работник «Феникса» успел чтото сказать, Траянос сам бросил трубку и набрал номер директора фонда…

* * *

Новороссийск, Российская Федерация

Заглушив двигатель автомобиля, Янис Винтра выбрался из кондиционированного салона в жару июльского дня. Перед ним стоял покосившийся плетень, за которым виднелся захламленный двор и небольшой домик с крышей из дранки. Из будки лениво гавкала собака.

Уже полторы недели в этом немудреном жилье обитал Салим. Турку надоело жить на девяти квадратных метрах бетонной конуры, которая называлась комнатой отдыха на базе контрабандистов. Он попросил одного из людей, занимавшихся приемом и отправкой кораблей, чтобы тот нашел жилье, хозяин которого не будет задавать турку лишних вопросов и согласится на квартиранта.

– Достало сидеть тут. Как в тюряге, – ворчал турок. – Винтра, я уже жалею, что согласился на твое предложение.

– Ничего, потерпи еще немного, – успокаивал Янис Салима. – Будет тебе экшен.

Турок махал рукой и сообщил все, что думает насчет того, что завтраками его и в школе не особо кормили. Но на самом деле это было просто ворчание. Ради перспективы ходить на «Дельфине» Салим был готов сносить невзгоды и пожестче.

На собачий лай из дома вышел Салим. Он был голый по пояс, в обрезанных джинсах и шлепанцах на босу ногу.

– Тихо! – прикрикнул он на пса и пошел к калитке встречать гостя.

Янис отметил, что ему бы и в голову не пришло опознать в этой белокурой бестии чистокровного турка.

– Ну здравствуй, морской волк, – засмеялся Винтра, заходя во двор. – Тебя просто не узнать! Полное ощущение, что ты решил окончательно поменять море на спокойную сельскую жизнь. Купить себе вола или трактор, распахать делянку…

– Не дождешься, – отмахнулся Салим. —Мне просто хочется, чтобы было солнце и свежий воздух, а не ваша чертова душегубка. Если бы было возможно, я бы и «Дельфина» вывел наружу. Поставил бы его вон там, у пристани, и радовался бы, глядя на лучший корабль в мире.

– Мечтатель ты, Салим, – покачал головой Янис. – Чего и не скажешь, если не разговаривать с тобой с глазу на глаз.

– Я не мечтатель, а моряк, – вздохнул Салим. – И мне тошно сидеть на месте. А если это место еще и представляет собой бетонную пещеру, то, думаю, можно не заканчивать фразу. А то еще обидишься.

Они зашли в дом. Янис до сих пор не был здесь ни разу. Он увидел небольшую гостиную, в которой хозяин собрал столько мебели, что свободного пространства практически не оставалось. Причем мебель была такая разношерстная, что казалось, ее везли сюда и от соседей, и из комиссионных магазинов… Множество шкафов составляли периметр, два стола стояли на середине, были еще какие-то кресла и диван… Салим широким жестом показал, что Янис может устроиться на то сидячее место, которое он сочтет для себя удобным. Сам же Мубарах сел прямо на подоконнике.

– В общем, положение дел таково, – начал Винтра. – Траянос решил помочь нашим российским партнерам сделать правильный выбор. И разгромил героиновый цех пакистанцев в Панатинаикосе. Теперь в Москве и Питере будет некоторый дефицит с этим наркотиком. Люди, с которыми у нас уже есть договор, не дадут заполнить образовавшуюся нишу посторонним. Но это сдерживание не может быть долгим. Товара нужно много и чтобы его поставки были бесперебойными. Мы уже запустили производство, но это пока что малая часть от того, что необходимо. Надо строить новые установки, надо делать больше порошка. Ты хотел экшена? Ты его получишь.

Мубарах закурил тонкую сигариллу, вдохнул ароматный дым. Предложил угоститься Винтре. Тот охотно принял предложение – турок всегда покупал самый лучший табак.

– Ну давай рассказывай, что ты предлагаешь, – сказал Салим. – Хотя дай угадаю. Мне придется срочно сходить в Турцию, чтобы забрать там оборудование?

– Придется, причем неоднократно. Зная объем трюма «Дельфина», я думаю, имеет смысл говорить о трех походах как минимум. Причем на этот раз все надо сделать быстро. То есть не считаться с погодными условиями, наличием либо отсутствием пограничников и прочими неурядицами. Работа как раз по твоей специальности и квалификации, – сказал Янис.

Турок ненадолго задумался, дымя сигариллой. Потом его лицо озарилось улыбкой.

– Знаешь, Янис, я впервые слышу от тебя слова, которые мне нравятся. Работа, соответствующая твоим возможностям, – что может быть лучше?

– Никогда не замечал за тобой тяги к авантюризму, – усмехнулся грек. – Что изменилось с того момента, как я видел тебя в последний раз?

– Ничего не изменилось. И авантюры – попрежнему не мой профиль. Но до сих пор у меня не получалось испытать свой корабль в настоящем деле, где придется выкладываться. Три ходки подряд – это просто замечательно! Проверим «Дельфина» на прочность, посмотрим, как ведут себя мои люди в ситуации приближенной к экстремальной.

– Но ты ведь будешь осторожен? – спросил Винтра?

– Разумеется.

– Это хорошо. Потому что в Новороссийске все еще находится наш самый стабильный и отлаженный канал доставки. Везти оборудование другими путями опасно и ненадежно. К тому же нам надо уже не только оборудование, но и сырье. Это тоже задача…

– Когда мне нужно отправляться? – спросил Салим.

– Как только сможешь. Не надо сегодня – выспись, прикажи своим людям проверить все на корабле, дай отдохнуть. Но в море ты должен быть в ближайшее время.

– Янис, тебе не кажется, что с некоторых пор ты начал повторяться в постановке задачи? – усмехнулся Салим.

– Все-то тебе не угодить! – всплеснул руками Винтра. – То тебе нечего делать, то не нравится, что вокруг бетон, то теперь жалуешься, что я повторяюсь. Ты никогда не замечал, что работа – это вообще штука весьма однообразная?

– Не всякая, друг мой, не всякая, – покачал головой Салим. – Моя работа всегда разная. Море никогда не бывает однообразным. И когда завтра мы покинем док, окажется, что мы снова идем неизведанными путями. Что-то похожее есть у водителей дальних маршрутов. Они тоже вроде как двигаются по знакомой трассе, узнают те места, которые проезжали раньше… Но дорога – она всегда другая, как и море. Так что я не могу пожаловаться на однообразие своей работы.

– Однозначно Россия на тебя влияет разлагающе. Ты все больше говоришь о вещах романтичных.

– Да не переживай. Это все исключительно потому, что делать нечего. Валяешься пузом кверху на диване или в сотый раз осматриваешь корабль, чтобы понять, не испортился ли он за сутки, которые прошли с момента твоего последнего обхода. Или гуляешь тут по окрестностям… И голову надо чем-то занять – вот и думаешь. Стоит мне оказаться в море, как желание говорить красивые слова пропадает, – улыбнулся турок.

– Вообще, Салим, это финишная прямая. Нам осталось сделать финальный рывок, чтобы записать на свой счет достижение, которым можно гордиться.

– А что ты видишь такого, чем можно гордиться? Тем, что сотни тысяч человек будут покупать отраву не у кого-то другого, а именно у вас? – спросил Салим, гася сигариллу в фарфоровой пепельнице.

– Именно. Мы сейчас перекраиваем изрядный кусок мира так, как это нужно нам, а не кому-то еще. А чем еще гордиться, если не тем, что ты имеешь власть над людьми?

– Ты прав. Власть – это предмет гордости. Хорошо, Янис, завтра ночью мы выйдем в море. Где принимать груз?

– Как всегда, в Стамбуле, – ответил Винтра. – Господин Траянос сказал, что оборудование прибудет туда уже сегодня. Тебе не придется ждать ни минуты. Строго говоря, тебе вообще некогда будет ждать. Прибываешь в Турцию. Пока грузишься – проверяешь корабль, проводишь профилактику. Возвращаешься сюда. Отсыпаешься – и снова в Турцию. И так три раза подряд. Получится?

– В Гонконге мне доводилось решать и не такие проблемы, – меланхолично ответил Салим. – Ты представляешь, что это такое: сматываться от китайской водной полиции?

– Не представляю, – честно признался Янис.

– Незабываемые ощущения, доложу я тебе. Китайцы – народ с очень крутым нравом. Они не любят пиратов и имеют приказ не церемониться. То есть если получится взять нас живыми, то прекрасно. Если нет, то еще лучше, потому что не имеет смысла тратить государственные деньги на содержание опасных преступников. И вот ты рассекаешь по дельте реки или заливу на своей деревянной джонке, которая хоть и быстроходная и устойчивая, но все-таки просто деревянная посудина. А у тебя на хвосте сидит катер или несколько, которые практически не уступают тебе в скорости и не жалеют патронов, поливая тебя свинцом. Ты виляешь как ненормальный, чтобы им было труднее целиться, понемногу выигрываешь расстояние, потому что ты быстрее. Уже надеешься на то, что после этих-то четырех часов догонялок с обстрелом ты сумеешь перевести дух. И тут – из какой-нибудь боковой протоки выкатывается другой катер. И все идет по новой. Ты снова уходишь, виляешь, в тебя снова и снова попадают… Заправлять топливо в бак приходится прямо на ходу. Я помню, мы уходили тремя посудинами от патруля Народной армии. Наша головная джонка так и погибла. Я вижу, как их матрос наклоняет канистру над горловиной бака, а потом джонку слегка встряхивает на волне. Бах! Вся корма загорается, кто-то орет и прыгает в воду, чтобы погасить пламя.

Кто-то мечется по джонке. Кто-то плывет к берегу, до которого километра полтора, причем последнюю сотню метров придется плыть наперегонки с крокодилами! А кто-то жмется подальше от пламени, которое охватывает суденышко, и поднимает руки.

Салим перевел дух, вытащил еще одну сигариллу, предложил Янису угоститься еще раз. Тот отказался, потому что курил не слишком часто. Турок неторопливо, с удовольствием раскурил темно-коричневую, пахнущую вишней сигариллу и продолжил рассказ:

– Но ты знаешь, те, кто подняли руки, ни на что не рассчитывают. Они понимают, что попали в такую ситуацию, когда от них не зависит вообще ничего. Потому что добраться вплавь до берега – это нечто из разряда мифического подвига, сгореть с джонкой не хочется, а китайцы вряд ли станут задерживаться для того, чтобы принять на борт пленных. И как правило, они не задерживаются. И вот ты видишь, как поворачивается пулеметная башня на носу корабля и как людей, с которыми ты еще вчера мог есть рис из одного котла, рвет в клочья крупнокалиберными пулями… Тот, кто не переживал подобного, очень много потерял. Можно сказать, что в это время, в такой ситуации ты обретаешь бесценный опыт. Тошнотворный, жестокий, но бесценный.

– Ты попадал в такую ситуацию, – констатировал Винтра.

Салим кивнул.

– Неоднократно. Эта игра в догонялки была совершенно неотъемлемой частью нашей, с позволения сказать, профессии. Если ты пират, будь готов в любой момент получить пулю, снаряд или даже ракету.

– Совсем в духе китайцев – палить по джонкам ракетами, – усмехнулся Янис.

Мубарах отрицательно покачал головой, затянулся, выпустил дым и ответил:

– Совершенно нетипично, чтобы ты знал! Ракета дорого стоит. Это неэкономно. Чтобы корабль преследователей шарахнул по тебе ракетой – это надо заслужить. Ну, многие заслуживали. На том корабле, которым я командовал перед тем, как свалить из Китая, был один персонаж, переживший прямое попадание ракеты в джонку.

– И как? – спросил Янис.

– Да никак, – пожал плечами Салим. – Он ходил с нами только потому, что был гениальным лоцманом. Иначе я бы не потерпел у себя на судне однорукого и одноногого матроса. У меня, какникак, был пиратский корабль, а не благотворительное заведение.

– Кстати, о благотворительности, – заметил Янис. – За эти три рейса получишь вдвое больше обычного. Венедитис решил, что твои усилия должны быть вознаграждены.

– Как я люблю адекватное руководство, рассмеялся турок. – Передай господину Траяносу мою горячую благодарность.

– Сам передашь. Он наверняка приедет в Стамбул сам, чтобы посмотреть на загрузку. Посредники – глупость, когда можно обойтись без них.

– Тоже правильно, – ответил Салим.

Винтра попрощался с турком и уехал. Мубарах посмотрел на часы, прикинул, сколько времени ему нужно, чтобы добраться до базы, и стал звонить своим людям…

* * *

Новороссийск, Российская Федерация

После того как Беркут был как следует допрошен, Антон Бережной сказал иронично:

– Ему после такого сольного номера не помешало бы изменить фамилию, например, на Соловья. Или хотя бы на Дрозда.

После той информации, которую они получили, можно было спокойно говорить о вступлении операции в завершающую стадию. Леонид Михайлович, подстегнутый шкурными инстинктами, рассказал достаточно, чтобы оперативные действия принесли результат.

Во-первых, стало известно, какой корабль уничтожил пограничников. Судя по описанию, данному Беркутом, окончательно переведенным в ранг подследственного, это был скоростной катер, построенный по индивидуальному проекту. Скоростной, приземистый, с бесшумными мощными двигателями, он был чудом техники. По крайней мере, Леонид Михайлович не жалел эмоций, рассказывая о «Дельфине». К сожалению, кроме эмоций и личных впечатлений, он не мог сказать ничего точного. Катер, превратившись из призрака в реальный корабль, все еще не обрел определенных очертаний и форм. Томанис, кстати, предложил сделать запрос в Международный реестр Ллойда. По идее, там содержалась информация если не по всем судам, ходящим по морям в цивилизованном мире, то уж точно по большей части. Антон согласился, что запрос сделать надо обязательно. Но Ллойд – это контора, которая не слишком-то охотно идет на контакт с правоохранительными органами, а с российскими и подавно.

– Должны быть сведения, – рассудительно возразил Юрий Разин. – Если это на самом деле очень техничное судно, то, значит, его строили на хорошей верфи. А верфи, после того как закончена работа над кораблем, обязаны отправлять информацию в реестр Ллойда.

– Так, а может, имеет смысл просто пробежаться по их каталогу? – спросил Томанис. —Его наверняка можно достать быстрее, чем дождаться ответа от англичан.

– Поручи это кому-нибудь из местных, – ответил Бережной. – Мне кажется, что с маломерными частными судами все будет не так-то просто. Скорее всего, информация конфиденциальная, и без веских причин она публиковаться не будет. Запад у нас так тщательно охраняет свободу личности…

– От всех, кроме своих спецслужб, – проворчал Томанис.

– И от Интерпола, в том числе, – ответил Бережной. – И вот какая штука. Беркут видел капитана этого замечательного корабля. Я на всякий случай отправил его к художнику, пусть попробуют составить фоторобот. Потом пробьем по базе данных Интерпола, вдруг чего найдется. Тогда, если по-другому ничего не получится, можно будет через них сделать запрос на Ллойд…

Антон помолчал, снова переложил несколько листов бумаги и сказал:

– Когда я говорил, что у нас вполне может получиться сработать по-другому, я имел в виду причал «контрабасов», построенный на месте бывшей базы подплава. Тот самый, за который нам еще ответят многие важные персоны в этом городе, особенно силовые структуры. Потому что непонятно: как так получилось, что это сооружение умудрились не заметить при множестве облав в бухте? Или здесь задействованы традиционные методы закрывания глаз, или я чего-то не понимаю в жизни.

– Антон, а давай мы выберемся на разведку в эту гавань? По всем правилам военного искусства! – сказал Томанис.

Бережной пристально посмотрел на товарища.

– Ну-ка просвети нас, как ты предлагаешь это сделать?

Несмотря на скептическое построение фразы и тон, которым она была произнесена, Антон всерьез заинтересовался предложением своего однополчанина.

– Все просто. По сути, база представляет собой мокрый док. То есть в нее можно проникнуть, поднырнув под ворота. Беркут нам подробно рассказал, как найти место. Что нам мешает приблизиться к бухте на «Кальмарах», оставить их в районе косы и уже своим ходом пробраться внутрь базы? Будет нам предварительная рекогносцировка, а если повезет, то еще и застанем этот загадочный катер.

Антон взял со стола свой ноутбук и сложил его в планшет. Так было гораздо удобнее работать с картами. А карты у них были такие, какие и не снились простому смертному. Фактически это были подробнейшие снимки, сделанные со спутников, слегка обработанные компьютером для того, чтобы легче восприниматься глазом, и с наложенной координатной сеткой. Карты обновлялись круглосуточно с централизованного сервера Генерального штаба.

Включив карту Цемесской бухты и окрестностей, Антон увеличил ее восточную часть.

– Вот здесь находится база, – показал он. —Глубины здесь небольшие, метров до тридцати по внешнюю сторону косы. В бухте – в среднем метров двадцать пять… По идее, ближе к берегу глубины должны быть значительно меньше.

– Но поскольку там была точка базирования подводных лодок, наверняка проводилось искусственное увеличение глубин, – подхватил Разин. – И как бы сильно эти каналы ни были запущены, они все равно остались. Конечно, подлодка по ним уже не пройдет. А вот аквалангист – запросто.

– Хорошо, – кивнул Бережной. – Значит, так: снаряжение – «кальмары» для буксировки до косы. Оттуда – своим ходом. На себе: «Иды» с запасом воздуха на восемь часов, фотоаппаратура, аппаратура для прослушивания – при возможности установим ее в пещере. Оружие: АПС-55, по две обоймы на нос. Мы туда пока что не воевать идем. Ножи, «чернильницы»… как обычно в разведывательный выход.

«Чернильницами» называли безобидную, но очень полезную штуку, аналогом которой на суше была световая граната. Пластмассовая капсула после выдергивания чеки лопалась, выпуская наружу облако темно-синей краски. Все бы ничего, но краска была весьма хитрой: она прилипала буквально ко всему, что имелось под водой. В том числе к прозрачному забралу водолазной маски противника. В лучшем случае видимость для него ухудшалась, в худшем – маска полностью теряла прозрачность. Ясное дело, что после такой гадости со стороны доблестного российского пловца у его супостата существенно ухудшались тактико-технические характеристики и капризная Фортуна подводных поединков начинала бодро закидывать белые шары на чашу весов, принадлежащую нашему бойцу.

В качестве корабля, с которого должна произойти высадка и который подберет пловцов после выполнения задания, был намечен эсминец «Красивый» – очень скоростной, способный быстренько появиться в нужном месте, не задержаться там на продолжительное время и бесследно исчезнуть с места событий.

Эсминец сейчас находился в Новороссийске в рамках программы усиления пограничного гарнизона. Как показала практика, серьезной пользы программа не принесла – по крайней мере, сводки о задержаниях контрабандистов не улучшились. То ли «контрабасы» попрятались, то ли, что более вероятно, они слишком хорошо знали повадки пограничников и вояк.

В четырнадцать часов эсминец вышел из порта Новороссийск, приняв на борт троих пловцов. Группа Бережного решила, что ломиться на разведку полчищами – последнее дело. Троих человек хватало за глаза при любом раскладе – как для того, чтобы полноценно обследовать объект разведки, так и для оказания сопротивления в случае нежелательного боевого контакта. Правда, в отношении последнего Бережной сказал:

– Если спалимся – будем делать харакири! Имейте это в виду. Потому что если мы не убьем себя сами, то нам поможет начальство.

Эсминец шел вдоль берега средним ходом. Пловцы собирались десантироваться с него прямо в движении, чтобы внезапный сброс скорости не выглядел подозрительным для какого-нибудь излишне наблюдательного зеваки. Когда на горизонте показалась коса, отгораживавшая вход в бухту с базой контрабандистов, тройка спецназовцев натянула на лицо маски, вставила в рот загубники и дружно соскочила в воду с борта, противоположного берегу. Устройства подводного буксирования, «кальмары», пловцы держали перед собой за специально предназначенные для этого ручки.

Вначале их крепко взболтало, потом мало-помалу тряска утихла, развеялась пузырьковая муть в турбулентности, поднятой винтами эсминца. Пловцы быстро опускались под воду. На глубине десяти метров они включили двигатели «кальмаров» и направили обтекаемые снаряды в сторону песчаной косы.

«Кальмары» двигались со скоростью быстро идущего пешехода. На суше это не так и много, но под водой – очень неплохо. Буквально через полчаса оказавшись на двенадцатиметровой отмели у песчаной косы, пловцы выключили двигатели своих буксировочных приспособлений, аккуратно уложили их на дно и слегка забросали песком. Чтобы не потерять место, на один из «кальмаров» поставили флажок. Маленький кусочек красной материи невозможно было разглядеть сверху, но для человека, находящегося под водой, он будет прекрасной отметкой. Когда станет темно, его можно будет увидеть по мигающему синему светодиоду.

Переход через бухту напоминал множество других операций, в которых Бережной и его товарищи принимали участие. По сравнению с какойнибудь малоразвитой тропической страной, которую боевым пловцам доводилось защищать еще в советские времена, на дне этой небольшой черноморской бухты было чрезвычайно грязно. Чего только не валялось на песке, не утопало в бурозеленых водорослях: покрышки от автомобилей, велосипедная рама, огромное количество стеклянных бутылок и даже затонувший баркас, густо поросший ракушками. Баркас, впрочем, выглядел почти романтично, как и полагается затонувшему судну.

Фарватеры для подводных лодок они нашли быстро и без проблем. Несмотря на то что за ними уже много лет не было никакого ухода, те не только оставались хорошо заметными, но и до сих пор реально позволяли небольшой по нынешним меркам подводной лодке зайти в базу.

Двигаясь по одному из фарватеров, пловцы добрались до входа. Бережной сделал знак остановиться, вытащил фотокамеру и стал делать снимки. Потом осторожно двинулся вперед, держась у самого дна и ожидая любого подвоха. Контрабандисты, затеявшие здесь свое убежище, явно были людьми неглупыми и предусмотрительными. И запросто могли оставить для приходящих какой-нибудь неприятный сюрприз. Например, можно было натянуть под водой тонкий тросик, ведущий к колокольчику в пещеру. Неосторожное касание такого тросика разом выдало бы присутствие постороннего на ближних подступах к рукотворной пещере.

Первое, что бросилось в глаза пловцам, – это полозья, по которым ходили ворота внутрь. Конструкция была такой, что невольно вызывала уважение. В скальной породе, из которой здесь состоял берег, были укреплены изогнутые стальные рельсы. На них была установлена, кажется, железнодорожная платформа, а на платформе при помощи громадных стальных костылей и двутавровых балок крепилась стальная рама, в которую, как в оправу перстня, был вставлен кусок скалы. Откуда-то сверху тянулись стальные тросы. Все металлические части этого внушительного устройства были покрыты толстым слоем специальной смазки, предохраняющей сталь от губительного коррозийного действия морской воды.

Антон осторожно двигался между деталями этого механизма. Следом за ним двигались двое его товарищей. Темные фигуры скользили в водной толще так, словно это была их родная среда. В целом примерно так и обстояло на самом деле: еще в подготовительных группах инструкторы старались накрепко вложить в головы своим воспитанникам, что вода для них – более родная стихия, чем суша. Куда еще можно так надежно спрятаться, чтобы враг прекратил преследование? Что так надежно укроет тебя от посторонних глаз и защитит от пули? Курсанты постоянно имели дело с водой, с каждым днем все сильнее чувствуя себя этакими ихтиандрами.

Ворота закончились, и берега резко раздались в стороны, но в полумраке, царящем здесь, внизу, все равно можно было различить бетонные стены по бокам. Над головами пловцов рябила поверхность воды. Черные разводы активно разбавлялись светлыми кляксами, причудливо изгибаясь и переливаясь. По всей видимости, там, наверху, над водой горели фонари. У бетонной стены справа от пловцов виднелось темное брюхо корабельного днища, обросшее ракушками и мохнатой бахромой зеленых водорослей.

Пловцы остановились посередине бассейна. Антон жестами показал, что надо очень аккуратно осмотреться. Томанис показал, что все сделает. Сняв с пояса небольшую черную коробочку, Кирилл отплыл к воротам. Нажав на выступ в стенке коробочки, он потянул за откинувшееся кольцо. Раздвинулась полутораметровая телескопическая трубка с расширением на конце. На другой стороне коробочки под пластмассовой «шторкой» оказался трехдюймовый дисплей. Томанис включил его и осторожно высунул расширение трубки над водой сантиметра на три.

Эта штука представляла собой перископ. Только вместо оптической системы использовалась камера, передающая изображение на экранчик. Шторка, которая в походном состоянии оберегала экран от нежелательного воздействия окружающего мира, в рабочем положении прикрывала его от любопытного взгляда сверху.

Томанис увидел длинное помещение с двумя бетонными причалами по краям. Насколько можно было судить, соразмеряя вид помещения и небольшого лихтера, пришвартованного у правого причала, оно было длиной метров в шестьдесят или чуть больше, довольно высокое и широкое. Видны были люди, деловито разгружавшие что-то с корабля. Томанис, осматривая док, время от времени нажимал на кнопку, делая фотографии. На маленьком экране прибора трудно было толком что-нибудь разглядеть. А так – у них будет возможность напечатать снимки в нормальном масштабе и прикинуть, как действовать при штурме.

Кирилл возвратился к товарищам. Показал на пальцах: «Три человека возле корабля, двое на дальнем конце причала». Затем изобразил жестами, что он сделал фотографии помещения от ворот. Бережной и Разин кивнули. «Надо сфотографировать с других ракурсов», – просигналил Антон.

На то, чтобы сделать приличную фотосъемку грота, ушло еще пятнадцать минут. Наверху между тем шло движение, с корабля что-то снимали, ставили на рохли и отвозили в дальний конец помещения. Скорее всего, там был выход. Никто и не подозревал, что буквально рядом, под спокойной и темной водой, за активностью в гроте следят внимательные глаза и делаются фотографии.

Антон решил, что здесь самое место для подслушивающей аппаратуры. Даже если точно знать, что кто-то поставил здесь «жучков», на поиски уйдет весь остаток жизни. Бережной оттолкнулся ластами и мигом оказался в дальнем конце дока. Здесь бетонные причалы упирались в бугристую естественную породу, поросшую илом. Бережной вытащил плоское круглое «блюдце» аппаратного модуля подслушивающего устройства. Внутри этой эбонитовой тарелочки находился диктофон, включающийся от звука голоса, батарея на сорок восемь часов работы в режиме записи, передающий модуль и твердотельный диск на шестнадцать гигабайт. Прибор записывал звуки и голоса на встроенную память, а по сигналу извне передавал запись, сильно ее ускорив.

Отчистив немного камень, Бережной приложил к нему прибор, сильно нажал и повернул вокруг своей оси. На днище лопнули несколько капсул со специальным клеем. Антон подержал «блюдце» десять секунд, пока клей схватывался.

Когда прибор прилип, Бережной вытянул из него микрофон на проводе, поднял над поверхностью воды где-то на половину сантиметра и повторил ту же процедуру, что с «блюдцем». Теперь оставалось только активировать диктофон сигналом с расстояния до километра либо просто нажать на центр корпуса. Антон нажал, решив, что разговоры, которые происходят наверху, тоже имеют значение.

Нырнув метра на полтора, Бережной двигался к Томанису и Разину, находящимся на середине бассейна. И тут – ему на голову что-то упало.

Антон сделал изящный пируэт, пропуская непонятный предмет мимо себя.

То, что в буквальном смысле свалилось ему на голову, оказалось бутылкой пива, почему-то полной. Бережной удивился расточительности тех, кто сейчас наверху разбрасывался полной тарой.

Приблизившись к товарищам, Антон увидел целый каскад иронично-одобрительных жестов. Показав друзьям два больших оттопыренных пальца в знак поддержки их радости, Бережной махнул рукой в сторону выхода. Первичная разведка закончилась, надо было возвращаться, анализировать собранные данные и разрабатывать план дальнейших действий.

Двигаясь один за другим, они миновали монументальную конструкцию ворот. Бережной поставил у себя в голове галочку – при возможности как следует изучить этот механизм с фонариком. Очень уж любопытная конструкция. До сих пор Антон о чем-то подобном только читал и слышал.

После темного бассейна внутри грота море казалось пронзительно-светлым. Создавалось впечатление, что можно спокойно снять маски и дышать без «Иды». От избытка чувств Бережной сделал лихую «мертвую петлю».

Тем не менее наверху был уже вечер. И когда пловцы добрались до косы, стояли глубокие сумерки. Вокруг мигающего светодиода, обозначающего местонахождение «кальмаров», суетилась стайка мелких любопытных рыбешек. Когда люди приблизились, они прыснули в разные стороны.

Откопав свои транспортные средства, пловцы двинулись в сторону открытого моря. Надо было отойти от косы хотя бы на милю, чтобы потом подняться на поверхность и условным сигналом вызвать эсминец.

«Красивый» появился через час после того, как его вызвали. Когда он проходил мимо спецназовцев, с борта скинули конец с тремя более короткими, заканчивающимися карабинами. Пловцы защелкнули карабины у себя на поясах и еще миль пять тащились позади боевого корабля, как за буксировочным катером для водных лыжников. Потом эсминец сбросил скорость, и усталых спецназовцев приняли на борт.

Приняв душ и переодевшись, они собрались в кают-компании, чтобы перекусить и выпить, как полагается людям, хорошо закончившим непростую работу.

– Информацию с подслушивающего устройства начнем снимать в ближайшее время, сказал Бережной. – Если в доке нет катера, то это значит, что Винтра отправил его за очередной партией оборудования. Это косвенно подтверждается тем, что в Греции размолотили героиновый завод, а также срочным визитом Винтры в столицу. Мы точно не знаем, когда он ушел, так что ожидать возвращения надо в любое время…

– У технарей завтра работы будет невпроворот, – усмехнулся Разин.

Он знал, что говорит. Завтра ребята из технической лаборатории будут делать панораму из фотографий, которые сняли спецназовцы на базе контрабандистов. Дело в принципе не очень сложное, но чертовски нудное и довольно продолжительное.

– Ничего, мы им по окончании расследования проставим коньячку, – благодушно усмехнулся Бережной.

Эсминец, рассекая волны, двигался в сторону порта…