Панатинаикос, Греция

В своей религиозности Траянос был персонажем категоричным и последовательным. Он на полном серьезе полагал, что именно Греция была колыбелью православного христианства, единственной истинной веры. Все прочие страны, исповедующие православие, были в его глазах не более чем подражателями. Не говоря уж о разнообразных автокефальных церквях! Такие религиозные организации Траянос считал исключительно еретическими и подлежащими осуждению.

Венедитис старался каким-то образом помогать церковным организациям. Он делал пожертвования монастырям, за свои деньги построил в Панатинаикосе роскошную часовню, посвященную Иоанну Богослову, всегда был готов помочь священникам своим участием. Года два назад именно Траянос нанял адвоката для священника Никопуса, который в состоянии алкогольного опьянения убил свою жену. Венедитис рассуждал весьма просто: святой отец – это человек, значительно более важный для мира, чем какая-то баба, решившая, что может себе позволить доводить его до такого состояния, что приходится хвататься за топор. У родственников несчастной женщины денег было значительно меньше, и дело они проиграли. Никопус был оправдан светским судом. Церковники разобрались с ним сами, отправив на покаяние в глухой горный монастырь на севере страны. Траянос решил, что спорить с вердиктом церковного суда он не будет. Хотя мнения о правоте священника он не изменил.

И вот сейчас, когда на горизонте появилась уникальнейшая икона великого православного мастера, Траянос твердо вознамерился вернуть ее в Грецию. Раз уж Феофан был урожденным греком, то нечего его творению делать у русских!

Тем большее раздражение Венедитиса вызывал тот факт, что даже директор фонда «Феникс», прекрасно понимавший, что с греком шутить не рекомендуется, все равно отчаянно пытался натянуть одеяло на себя и содрать с Траяноса как можно больше денег.

По результатам торга грек стал беднее на миллион евро. Но если вдумчиво разобраться в ситуации, то Феофана Грека он купил практически даром. Директор «Феникса» это тоже понимал, но выторговывать более значительную сумму не решился. По металлическим ноткам в голосе грека он понял, что еще немного, и Венедитис повесит трубку. А потом спустя некоторое время несчастного директора найдут где-нибудь в подворотне собственного элитного дома с перерезанной глоткой или пулей во лбу. Кроме того, икона стала всего лишь одним предметом из ценностей, попавших в цепкие лапы фонда. Конечно, придется поделиться добычей и с друзьями из патриархии, и с людьми из министерства культуры, но в итоге куш все равно останется чрезвычайно приличный.

– Куда нам надо доставить икону? – спросил директор фонда.

Траянос ответил, почти не задумываясь:

– В Новороссийск. Там на вас выйдет мой человек. Он передаст деньги.

Сделка фактически состоялась. Директор заверил, что произведение искусства будет в Новороссийске в ближайшее время. Траянос повесил трубку и задумался. Как обычно, когда его заносило в религиозную сферу, мысли грека потекли в направлении вечности.

Человек, в сущности, очень примитивное и предсказуемое существо. Особенно когда начинает возведение логических конструкций в отношении того, что его скудному уму заведомо не под силу. Например, в отношении мироздания, мироустройства и такой сомнительной вещи, как мировая справедливость. Как бы человек ни старался продемонстрировать на примере этих вещей свое глубокое духовное развитие, на поверку окажется, что его выкладки достойны разве что осмеяния.

Траянос размышлял о религиозном пути Греции как страны, где православная вера все еще хранит на себе печать глубочайшей благодати, дарованную ее верующим самими апостолами, которые ходили и учили людей, не забывая попутно стирать следы старой, языческой культуры. Он думал, что, наверное, из всей Европы, находящейся сейчас в глубоком кризисе, только у Греции есть потенциал к возрождению.

Конечно же, в той вечности, о которой размышлял Траянос, было место и для него, как для человека, внесшего свой вклад. Пока что Венедитис никак не мог придумать такой вклад, чтобы он действительно стоил попадания в вечность. Ясное дело, что деньги и строительство часовни на славные деяния тянули мало. Многие толстосумы, независимо от принадлежности к криминальному миру, делали то же. За них молились, в их честь произносились хвалебные речи на открытиях храмов. Но в конечном итоге этих благодетелей было чересчур много.

И вот, кажется, сам Господь решил помочь Венедитису Траяносу, послав ему икону Феофана Грека! Это, пожалуй, и в учебники могут занести – уникальнейшее творение великого мастера возвращается на его историческую родину.

Эмоции переполняли Венедитиса через край. Чтобы с ними справиться, он налил себе еще бокал своего замечательного афонского вина. Терпкая ярко-алая жидкость пробежала по пищеводу и бархатным теплым цветком распустилась в желудке. Грек откинулся на спинку кресла и уставился в окно, выходящее прямо на залив.

Нет, Траянос никогда не отличался склонностью к излишним рефлексиям и рассуждениям про смысл своего непутевого бытия. Его уверенность в том, что над этим миром кто-то есть, была почти рациональна. Грек строил ее на основе собственного наблюдения за тем, как живет общество. Ему, привыкшему командовать другими, всегда казалось, что на этом свете не бывает ни одного случайного события. Всегда есть кто-то, кто приводит в действие механизмы, порождает причины и, манипулируя ими, создает следствия. Это тенденция, и она прослеживается от самой простой общественной структуры до самой сложной. И в каждом случае наличие мотивов и разумное обоснование случившегося дает только подъем на один уровень выше. А куда, например, можно подняться выше, когда речь идет о всей планете, о взаимодействии народов, рас, государств? Конечно же, ими командуют не ООН и тому подобные марионеточные организации. Но кто тогда? А ведь кто-то должен! В этом Траянос был уверен абсолютно.

При этом Венедитис не был фаталистом. Легко соглашаясь с тем, что у Творца может быть некий особый план в отношении человечества, он неизменно говорил, что любой, даже самый совершенный, план всегда корректируется по мере своего исполнения, пусть даже сохраняя направление в общих чертах.

Вобщем, если свести все к вопросам богословия, то в данный момент Венедитис Траянос был уверен, что Бог дал ему возможность всерьез поучаствовать в исполнении неких своих замыслов в отношении Греции. И он хотел участвовать в этом по полной программе.

* * *

Новороссийск, Российская Федерация

Салим давно уже не испытывал такого удовольствия. Еще в Юго-Восточной Азии он обожал работу, которая представляла особую сложность. Во-первых, она всегда приносила больше прибыли. А во-вторых, позволяла почувствовать и проявить себя гораздо в большей степени, чем рутинные налеты на торгашеские джонки. Не так много надо иметь хитрости, чтобы гаркнуть на зашуганных косоглазых, загнать их под скамейки и выгрести груз. А вот когда надо действовать на пределе – человек раскрывается. И чем предельней, тем лучше. Хотя, конечно, у каждого есть своя граница, которая его ломает.

Салим своей границы пока не нашел. Он ушел из региона гораздо раньше, когда считал, что его карьера находится на самом пике. Потом, занимаясь перевозкой незаконных грузов через границы европейских государств, он продолжал снова и снова испытывать себя на прочность, выдумывая все новые методы укрытия контрабанды от досмотра, ухода от преследования и прочих уловок джентльмена удачи.

Три рейса подряд, когда пограничники Новороссийска находятся в режиме повышенной готовности, – это как раз то, чего ему так не хватало с начала работы на Траяноса. Венедитис хорошо платил, но пока что не мог дать главного – отсутствия рутины.

«Дельфин» шел полным ходом в темноте августовской ночи, впереди сияли огни города. Турок стоял на мостике, вслушиваясь в окружающий мир. Шум мотора собственного катера был для него почти тем же, чем полное безмолвие для менее опытного командира. Салим слышал, как плещутся волны, как тарахтит где-то неподалеку навесной мотор чего-то вроде большой лодки, как доносится музыка откуда-то со стороны нейтральных вод. Наверное, там дрейфовала яхта какого-нибудь богатого буратино, выгуливавшего свою даму сердца. Или мужика – у них, у богатых, частенько все шиворотнавыворот.

Порт и город оставались по левому борту —«Дельфин» взял курс на секретную базу. Сейчас судно шло под управлением автоматического рулевого, так что Мубарах участвовал в маневре только на стадии введения курса в навигационный компьютер. Но, даже не прикасаясь к штурвалу, он чувствовал, как работает рулевой механизм, как отзывается корпус на мельчайший поворот руля, описывая изящную пологую дугу.

«Дельфин» вошел в гавань – Мубарах почувствовал это по тому, как изменилась вибрация корпуса. Он спустился с мостика в кокпит, отключил авторулевого и взялся за штурвал. Функции швартовки пока не предусмотрели, да и неправильно это было бы. Человек должен управлять своим кораблем хотя бы иногда.

Что нравилось Салиму в этой базе, так это серьезность подхода ее обслуживающего персонала. Здесь проходили дорогие грузы, поэтому контролировали базу очень серьезные люди, так что ими даже хотелось любоваться. «Дельфина» сноровисто пришвартовали, очень осторожно и быстро разгрузили ящики с грузом, пересчитали и на рохлях отвезли туда, где в уголке дока приютилась «газель» с пыльным тентом.

К Салиму подошел невысокий, бритый наголо человек. Он был на базе кем-то вроде смотрящего.

– Привет. Ну как, нормально на море сегодня?

– Ты знаешь, нормально, – кивнул Салим. – Я сам удивился, что ни одного погранца, ничего.

– Они сегодня заняты, – ощерился бритый, обнажая три золотые фиксы.

– Да что ты говоришь! – удивленно вскинул бровь Салим. – И чем же заняты доблестные пограничники?

– Очень важным делом, не подумай чего плохого! Они задерживают самую большую партию контрабандных сигарет за последние два года.

Мубарах понимающе кивнул.

– Кто-то решил, что слишком много значит, не захотел делиться – и его слили. Заодно отвлекли пограничников от того места, где должен проходить мой катер. Так?

– Почти что так. Надо было кого-то слить, чтобы статистику поправить зеленым погонам. Иначе они начали бы еще сильнее шарить, и тут уж никто ничего не гарантировал бы. А тут какой-то цыган образовался, стал какие-то свои мутные дела вести, на людей не оглядываясь. Общак ему намекнул, что неплохо было бы по понятиям дела вести, но у цыган какие понятия? Этот чавалэ чуть ли не открытым текстом послал людей подальше. За такое надо наказывать. Но не убивать же его! Кому хочется о всякую мелкую шваль руки марать? Убивать не стали, но теперь придется ему посидеть. Ну и заодно тебя прикрыли.

– Предупреждаешь, что лафы больше не будет? – усмехнулся турок. – Ничего, я и сам кое на что способен.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся смотрящий и протянул руку. – Меня, кстати, Толиком звать. Можно Котом.

– У тебя есть ко мне какое-то дело, – сказал Салим, пожимая крепкую руку Кота.

– Это ты точно разглядел, уважаемый, кивнул Толик. – Пойдем ко мне, поговорим как полагается, по-людски.

Комната, которую занимал Толик, была напротив той, в которой обитал Салим. Он не раз видел, как смотрящий входит в это помещение или выходит оттуда, но внутри пока бывать не доводилось. Оказалось, что комната абсолютно такая же, как у Мубараха, только более обжитая. Как-то сразу понятно, что здесь не проходной двор, а место обитания одного человека. Самодельный стол, застеленный газетой, панцирная койка, множество плакатов на стенах – большей частью девушки из мужских журналов и пара каких-то русских музыкантов, с именами которых у Мубараха не было никаких ассоциаций. Имелась даже книжная полка. На ней стоял атлас мира, несколько книг в мягкой обложке, библия и горшок с кактусом.

– Присаживайся, Салим, располагайся. Не в огорчение тебе вопрос: ты по вероисповеданию кто?

Салим хмыкнул. Чего он не ожидал, так это вопросов о его религиозной принадлежности. Немного подумав, турок ответил:

– Скорее всего, у меня нет никакого вероисповедания. Вырос в мусульманской семье, но потом все так сложилось, что и в Мекку не сходил, инамазов не творил… А с какой целью интересуешься?

Кот явно смутился. И пояснил:

– Не пойми меня плохо. Просто разговор у нас с тобой будет долгий. Я и думал – предложить тебе выпить или нельзя? Под спиртное, сам знаешь, всегда разговаривать приятнее.

Мубарах улыбнулся.

– По этой части у меня все не по-мусульмански. И выпить я с тобой могу, раз ты говоришь, что для дела. Только не будем много пить, хорошо?

– Ясное дело! – облегченно воскликнул Толик, открывая дверцу тумбочки. – Я тоже не люблю, когда народ нажирается как свиньи. Все должно быть в меру, я так считаю…

С этими словами Кот достал из тумбочки бутылку самодельного вина. Наполнив стаканы, он предложил чокнуться, разом выпил половину, остальное поставил на стол. Салим покатал во рту вкусное терпкое вино и посмотрел на Толика, ожидая продолжения.

– Дело, Салим, вот какое. Ты ведь к нам из Стамбула ходишь. Привези оттуда к нам человека. За ценой не постою.

– Что за человек? – спросил Мубарах.

Толик как-то вдруг помрачнел, залпом допил вино. Кивком предложил Салиму покончить со своей порцией и затем наполнил стаканы по новой. Турок видел, что речь пойдет о чем-то тяжелом для Кота, и потому терпеливо ждал, пока тот не подберет нужные слова.

– У меня дочке восемнадцать в прошлом году исполнилось. Ну ты понимаешь, что это за возраст. Самое то, чтобы никаких авторитетов не признавать и жизнь свою строить так, как бог на душу положит. Но при этом думать, что так оно и должно быть! Я, короче, старался не вмешиваться, насколько мог. Дескать, дочка, разбирайся сама со своими заморочками, я тебе не командир, а только отец. Вроде голова у тебя на плечах, вот и думай ею, насколько можешь. Где по несознанке накосячишь, я тебе объясню, что к чему. Где по дурости своей в чепуху попадешь, тоже помогу. Ну, в общем, я хотел, чтобы у нас все по-человечески было. Мне дочурка, ясное дело, за это никакого «спасибо» не сказала, но я и не настаивал. Думал, потом поймет, что к чему.

Когда она решила пойти танцами заниматься – я не был против. Ну охота тебе, так замечательно! Всяко лучше, чем если она бы по всяким гадючникам шлялась типа дискотек наших теперешних, где и наркота, и пидоры с лесбиянками. Она занималась, все было путем. А как ей восемнадцать-то стукнуло, девочка возьми и да и заяви мне, что едет в Турцию танцульками своими деньги зарабатывать. Я как услыхал – так и сел. Говорю: «Дочка, какие заработки? Ты что, не знаешь, чем там на самом деле в Турции эти танцовщицы занимаются? Не для того я тебя растил, чтобы под какого-нибудь скота положить по своей воле!» Она, понятное дело, в амбиции ударилась. Говорит, что уже взрослая и сама будет решать, как ей зарабатывать. Я говорю, что это правильно, но только я свою дочку проституткой видеть не хочу. Она опять в скандал: мол, ничего я в жизни не понимаю, мол, тренер у нее – честнейший человек и никогда в жизни свою воспитанницу не отдаст в проститутки. Я узнал, что у нее за тренер, – оказалось, мразь общеизвестная, тот еще подонок. От него по борделям в Европу, Эмираты и Турцию столько наших девочек ушло – сказать страшно. Попытался это дочке объяснить. Она вроде поняла. Но я решил еще, что и этому охламону не помешает намекнуть, что дите мое не для его бизнеса растилось. Я, короче, выщемил тренера вечерком и поговорил с ним. Не трогал и пальцем, ты не подумай. Именно поговорил – просто предупредил, что если он мою дочку хоть как-то зацепит, то я не только его и всю его поганую семью под корень выведу, но и вообще устрою им массовую зачистку. Я даже его любимую рыбку в жопу любимой птичке засуну. Тренер, ясный пень, суть вопроса уловил. Он хоть и мразь, но не дурак и примерно знает, какие у нас в городе расклады. А расклады такие, что моя Танька для него – неприкосновенна. И если он с ней что-то сделает, то с него за это не только я спрошу. Ну, он оказался понятливый…

Толик замолчал, глотнул вина, усмехнулся невесело.

– Никогда не знаешь, откуда ждать проблему. Я тренера шуганул, и он как-то так намекнул Татьяне, что, дескать, все: закончились у нее занятия, больше он ее ничему научить не может. Она ведь тоже ушлая, да и я не раз с ней заговаривал на тему того, что надо с танцами поосторожнее. Ну и устроила она мне истерику, сказала, что я все равно бандит и гад, а она – человек искусства и терпеть меня рядом не собирается. И что ты думаешь! В Интернете посидела недельки три, нашла какого-то хахаля в Москве и укатила к нему. Только записку дома оставила, что, мол, искать ее не надо, она будет меня держать в курсе всего, но не хочет, чтобы я лез в ее жизнь. Потому что она, видите ли, совершеннолетняя! Сказал бы я ей все, что думаю по поводу ее совершеннолетия, да поздняк метаться – она уже уехала. Ладно, думаю, коза ты малая, побесись немного. Глядишь, чего-то еще в голове и добавится. Как оказалось, зря я так считал. Она в Москве нашла какую-то фирму, тем же самым занимающуюся – вербующую танцовщиц. Дескать, для работы в лучших развлекательных заведениях Европы и Азии. Ну, ее и наняли.

Салим уже понял, кого его попросят доставить из Турции. Но пока что не очень хорошо представлял себе эту процедуру. Прихлебывая вино, он ждал, пока Кот доберется в своем рассказе до самого главного.

– Короче, пропала Таня. Я, понятное дело, вскинулся, стал искать, нашел того гада, который ее нанимал. Он морду кирпичом сделал, дескать, гражданин, я вас не знаю и не надо мне тут портить репутацию. Я погорячился, пригрозил, что не только репутацию ему сейчас попорчу, но и все остальное, до чего смогу руками добраться. Он мне в лицо смеется, говорит, что лучше бы мне исчезнуть с его поля зрения, а то еще не ровен час, пострадаю. Но я тут уже опомнился, сообразил, что нарываюсь только на неприятности, и пошел решать проблему по-другому. Я ведь хоть и не москвич, но и не из колхоза приехал. Пошел искать людей, которые мне помогут…

– Судя по всему, таких людей не оказалось, – понимающе кивнул Салим.

– По большому счету – да. Мне сказали, что максимум, что сделают, это узнают, где Татьяна. Вытаскивать ее – это уже мои проблемы. Салим, помоги мне ее вытащить.

Мубарах хмыкнул.

– Это уже получается – не одного человека из Турции, а двоих. Тебя ведь еще надо доставить туда.

Кот смутился.

– Не в огорчение тебе, друг, но, когда я про дочку думаю, сразу что-то в голове едет, начинаю глупости всякие творить. Помоги, пожалуйста. Я за ценой не постою!

Салим задумался. В принципе, было понятно, что Винтра его по голове за такую самодеятельность не погладит. Но с другой стороны, Янису было совершенно необязательно знать об этом деле. Он все равно торчит безвылазно в Новороссийске и не собирается ехать в Турцию. А те четверо матросов, которые составляют команду «Дельфина», – люди Салима душой и телом. Они не проболтаются.

– Объясни мне только: как именно ты собираешься вывозить свою дочь из Турции? Я этого не понимаю, – сказал Салим.

Кот, почувствовав, что его дело не вызывает у турка отторжения, приободрился.

– Я узнал, где она. Она в борделе у какого-то Ясира. Он там небольшая шишка, держит три таких заведения. Имеет некоторые связи в полиции и на таможне. Достаточные, чтобы девушек, которые решат убежать, отловили и привезли к нему обратно. Хотя девушки особо и не бегут. Местных привозят из такой глухомани, что для них в Стамбуле рай. А привозным просто некуда деваться – ни языка не знают, ни документов не имеют. Полиция насквозь продажная. Так я что тебе хотел предложить: везешь меня в Стамбул, я иду в этот бордель, притворяюсь клиентом и снимаю Татьяну. Потом мы с ней убегаем в порт, садимся на твой катер – и ариведерчи.

– Думаешь, бордель не будет охраняться? Думаешь, тебя выпустят на улицу? – спросил Салим.

– Может, и не выпустят. Но попробовать надо. Ты пойми, это дочь моя, не могу я ее бросить вот так, за здорово живешь.

– Я понимаю. Просто мне кажется, твой план не выдерживает никакой критики.

– Салим, отвези меня в Стамбул – и забудь. Если у меня все получится, то я приду на твой катер и не приведу за собой хвоста. А если нет, то ты ничего не знаешь, я про тебя никому не скажу…

– Пропадешь ни за грош, – покачал головой Мубарах. – Хотя по-человечески я тебя прекрасно понимаю. Если бы у меня была дочь и она попала в такие неприятности, я бы любой ценой вытащил ее. И не считался бы с возможными неприятностями… Хорошо, Толик. Я тебя отвезу в Стамбул. И даже помогу там сориентироваться.

– Спасибо тебе, друг! – радостно воскликнул Толик. – Я тебя не обижу… И деньги вперед заплачу, а то мало ли что…

– С деньгами не торопись, – ответил Салим. —По сути, ты мне предлагаешь непростую работу, и расчет за нее тоже будет необычный.

– Говори, – удивился Толик.

– Когда я был в Гонконге, там практиковалась своего рода торговля поступками. Сегодня ты делаешь что-то для другого, чтобы завтра он сделал для тебя нечто настолько же важное. Давай попробуем рассчитаться поступками. Возможно, ты пригодишься мне когда-нибудь.

– Хорошо. Я буду у тебя в долгу… – просто сказал Кот.

Салим протянул руку, закрепляя совершившуюся сделку. Он не знал, почему решил поступить именно так. Просто откуда-то из глубины сознания всплыло понимание того, что не помешает заручиться поддержкой этого человека. Салим знал, что иногда такие неосознанные решения оказываются самыми правильными.

* * *

Стамбул, Турция

Салим знал многих людей, занимающихся темными делами в Стамбуле. Это было нормально, если учесть, чем он зарабатывал на кусок хлеба с маслом. Наркоторговцы, скупщики краденого, продажные таможенники и полицейские, портовая полиция – кого только не было в числе друзей Мубараха.

Толик, как оказалось, ни разу в Турции не был. В это верилось с трудом, если учесть, где он обитал. Но разные чудеса происходят на белом свете, так что оставалось только вздохнуть и смириться с тем, что первые полчаса Кот только вертел головой по сторонам, пытаясь навести порядок в мозгах. Как ни крути, но Стамбул был городом другой культуры. И какой бы глубокий след ни оставила на нем Европа, все равно европейцу здесь все было удивительно. Да и русскому, пожалуй, тоже.

Пока Кот приходил в себя, Салим не терял времени даром. Он выяснил, где именно держит Ясир свои точки. И оказалось, что все обстоит не так, как предполагал Толик. Ясир Джанер, у которого в заведении оказалась Таня, действительно имел три массажных салона, истинной деятельностью которых было оказание совсем других услуг. Салим поговорил с товарищами, которые знали и Джанера, и контингент его борделей. Оказалось, что Татьяны там нет. Мубарах по этому поводу не удивился и не расстроился – Ясир держал еще и «эскорт». По всей видимости, Татьяна была там.

Он рассказал об этом Толику. Кот пожал плечами.

– Мне в общем-то без разницы, как ее доставать. Так, наверное, даже и проще. Позвоню, потребую, чтобы мне девочку доставили. Только не знаю пока, как сделать, чтобы именно Таню привезли.

Салим задумался.

– Продвинутые конторы, занимающиеся эскортом, давно уже имеют свои сайты в Интернете. На них можно посмотреть фотографии девушек.

– А ты не в курсе, часом: Ясир – человек продвинутый или не очень? Может, и у него тоже есть такой сайт?

Мубарах развел руками.

– Нет, Толя, этого я не знаю. Зато у меня есть телефоны эскорта Ясира. Вот, пользуйся.

Толик принял из рук Салима визитную карточку, посмотрел на нее, пожаловался:

– Ни хрена не понятно с этим вашим турецким языком!

Салим пожал плечами:

– Если это имеет для тебя значение, то здесь написано: «Приятный отдых для мужчин в любое время». Думаешь, это может тебе как-то помочь?

– Сомневаюсь, – вздохнул Кот и устало откинулся на спинку продавленного кресла.

Чтобы не светиться, Толика поселили в низкопробной гостинице из разряда тех, где администраторы, больше напоминающие отставных боксеров-тяжеловесов, никогда не спрашивают документов, зато всегда берут вперед за то количество дней, которое ты планируешь прожить в их заведении. На лестницах таких гостиниц полным-полно пятен различного происхождения, причем некоторые из них – это кровь, впитавшаяся в бетон. Кровати в номере старые и скрипучие, воздух затхлый, а стекла пыльные. Постояльцы таких гостиниц стараются не смотреть в лицо друг другу, а повышенное внимание частенько воспринимается как угроза. Здесь, постучавшись в дверь, запросто можно получить пулю через фанерную дверь. В общем, гостиница из непростых. Но и Толик, по идее, тоже фраером не был. Жизнь этого человека проходила в среде, очень напоминающей ту, где Кот оказался сейчас. Нет, Салим не переживал за своего компаньона.

Гостиница была проплачена за неделю вперед – как раз столько предполагалось времени до следующего появления Салима в Стамбуле.

– Больше я не смогу ждать ни единого дня, честно предупредил турок своего друга.

– Ничего, – ответил Кот. – Если я не успею до того времени, как ты вернешься из России, то, значит, буду искать другие пути возвращения. Ты мне и так крепко помог, когда доставил сюда и помог разобраться, что к чему.

– Да ладно! Я уже говорил, это не потому, что я такой уж хороший человек. Не приписывай мне лишнего. И еще: постарайся не заниматься своими спасательными операциями раньше, чем я с тобой свяжусь. Потому что иначе вы можете не спрятаться, когда начнутся поиски. А они начнутся, имей это в виду. И такие вот гостиницы проверят в первую очередь. И если ты думаешь, что администратор не собирается сливать тебя постороннему, то ты ошибаешься. Если предложить ему нормальную сумму, он сдаст тебя с потрохами. Понимаешь?

– Конечно, понимаю. Я тут пока разведаю, что и как. Может, и правда, найду способ посмотреть девочек… Но это ведь глупо, звоня в эскорт, говорить, что я хочу такую-то девочку, потому что мне про нее друг рассказывал?

– Это очень глупо. Думай, Толя, думай. У тебя есть пять или шесть дней. Распорядись ими с толком.

На этом они распрощались. Толик запер за турком дверь и упал на кровать лицом вверх. Ему и в голову не приходило, как себя вести. Оставалось надеяться, что утро вечера мудренее.

Вернувшись в порт, Салим проверил загрузку «Дельфина» и еще успел прикорнуть часок перед тем, как выходить в море. И вот – «Дельфин» снова рассекает воду, уходит вдаль Стамбул, теряются минареты мечети Айя-София, и начинается открытое море.

Встречный катер морской полиции рванулся было в сторону корабля Мубараха, но, когда приблизился на расстояние, достаточное, чтобы разглядеть его как следует, вдруг сбросил скорость и отвернул в сторону. «Дельфин» здесь знали и не трогали – Винтра очень хорошо проплатил за это верхним чинам в портовой полиции.

Салим помахал полицейскому в оранжевом жилете, стоявшему на мостике катера. Тот в ответ погрозил ему пальцем. Мубарах развел руками – дескать, каждый зарабатывает на жизнь как может. Катер полиции еще круче взял в сторону, подняв бурун белоснежной пены. Мубарах спустился в свою каюту, включил кондиционер, напился воды из-под крана, включил ноутбук и вышел в Интернет – надо было разобраться, что ожидать от ближайшего прохода через территориальные воды в Новороссийск.

* * *

Москва, Российская Федерация

В среду вечером Антону Бережному позвонил адмирал Калюжный и вызвал в Москву – на разговор. Капитан-лейтенант, прощаясь с товарищами, сказал:

– Скорее всего, придется оправдываться. Наверняка какая-нибудь гнида поездила ему по мозгам за то, что мы, дескать, не принимаем меры в отношении экстремистской группировки «Грузинская Независимая Армия», хотя налицо все доказательства ее причастности к террористическому акту на пограничной базе.

Томанис кивнул:

– Слишком у нас тут все тихо, никто по мозгам не ездит, не требует ничего глупого делать. А если тишина внизу, то, значит, есть какое-то движение наверху.

– Если Винтру в Москве встретишь – передавай ему от нас горячий привет, – добавил Разин. – Скажи, что мы тут дружно ждем не дождемся, когда сможем пообщаться с ним.

– Непременно передам, – засмеялся Бережной. – Кстати, вы мне записали то, что мы сняли с «жучка» в пещере?

– Так точно, – кивнул Разин. – Всю погрузку, турецкую речь и все, что только можно. Кстати, пока ты там будешь по столицам разъезжать, мы намыливаемся сходить на базу «контрабасов» еще раз. На этот раз постараемся снять на камеру этот корабль. К твоему возвращению все будет готово.

– Аккуратнее, не спалитесь там, – пожелал Бережной напоследок.

Старенькая «тушка», на которой он летел до Москвы, по всей видимости, была снята со специального туристского маршрута «Тоска по СССР». Она дребезжала каждым винтиком и швом, раскачивалась так, что проливались из стаканов те немногочисленные напитки, которые могла предложить сонная некрасивая стюардесса. Большинство пассажиров, кажется, всерьез жалели о том, что купили билеты именно на этот рейс – Антон, идя в туалет, видел, что половина салона сидит с зелеными физиономиями, вцепившись руками в подлокотники или просто в сиденья. Один мужчина комкал в руках пачку сигарет, явно мечтая о возможности сделать заветную затяжку.

Бережной, привыкший к военно-транспортным самолетам, где вообще понятие о комфорте было чуждым, тем не менее испытывал странное чувство. Все-таки гражданская авиация должна быть с «человеческим лицом», а не таким вот испытанием для слабых нервов простого смертного.

К счастью, полет и приземление в аэропорту «Внуково» прошли без эксцессов. Погода в Москве стояла замечательная, пассажиры покидали самолет очень быстро и не толкаясь. Бережной подумал, что иногда только хорошая нервотрепка способна пробудить в людях склонность к вежливости и внимательности.

Из Генштаба за ним прислали автомобиль обыкновенный «форд» среднего класса, без опознавательных знаков. Определить, что эта машина не простая, можно было только по пропуску за лобовым стеклом. Видимо, и его было достаточно – во всяком случае, работник ГИБДД, прятавшийся на трассе и поначалу махнувший жезлом, когда увидел этот пропуск, сразу сделал отмашку, отпуская свою добычу на все четыре стороны.

Как и предписывалось, Бережной по прибытии немедленно прошел в кабинет Калюжного. Это было огромное помещение с окнами на улицу. Антон зашел, отрекомендовался по уставу. Адмирал поздоровался и кивком предложил садиться за стол для совещаний. Сам прошел на свое постоянное место, под портретом президента, уселся, пронзил Антона своими стальными глазами и спросил:

– Сачкуете?

Антон про себя вздохнул. Ну так и есть, адмирал вызвал его, чтобы пропесочить. Хорошо, что у Калюжного это неизменно делается корректно, по делу и главное – с возможностью для разносимого подчиненного опровергнуть обвинения в свой адрес.

– Никак нет, товарищ адмирал! – ответил Бережной.

– Тогда, быть может, вы мне расскажете, товарищ капитан-лейтенант, почему вами так недовольно руководство военной прокуратуры города Новороссийска? Они ведь даже подавали на вас жалобы в краевую военную прокуратуру. В Краснодаре, конечно, никто встревать не стал, жалобу перенаправили к нам. И поэтому я прямо сейчас хочу получить от вас, товарищ Бережной, подробный отчет по делу.

Антон подумал, что это даже не разнос. Просто адмирал, как обычно, хочет иметь информацию из первых рук, как раз для того, чтобы при необходимости отшивать таких жалобщиков.

– На данном этапе мы провели ряд оперативноразыскных мероприятий… Товарищ адмирал, а можно, я буду человеческим языком выражаться?

– А я тебе этого вроде никогда и не запрещал, – ощерился Калюжный.

Умел он добротно щериться, ничего не скажешь. Бережной такие оскалы видел только у бывалых сидельцев да у чеченцев, с которыми он в свое время сталкивался на улице разрушенного Грозного. Непонятно, то ли человек тебе в глотку вцепиться собирается, то ли все-таки улыбается.

В Грозном тогда Антону трудно пришлось. Как минимум, ему было не по рангу там находиться. Он все-таки боевой пловец, ему полагается в море плавать или в любой другой воде, куда можно уместиться человеку с аквалангом. Но служба в Генштабе порой подкидывала совершенно невероятные сюрпризы. Бережной весь подобрался и объяснил адмиралу:

– В общем, получилось следующее. Траянос поставляет оборудование для получения героина через начальника отдела мелкой логистики порта Новороссийск Леонида Михайловича Беркута. В Новороссийске с целью контроля за процессом находится его правая рука – Янис Винтра, с которым Беркут и поддерживает контакт. На данный момент точно известно, что нападение на пограничный катер было осуществлено с судна, которое занимается перевозкой этого самого оборудования. На нем капитаном турок Салим. Пока что фотографий ни судна, ни капитана у нас нет. Но насколько можно судить по словесному портрету, речь идет о достаточно известной персоне – некоем Салиме Мубарахе, человеке с богатым прошлым, разыскиваемом Интерполом за пиратство, контрабанду, многочисленные преступления. На нем висит не меньше пяти убийств, ну и прочего тоже хватает…

– А теракт на базе пограничников? – нахмурился Калюжный. – Мне вот пишут о том, что есть организация, которая взяла за него ответственность. А вы ее не трогаете.

– Товарищ адмирал, а вы сами верите в то, что такое возможно? Просто сопоставьте масштаб ущерба и эту, с позволения сказать, Грузинскую Армию! Это просто пионеры какие-то, горькие дети. Решили примазаться к серьезному инциденту, только и всего. Вы же сами знаете, как это бывает. Стоит произойти масштабному происшествию – и потом те, кто расследуют, тонут в потоке признаний.

– Но почему здесь только они признались? спросил Калюжный.

– Сейчас объясню, товарищ адмирал. Но сначала вот что: мы взяли Беркута, сняли с него показания. Он рассказал про то, где находится главная база контрабандистов Новороссийска. Это бывшая станция подводных лодок. Уж не знаю, когда именно ее так перестроили, но результат впечатляет. Это большая рукотворная пещера с двумя бетонными причалами. Очень впечатляет вход – там целый кусок скалы ездит на платформе… Вот там и швартовался корабль, уничтоживший пограничное судно.

– Что за корабль?

– Мы пока не успели собрать на него информацию. На момент проведения разведки в пещере корабля Мубараха там не было. Скорее всего, тот ушел в Турцию. Потом, через два дня после разведки, мы сняли с подслушивающего устройства запись, которая говорит, что корабль вернулся, разгрузился и ушел снова. Благодаря показаниям Беркута мы знаем, когда судно вернется из Турции. Это будет сегодня. Томанис и Разин собираются снова проникнуть в пещеру, чтобы сделать снимки корабля, а по возможности и капитана.

– Будете брать?

– Рановато пока, товарищ адмирал. Мы думаем, что правильнее всего накрыть их кучей – и Винтру, и Салима, и груз. Беркут сказал, что может помочь это устроить.

– Ты уверен в этом типе? Если он так слил своих, то не сольет ли тебя?

– Он напуган. Я вполне доходчиво объяснил, что на него есть предостаточно материала, чтобы надолго его засадить за решетку. Он испугался этого. Хочет если не полной амнистии, то хотя бы срок поменьше. Я его могу понять. Возраст и привычки не те, чтобы в тюрьму идти.

– Ладно, тебе виднее насчет этого… Беркута, прости господи. Ты его разрабатывал, не мне тебе на мозги капать… Какие сроки ставишь себе на операцию? А то мне надо как-то от жалобщиков отмахиваться. Им же всем мотивацию подавай.

– Товарищ адмирал, я пока никаких гарантий дать не могу. Накрывать надо всех и надежно, чтобы потом никакая «международная амнистия» не помогла выкрутиться! Что мы предъявим Винтре, по большому счету, если я его замету прямо сейчас? Где доказательства его причастности к контрабанде оборудования для получения героина, кроме показаний нескольких наших источников и самого Беркута? Адвокаты этого ублюдка просто-напросто подотрутся нами.

– Ох, кап-лей, почему мне кажется, что ты всетаки сопли жуешь?.. Как думаешь эту братию закрывать? Самостоятельно или понадобятся силы?

– Понадобятся. Мы втроем там не управимся. Причем очень хотелось бы, чтобы это были наши ребята. Брать придется ту самую базу в пещере, а это значит, что без атаки из-под воды не обойтись. Иначе может получиться конфуз. Пока будем вскрывать это убежище, они разломают все улики. И тогда мы окажемся в луже.

– Ну не совсем. Мы же крылышки-то Траяносу подрежем. Это будет очень кстати. А то ведь, прикинь, у нас тут еще двоих пристрелили. Оба авторитеты из старых уголовников, оба с греком дела иметь не хотели. Я думаю, что с такими темпами у нас тут скоро образуется клуб фанатов отечественного героина. Просто потому, что это будет единственным способом для наркоторговца жить спокойно.

– Не успеют, – сказал Антон. – Беркут говорит, что Винтра всегда сам контролирует разгрузку товара. Салим, естественно, тоже присутствует. Возьмем всех тепленькими.

Калюжный засопел. Кажется, он был не совсем доволен тем, что говорит Бережной. Антон вытащил из портфеля материалы дела, которые привез с собой специально для того, чтобы показать адмиралу.

– Собственно, вот здесь все самое основное и веское. Вы можете сами просмотреть и убедиться, что мы там не напрасно время убиваем.

– Обязательно просмотрю, не сомневайтесь. А тебе хватит отделения бойцов? Учти, вопрос риторический.

– Хватит. Мы не на войну собираемся.

Из холодных глаз адмирала мгновенно исчезло глумливое выражение. Он потер переносицу и тихо сказал:

– Кстати, о войне. Кажется, на Черном море будет еще большее обострение. Грузия пытается удержать Южную Осетию. Многим странам не нравится, что Осетия провозгласила себя независимой. Можно ожидать осложнения ситуации. Теперь понимаешь, почему нам надо, чтобы вы справились скорее. Если там снова начнется заваруха, будет слишком большой роскошью держать специалистов вашего класса на расследовании дела о наркотиках.

– Я понял, товарищ адмирал, – кивнул Бережной.

– А если понял – заканчивай дело как можно быстрее. И пройдись по нашим спецам. У них у всех есть что тебе сказать, – приказал Калюжный.

– Слушаюсь!

– Все, свободен, – усмехнулся адмирал и повернулся к компьютеру с полученным диском.

Плохо, наверное, признаваться в подобных вещах, но Антона даже порадовало это сообщение. Оно означало возможность снова оказаться на боевом дежурстве, заниматься тем, что получается лучше всего, и возможно даже совершить настоящий боевой рейд под водой.

Так что из Генштаба в Новороссийск Бережной возвращался воодушевленным. И те новости, что ожидали его после прибытия, только усилили это состояние.