Новороссийск, Российская Федерация
Беркут приехал прямо на базу, как раз к прибытию «Дельфина». Выглядел он всклокоченным и взволнованным. Винтра, встречая его приветственным взмахом руки, усмехнулся:
– Что, никогда раньше не был в подобной ситуации?
– Никогда, – ответил Беркут. – Я по-прежнему не понимаю, за каким чертом надо было ехать сюда?
– Не за чертом, а за иконой, – ответил Винтра. – Но по большому счету, ты прав – можно сказать, что Траянос одержим этой доской.
Беркут удрученно покачал головой.
Винтра все-таки рассказал ему, чего ради Венедитис приезжает в Новороссийск. А Леонид Михайлович не замедлил поведать об этом Бережному со товарищи. Антон от таких вестей чуть не свалился со стула. Он ожидал услышать все что угодно, но только не вести о том, что один из главных криминальных авторитетов Европы нелегально приедет в Новороссийск лишь для того, чтобы увезти оттуда икону. Пусть эта икона и трижды уникальная и четырежды дорогая.
Антон начал пробивать, какие данные имеются на доселе невиданную икону Феофана Грека. Оказалось, что информации нет ровным счетом никакой. Ни в средствах массовой информации, ни в сводках упоминаний про икону не было. Оставалось только одно место, где можно попробовать узнать что и как, – патриархия РПЦ. И там Бережному на самом деле помогли. Антон узнал, что икона была обнаружена на Урале, в маленьком городе, что на автомобиль, который вез ее в Москву, напали неизвестные злоумышленники, убили священника, искалечили водителя. Икона пропала. Как оказалось, для того, чтобы всплыть здесь, Новороссийске. Удрученным тоном представитель патриархии сказал, что, кажется, источник, который снабдил информацией злоумышленников, работает где-то в кругах, приближенных к Его Святейшеству. По этому поводу началось внутреннее расследование.
Внутренние трения церкви не интересовали Бережного. Но похищенная икона, да еще уникальная, – это еще одно серьезное преступление. И даже если бы удалось прищучить Траяноса исключительно за это произведение искусства, это уже было бы неплохо.
За «Дельфином» закрылись ворота, катер подошел к причалу. Работяги сноровисто примотали швартовы к кнехтам, подтянули катер к самому причалу. Со стуком перекинулись с борта на причал гофрированные металлические сходни. Видимо, по случаю пребывания на борту столь важного гостя, как Венедитис, один из матросов Салима прошелся по ним сухой тряпкой. Не столько уборка, сколько ритуал, исполнение которого несет скорее эстетическую функцию.
На сходнях появился Траянос. Квадратный, бородатый, с жестким взглядом и массивным серебряным крестом, видневшимся в расстегнутом вороте рубахи, он производил сильное впечатление. Та власть, которой этот человек обладал, наложила на него глубокий отпечаток. Венедитис казался царем, приехавшим с визитом в чужую страну.
Беркут почувствовал на себе обжигающий взгляд грека и с трудом удержался, чтобы не отвести в панике глаза. Ему казалось, что Траянос рассмотрел подслушивающее оборудование, которое так тщательно прятали на нем люди из технической команды военной прокуратуры.
Идея насчет прослушивания была выдвинута Юрием Разиным. Беркут, услышав про то, что на нем собираются разместить замаскированный микрофон, воскликнул:
– Да ни за что в жизни! Вы что, хотите, чтобы они меня прямо на месте на куски порезали?
– Погодите, не дергайтесь, – примирительно вскинул руки Антон. – С чего вы решили, что вас вообще кто-то будет резать? Мы же не собираемся, установив микрофон, написать у вас на лбу его характеристики и точное указание, где искать. Опятьтаки, вам доверяют. Так что риска не так и много.
– Но все-таки есть! – проблеял Леонид Михайлович, но Антон в ответ на это только рассмеялся.
– Знаете, а ведь уже само ваше занятие подразумевает, что вы рискуете. Причем рискуете со всех сторон. С одной – стоят такие люди, как мы, которые при первой возможности упекут вас за решетку. С другой – ваши партнеры, для которых вы организуете грузооборот. Они не посадят вас, а пристрелят. Это страшно, но тем не менее вы продолжаете с ними работать. Вы нервничаете, а потому рискуете посадить здоровье и умереть, не дожив до старости. Леонид Михайлович, поверьте, у вас огромное количество вариантов, как плохо кончить. Поверьте, то, что мы установим на вас микрофон, не намного сдвинет баланс в худшую сторону.
– Вы ведь все равно у меня не спросите. А просто прикажете! – с вызовом сказал Леонид Михайлович.
– Для начала все-таки попросим. Ну и потом, на самом деле у вас все-таки есть выбор. Правда, ситуация такова, что все варианты в той или иной степени плохи.
– Это в шахматах называется «цугцванг», – подсказал Кирилл. – Позиция, при которой у игрока просто-напросто нет хороших ходов.
– Вам бы все только умные разговоры вести, – вздохнул Беркут. – А я, между прочим, рискую своей задницей.
– Уж простите, Леонид Михайлович, но тут вы не уникальны. Более того, от вас требуется только вести себя как обычно: не геройствовать, не задавать лишних вопросов. Просто быть собой. А остальное сделает техника. Между тем мы потом собираемся непосредственно участвовать в операции задержания. По нам могут стрелять или попытаться нас порезать. Или еще какнибудь нанести нам максимум повреждений… По-моему, риск несопоставим, – заметил Бережной.
– Вы привычные… – огрызнулся Беркут. —Да ладно, цепляйте уже свои микрофоны! Все равно ведь не отстанете.
И сейчас, в доке, Леониду Михайловичу казалось, что все старания, приложенные техниками к установке и маскировке микрофонов, прошли напрасно. И провода заметны, и сами жучки топорщатся так, что только слепой не увидит…
Траянос обнялся с Винтрой, а затем подошел к Беркуту.
– Ну, здравствуй! – сказал он. – Рад впервые в жизни увидеть тебя лично.
– Мне тоже очень приятно! – чуть поклонился Леонид Михайлович.
Траянос тоже его обнял. Беркут чуть не вырвался – вот сейчас, как ему казалось, Траянос точно обнаружит оборудование. Но грек просто похлопал его по спине и отпустил.
Тогда у Беркута стало немного легче на сердце. Он подумал, что, возможно, не такие уж и пропащие у него дела. Конечно, полностью успокоиться не получалось, но это, наверное, и не требовалось. Перед ним – сам Венедитис Траянос, один из самых громких воротил европейского криминального мира.
– Господин Траянос, почту за честь предложить вам быть моим гостем! – Беркут сам поразился тому, какую лихую фразочку ему удалось заложить.
Грек посмотрел на него исподлобья, а потом расцвел широкой улыбкой из дебрей бороды.
– Ах, Леонид, не надо мне твоих церемоний. Я для тебя – просто Венедитис, и все. И не смей говорить обо мне во множественном числе! Договорились?
– Договорились, хотя придется привыкать, улыбнулся Леонид Михайлович.
Несмотря на то что грек лучился весельем и радушием, было понятно, что это – маска, надетая поверх совсем другой шкуры. Там, внутри, был опасный и подозрительный тип, обладающий острым умом и не имеющий жалости. Беркут старался не забывать об этом, чтобы не поддаться на обаяние Венедитиса.
– Устал как собака, – пожаловался грек. – И вроде, корабль у Салима – просто сокровище и капитан при таком корабле – на зависть всем, но вот не могу я выспаться, когда не лежу в человеческой постели. Мне нужно, чтоб она никуда не двигалась, спокойно стояла на месте…
– А Земля-то, между прочим, крутится! толкнул Венедитиса локтем в бок Винтра. – И это не мешает тебе спокойно спать.
– Ну, ты не путай кислое с мокрым, – пожал плечами Траянос. – Я на такие масштабы не замахиваюсь. Ибо кто я есть перед самым совершенным творением Божьим? Кстати, Янис, что там слышно от этих барыг из «Феникса»?
– Последний раз, когда они звонили, то сообщали, что подъезжают к городу. В ближайшее время они с нами свяжутся.
– Вот не люблю таких людей, – пробурчал Венедитис. – Что мне делать прикажете? Ехать домой, залезать в ванну, а потом бежать на место встречи, замотав чресла полотенцем? Или терпеть усталость, пока они все-таки не доберутся? Кстати, а где Салим?
Мубарах стоял на мостике, ожидая, пока Траянос закончит эту сентиментальную сцену. Салим не возражал против проявления эмоций – настоящих ли, фальшивых, но он терпеть не мог, когда при этом загораживаются сходни и невозможно начать работу.
– Салим, что такое? – спросил Венедитис.
– Ничего особенного. Просто, если вас не затруднит, отойдите от сходней. Груз не может по мановению руки переместиться с корабля на грузовик!
– Понятно, капитан! – дурашливо вскинул руку к голове Венедитис.
Сходни освободили, грузчики начали суетиться, выкладывая на рохли объемистые деревянные ящики, перетаскивая их туда, где в дальнем конце помещения стояли грузовики.
Относительно того, как быть с грузом, тоже принимали решение Бережной с группой. Оседая в пещеру, груз только начинал свой путь по России. Отсюда, из тайного места, он перевозился на обыкновенный портовый склад малого объема. Такими складами ведал отдел мелкой логистики, которым руководил Беркут. Груз приходил на свободный склад, и Леонид Михайлович составлял на него фиктивные документы. Он не зарывался в этом вопросе – то, что писалось в накладных, всегда по максимуму походило на то, что на самом деле лежало в ящиках. Как правило, все списывалось на оборудование для фармацевтических фирм и химических лабораторий. Специально для того, чтобы получать этот груз, были созданы две фиктивные фирмы, которые в основном и «потребляли» заказы.
Сегодня в автомобилях были установлены такие же «жучки», как и тот, что нес на себе Беркут. Но они играли скорее вспомогательную роль. Автомобилям все равно было не суждено уйти далеко от базы – все дороги блокировались секретами внутренних войск. Ни одна из дорог к портовым складам не осталась без засады. Грузовики с оборудованием должны были просто-напросто исчезнуть, не успев подать сигнал.
Груз перекочевал из трюма в кузова двух «газелей». Грузовики покинули пещеру. И в это время Венедитису наконец-то позвонили люди, доставлявшие икону. Траянос поговорил с ними минут десять, потом передал трубку Винтре. Тому пришлось, как человеку, лучше знающему географию окрестностей Новороссийска, назначать оптимальное, по его мнению, место встречи для того, чтобы спокойно передать работу Феофана Грека в руки нового хозяина.
Беркут не вслушивался в разговор. Он прекрасно понимал, что маленькая нашлепка телесного цвета, спрятанная в его волосах, прекрасно фиксирует звуки, сбрасывая их на носитель, спрятанный в пряжке брючного ремня. Оттуда же она поступает на пульт к операторам технической службы. Они услышат все, что нужно, и поступят так, как надо в данных обстоятельствах.
Сидящий в это время на пульте Бережной снял наушники и сказал:
– А ведь при таком раскладе не получится у нас сцапать Траяноса непосредственно при передаче иконы! Они далековато собрались встречаться. У меня столько людей нету. Если отправим туда кого-то, то, значит, оголим другой участок. Не ментов же мне туда посылать?
– Погоди, а чего кипеш-то поднимать? удивился Томанис. – Наш «мирный грек» не может раствориться в воздухе с иконой наперевес. Он прибыл сюда на корабле Салима и наверняка отправится обратно на нем же. Ну и отсюда вопрос: какая разница, одного Салима брать или вместе с Траяносом?
– Ладно, хорошо, – махнул рукой Антон. —Там есть Беркут, от него к нам идет непрерывный поток информации. Главное, не упустить его из зоны действия наших передатчиков! Чтобы не получить на свою голову перебежчика.
Справедливости ради надо отметить, что Леонид Михайлович не собирался раскалываться перед Траяносом и его помощниками. Конечно, его пугали возможности уголовных авторитетов, но сейчас у этого страха был перевес: Беркут видел противовес в лице Бережного и всей структуры, которая стояла за этим спокойным улыбчивым парнем. Структура была инертная, она не успевала за всеми маневрами противника, но, когда он все-таки попадал в ее прицел, укрыться уже было нереально.
– Янис, Леонид, прокатимся со мной? Чтобы авторитетнее выглядеть! – сверкнул улыбкой Траянос.
– Да, конечно! – ответил Янис.
Босс кивнул, подхватил с пола свой портфель и направился к выходу. Там ожидала машина – джип «тойота лендкрузер». Пыля колесами по грязной дороге, «тойота» поехала прочь от пещеры…
Новороссийск, Российская Федерация
В качестве места для передачи иконы было выбрано кафе «Солончак» в поселке Нижнекабанский. Поселок находился в пятнадцати километрах от Новороссийска, был достаточно людным местом, но в сравнении с городом – куда более патриархальным и тихим. Здесь сразу бросилось бы в глаза, что процессом интересуются посторонние люди.
Собственно, еще и поэтому Антон Бережной одобрил свое решение. Если Траянос не собирается творить чудеса исчезновения с места событий, то не стоит нахально рисоваться где-то поблизости. Достаточно вести его на длинном поводке. Чем сейчас и занимались ребята из технической службы. Они весьма оригинально замаскировались – вся аппаратура стояла в двенадцатиметровой фуре, водитель которой (разумеется, тоже человек из органов) расположил свой грузовик на стоянке в центре Нижнекабанского и улегся спать.
Кафе «Солончак» было своего рода достопримечательностью. Во-первых, потому, что никто не знал, откуда возникло это название. А во-вторых, над оформлением этого заведения общепита работал какой-то излишне креативный человек. Что получилось в итоге? Странный гибрид обыкновенной столовой и музея современного искусства.
Траянос, зайдя в это замечательное место, передернулся.
– Господи, прости! Да тут же нельзя трезвому сидеть! – сказал он и немедленно заказал бутылку коньяка.
Человек из фонда «Феникс» появился через десять минут после них. Судя по перекосившемуся лицу, он тоже подумал, что вариант с выбором места встречи был не самым удачным.
– Здравствуйте, господин Траянос! – сказал человек – Меня зовут Илья. Простите, я не ожидал, что провинциальное кафе может быть таким монстром!
– Если честно, я тоже, – ответил Траянос, отодвигая от неопределенной формы стола еще один стул для Ильи.
Илья покачал головой.
– Погодите, я сначала схожу за иконой. Извините, на всякий случай я оставил в машине. Вдруг какая неожиданность – ничего личного, вы же понимаете.
Венедитис кивнул – дескать, ну понятно, ничего личного. Только уж принеси ты сюда икону, гаденыш!
Илья вернулся очень быстро. Когда он пришел обратно в кафе, у него в руках был футляр из кожзаменителя. Илья положил его на столик перед Траяносом и открыл. Венедитис заглянул внутрь – и застыл как громом пораженный. Винтра и Беркут последовали его примеру – и реакция у них была примерно та же.
Говорят, что иконы практически бессмысленны без контекста в виде храма, огня лампад и пения хора. Они создают атмосферу, которая помогает верующим увидеть в штрихах краски на доске нечто большее, чем просто картину. Струящийся воздух от лампад заставляет иконы в буквальном смысле дышать.
Икона, которая лежала сейчас перед людьми, поражала даже без необходимого церковного оформления. Глаза Христа пристально смотрели на каждого из присутствующих и ни на кого в отдельности. И под этим взглядом каждый из тех, кто смотрел на планшет, чувствовал себя как-то странно. Траянос вдруг пожалел, что затеял свою возню с героином, Илья вспомнил о том, что исполнители рассказывали ему, как они забили насмерть строптивого священника, а Беркут подумал, что в конечном итоге, возможно, наказание на земле – это просто формальности, а настоящая кара ждет потом, когда земная жизнь закончится.
Преодолев ступор, Венедитис достал из-под стола свой портфель.
– Здесь деньги. Проверьте, Илья.
Илья кивнул, приоткрыл портфель, увидел тугие пачки банкнот, пробежался по ним пальцами. Насколько он мог понять, деньги были самые что ни на есть настоящие.
– Замечательно, господин Траянос. Я надеюсь, что вы еще не раз обратитесь к нам.
– Это будет зависеть исключительно от того, что вы сможете мне предложить! – пожал плечами Траянос.
Илья вежливо улыбнулся и покинул кафе. Траянос закрыл футляр, аккуратно провел по черной коже ладонью. Перед ним лежало главное сокровище мира…
Новороссийск, Российская Федерация
Две «газели» с грузом пылили по проселочной дороге в сторону порта. Собственно, проселка тут было совсем немного – километра два, а потом начиналась асфальтированная дорога, по которой шел безостановочный поток автомобилей разного калибра и грузоподъемности. Стоило только этим двум грузовичкам влиться в него – и уже не нашлось бы того, кто мог бы сказать, что эти неприметные машинки надо остановить и досмотреть.
Именно поэтому засада на проселке была тщательно продумана и подготовлена. Антон отправил на дорогу половину людей, выделенных ему Генштабом. Само по себе число не впечатляло, однако в подчинении у этих ребят имелось еще два десятка бойцов внутренних войск. А если отдать в подчинение понимающим людям даже не очень обученных бойцов, результат все равно может поразить воображение. Впрочем, как раз поражением воображения здесь никто не собирался заниматься.
Передняя «газель» громко провалилась левым колесом в глубокую яму, невесть откуда взявшуюся на ровной дороге. Задний грузовик, шедший на опасно близком расстоянии, чуть не влетел в зад своему переднему спутнику. «Газели» остановились в густых клубах пыли. Водитель головной машины выскочил на улицу и стал громко ругаться матом – он на полном серьезе полагал, что не заметил коварной рытвины.
Стало понятно, откуда взялся такой шум при аварии: колесо лопнуло, напоровшись на кусок ржавого, искореженного железа. Водитель остервенело пнул ногой крыло автомобиля и уже хотел было лезть в кабину за инструментом, как началась основная фаза атаки на автомобили с грузом.
Собственно, бойцам была дана жесткая директива – по возможности закончить сражение с минимумом летальных исходов. Что и было исполнено блестяще.
Тихо хлопнуло что-то в кустах. На дорогу вылетели, вращаясь и шипя, два черных металлических цилиндра. Оба источали огромное количество светло-желтого пара или дыма.
– Засада! – заорал водитель.
В кустах раздалась серия негромких хлопков, ивводителя врезалась очередь резиновых пуль. Несмотря на то что они были нелетальным оружием, попадание их доставляло удовольствие ниже среднего. Пятьсот килограммов – это удар боксера-тяжеловеса. А если он вложен в одну пулю и помножен на количество пуль в очереди, то эффект достигается просто потрясающий. Собственно, после попадания водитель уже не хотел ни шевелиться, ни издавать какие бы то ни было звуки. А в голове у него вертелся один вопрос: интересно, у меня осталось хотя бы одно целое ребро?
Внезапность засады привела к тому, что люди Беркута, сопровождающие машину с ящиками, просто не знали в течение нескольких секунд, что именно им делать. Кто-то схватился за оружие и попытался грамотно вывалиться на землю, чтобы мгновенно занять позицию и открыть огонь по противнику. Но люди, сидящие в засаде, работали не впервые. Они грамотно обстреливали противников со всех сторон. И хотя в этом процессе использовались только нелетальные боеприпасы, результаты все равно впечатляли. Эффект, производимый резиновыми пулями на малой дистанции, больше всего напоминал последствия атаки на несчастных людей орды здоровенных дикарей, вооруженных дубинками.
Если бы в эти короткие пять секунд рядом присутствовал консультант из кино, он мог бы немало полезного заполучить для своей работы. Он видел бы, как ведет себя тело человека после того, как в него попадает пуля, но не убивает. Он насмотрелся бы такой пластики, которая и не снилась хореографу, – чтобы скопировать подобное движение, надо не заставлять человека сымитировать поражение, а вполне конкретно его нанести.
Хуже всех пришлось одному из охранников, считавшему себя самым хитрым. Он выскочил из-под тента на второй машине и, петляя, как заяц, бросился к зарослям кипариса, растущим на пригорке. Чтобы отбить у потенциальных преследователей охоту гнаться за собой, он постоянно отстреливался из помпового ружья.
Двое бойцов внутренних войск, сидевших в кипарисовых зарослях, очень хотели бы не растеряться и выстрелить в этого несчастного не в упор, а с приличной дистанции. Но его выход с поля боя был таким громким и ярким, что необстрелянные пацаны просто разинули рты и пялились на него, пока не оказалось, что через десять метров их автоматические гладкоствольные карабины, заряженные резиновыми пулями, окажутся в противостоянии с таким же гладкостволом, но боевым. И тут бойцы выстрелили. Охранника, хоть он и весил килограмм под сто, опрокинуло в воздухе так, что он сделал сальто назад и приземлился на брюхо. Мягкие резиновые пули на этот раз не спасли несчастного от проникающих ранений – из-под скорчившегося на земле тела потекла темная густая кровь.
Сопротивление было подавлено через пять минут. После этого бойцам оставалось окончательно обезоружить стонущих охранников, отобрать у них мобильные телефоны и проверить, тот ли груз был задержан. Ящики открыли. Блеснуло стекло и никель. Да, это были установки для извлечения экстракта алкалоидов из растительного сырья. Попросту говоря, при помощи этих устройств из опиумного мака добывали морфин, а другие устройства, также имевшиеся в кузовах машин, позволяли делать из морфина чистый героин.
Автомобили опечатали и отправили в Новороссийск.
Разговор с дочерью так и не склеился – за три дня, которые Татьяна просидела в каюте вместе с Толиком, он так и не смог обменяться с ней хотя бы несколькими словами. В принципе, ничего удивительного в том не было – девушка мало того что испытывала чувство вины, так еще и была изрядно потрясена своим чудесным освобождением.
Кот не настаивал – он понимал, что, когда надежда кажется навсегда потерянной, ее новое обретение может быть ничуть не менее болезненным, чем былая утрата. Он просто обнимал Татьяну, шептал ей что-то успокаивающее, кажется, даже пробовал петь колыбельную песню. Девушка обняла отца, прижалась к нему, но не говорила ни слова. Только тихо плакала.
Подождав, пока Траянос и остальные уйдут с «Дельфина», Кот взял дочку за руку и вывел на улицу.
– Присаживайся, маленькая! – сказал он.
Таня присела на камень и стала смотреть на море.
– Давай-ка я тебя домой отвезу, – предложил Толик.
Таня посмотрела на него и кивнула.
Кот привез ее домой, отнес на руках в комнату, уложил на кровать. Девушка обняла подушку, как будто это был кто-то живой.
– Я съезжу ненадолго в док, – сказал отец. – С тобой все будет в порядке?
Татьяна вдруг улыбнулась.
– Да, папа. Со мной все будет в полном порядке, – ответила она. – Только ты приезжай поскорее, хорошо?
– Конечно, детка! – ответил Толик.
Поцеловав дочь, он сел в машину и поехал обратно в док. Поразительная вещь, но теперь, когда Таня была в безопасности, он всерьез чувствовал, что весь окружающий мир волшебным образом поменялся. Город будто бы расцвел множеством буйных красок, люди казались живыми, настоящими. Анатолию Новороссийск снова вернул жизнь.
Он свернул на проселок, ведущий к базе. Машина пылила по сухой грунтовке, вокруг раскинулась степь с небольшим количеством кустарника. И вдруг Толик заметил в одной из таких зарослей отчетливый блик. Наметанным глазом он мгновенно определил, что это не просто какой-нибудь завалящий кусок никелированного металла. Это оптика, причем, кажется, просветленная.
Означать это могло лишь одно: каким-то невероятным образом на их базу вышли пограничники. Или не пограничники, а военная прокуратура. Да по большому счету не имело ни малейшего значения, кто и почему это сделал. Куда важнее было то, что сейчас в пещере находились люди. И среди этих людей был и Салим Мубарах. И все бы ничего, но как раз этому светловолосому турку он был обязан спасением дочери.
Он буквально чувствовал, что на его машину уставились взгляды. Ну что же, он точно знал, как сделать, чтобы они от него отцепились.
К пещере вело небольшое ответвление от основной грунтовки. А грунтовка шла себе по берегу дальше, вплоть до рыбоводческого хозяйства километрах в двенадцати. Туда частенько ездили за свежей рыбой. Толик миновал свой поворот и поехал дальше. Сто метров, двести, триста, он все так же ощущал постороннее внимание на своей персоне.
Наконец, где-то через половину километра, ощущение внимания пропало напрочь. Толик удовлетворенно усмехнулся и достал мобильный телефон. Он не стал звонить – на всякий случай. Говорят, что звонки мобильных телефонов трудно поддаются расшифровке. Ну что же, он не хотел, чтобы шансы на расшифровку имелись вообще. Кот набрал СМС-сообщение, гласившее: «Уходи. Ищейки на хвосте!» – и отправил его Мубараху. Ну вот, теперь уже Салим должен решать, насколько адекватным был ответ на оказанную услугу. Лично он, Анатолий по прозвищу Кот, не считает, что расплатился по счетам с турком. Но когда-нибудь он найдет способ отдать остатки долга.
СМС отправилось. Кот бросил мобильник в бардачок и спокойно покатил покупать свежую рыбу для дочери.
Винтра не поехал домой к Беркуту. Вместо этого он отправил туда двоих самых надежных бойцов из тех, кого он нанял для работы в Новороссийске. Ребята были как раз такие, какие должны быть на защите по-настоящему важных персон. Оба отслужили в очень серьезных войсках, оба умели творить чудеса даже голыми руками, не говоря уж о том, чтобы схлестнуться с оппонентом, применяя какое-то оружие.
Янис поехал в пещеру. Он и сам не понимал, с чего ему вдруг приспичило туда, в эту промозглую дыру, вызывающую приступ клаустрофобии даже у невозмутимого человека. Но вот – потянуло, и он решил не сопротивляться.
Когда он приехал, внутри пещеры оставался только Салим и его люди. Турок, увидев Яниса, махнул ему рукой, не спускаясь с мостика «Дельфина». Сейчас он сидел и тщательно стирал из навигационного компьютера данные по своим последним походам. Не то чтобы у Салима была паранойя, просто он терпеть не мог оставлять за собой следы. К таковым относились и его траектории в навигационных картах.
– Привет, Салим. Ну что, ты не сильно устал от присутствия на борту Венедитиса?
– Если честно, то не устал вообще, – улыбнулся Салим. – Он вполне корректный пассажир. Никогда не встревает в процесс управления кораблем, а, поверь, это очень многого стоит.
– Верю. Но все равно удивительно.
– Если ты имеешь в виду, рассказывал ли мне Венедитис о своей особой миссии и о том, что он просто-таки создан, чтобы помочь возрождению христианства в Греции, то да, рассказывал, причем весьма красочно и ярко. Я даже почти поверил ему. Это ведь нормально?
Янис покачал головой.
– С того момента, как Траяносу попалась эта икона, я не знаю, что и думать. Понимаешь, Салим, впервые за все время, пока я на него работаю, босс проявил себя как ненормальный фанатик. Он вцепился в этого проклятого Феофана Грека так, словно и вправду, если он вернет картину в Грецию, резко наступит всеобщее счастье и процветание.
Салим пощелкал пальцами по клавиатуре ноутбука.
– Янис, – сказал он, – не торопи события. Я по себе знаю, что иногда тебя так берет за глотку какая-то вещь или идея, что сопротивляться ей нет ни малейшего смысла. Более того, сопротивление тебя погубит. Венедитис, кажется, оказался наедине именно с такой идеей. Я смотрю на него и думаю, что, наверное, надо дать ему возможность отвезти этот Спас в Грецию, подарить в какой-нибудь монастырь и забыть. Максимум – ездить туда пару раз в год, чтобы помолиться.
Винтра хлопнул турка по плечу.
– Тебе никто не говорил, Салим, что ты прекрасно умеешь находить слова для разговоров по душам? Где ты этому научился?
Салим вышел из навигационной программы и отправил компьютер на перезагрузку.
– Я научился этому, когда был пиратом. Есть два способа отнять у жертвы ее добро. Первый – это оружие. Второй, как ни странно, – слово. Я видел одного старого китайца, командовавшего компанией отпетых головорезов. Он имел прекрасную лодку и доход, которому завидовали все окрестные шайки. Так вот, Янис, главным оружием того капитана было слово. Я не могу сказать, что достиг его уровня, но кое-что тоже умею. Не переживай за Венедитиса. Он переболеет.
– Надеюсь, черт подери, что ты прав, вздохнул Винтра. – Хотя после этой глупой истории я не смогу хорошо относиться к религии.
– Религия начинается там, где заканчивается вера, – усмехнулся Мубарах.
Янис махнул рукой и сказал:
– Пойду прилягу, а то что-то у меня давление поднялось. Не возражаешь, если я комнату отдыха займу?
– Да без проблем, – удивленно пожал плечами Салим. – Чего ты глупые вопросы задаешь? Я все равно не собираюсь тут долго торчать. Тут еще на полчаса возни, а потом пойду домой.
– Домой, – вздохнул Винтра. – Когда мы с тобой по-настоящему домой попадем? Чтобы не убежища в пещерах, не съемное жилье и не гостиничные номера были пристанищем.
Салима стало напрягать лирическое настроение Винтры. Он привык заниматься делами, а не разговаривать за жизнь! Только из вежливости турок не оборвал этот разговор.
– Я пока не тороплюсь, – проговорил Салим вместо этого. – Все равно пока на месте не усижу. А если по-честному, то и не хочется. Пойми, Янис, лично мне нравится моя работа. Она не только дает возможность неплохо зарабатывать, но еще и делает жизнь полнокровней. Не хочу просто так отказаться от возможности жить человеком, а не овощем.
Винтра усмехнулся. Натянуто улыбнувшись, он махнул турку рукой и пошел в комнату отдыха.