На открытой террасе приморского ресторана ввиду раннего времени было малолюдно. Собственно, ресторан еще не открылся, и большинство столиков негостеприимно ощетинилось ножками поставленных на них вверх ногами стульев. Мелкая ленивая волна тихо плескалась о каменный парапет набережной, над поверхностью воды с тоскливыми пронзительными криками носились чайки. Некоторые из них покачивались на волнах неподалеку, явно ожидая подачки. Ветер трепал парусиновый тент навеса и уголки скатерти, которой был накрыт единственный занятый столик.

За столом сидели двое. Одному из них на вид было лет тридцать пять. Лицо у него было одутловатое и недовольное, жидкие пряди когда-то роскошных русых кудрей едва прикрывали наметившуюся на макушке изрядную плешь. Он был одет в светлые брюки спортивного покроя и легкую белую рубашку с коротким рукавом. На углу стола перед ним лежала темная дерматиновая папка на «молнии», с которой он не расставался, казалось, даже ночью. Звали его Василием Степановичем Жигаловым; он служил следователем в военной прокуратуре Новороссийска, имел чин капитана и мечтал поскорее дослужиться до майора. Разумеется, столь скромное звание не являлось пределом его мечтаний, просто Василий Степанович был реалистом и привык осуществлять свои планы постепенно, пункт за пунктом.

Его собеседник тоже был одет в штатское, но подчеркнутая аккуратность в одежде и выправка, хорошо заметная, даже когда он сидел, выдавали в нем военного. На переносице у него поблескивали темными стеклами большие солнцезащитные очки, а на губах играла улыбка, в которой не было ни капли веселья или дружелюбия. Подобные улыбки обычно служат эквивалентом гримасы; так улыбаются, когда хотят сообщить собеседнику, что дела его плохи.

Жигалов демонстративно посмотрел на часы, чтобы напомнить о своей занятости, и, нетерпеливо барабаня кончиками пальцев по дерматиновой папке, спросил:

– Зачем звал, Кит?

– Решил позавтракать в приятной компании, – сообщил тот, кого он назвал Китом. – Выпить кофейку, побалакать о погоде… А что, ты не рад?

– Рад, рад, – сказал Жигалов с гримасой, которая противоречила его словам. – Только, если у тебя нет ко мне никакого дела, я не понимаю, зачем лишний раз светиться вместе.

– А что такое? – удивился Кит. – Мы из одного гарнизона, сто раз пересекались по службе, и каждая собака знает, что мы знакомы. Так почему бы двум знакомым, случайно встретившись в городе, не попить кофейку?

Будто вызванный из небытия его словами, рядом со столиком беззвучно возник официант. Он поставил перед каждым из клиентов блюдечко с дымящейся чашкой и так же беззвучно испарился. Кит пригубил кофе, одобрительно кивнул, добавил кусочек сахару и стал размешивать его, деликатно позвякивая ложечкой.

– Как там наш матросик? – спросил он будто бы невзначай. – Еще не признался?

– Молчит, – буркнул Жигалов и шумно отхлебнул кофе. – Ты что, за этим меня позвал? Мы же договаривались: будут новости – сообщу.

– Ситуация изменилась, – сообщил Кит. – Я подумал, что тебя надо проинформировать, тем более что изменения касаются и тебя тоже.

– Что случилось? – всполошился Жигалов.

– Тише, тише, – успокоил его Кит, – не надо так волноваться. Ученые доказали, что нервные клетки восстанавливаются, но гораздо медленнее, чем разрушаются. Поэтому их все-таки надо беречь и не расходовать по пустякам. Ничего страшного пока не случилось. Правда, все изрядно запуталось, но я уже вернул контроль над ситуацией. А если ты, Вася, не оплошаешь, все вообще будет в шоколаде.

– А что нужно сделать? – подозрительно спросил капитан.

– То же, что и раньше: добиться от Кокорина признательных показаний. Только показания мне теперь нужны немножко другие. Ты же работаешь с ним по прежней версии – месть за дедовщину, верно?

– А по какой еще? – пожал покатыми плечами следователь.

– Сейчас объясню, – пообещал Кит. – Официальную версию менять не надо. Но, расколовшись, мальчишка должен показать, что действовал по указке своего командира, капитана второго ранга Машкова.

– Что?!

– Не ори. Что слышал. Машкова. Дескать, товарищ капитан второго ранга вызвал к себе, надавил авторитетом, запугал, пообещал защитить от старослужащих или там денег посулил – словом, тебе виднее. Приказал найти на буксире и перепрятать поближе к берегу спортивную сумку фирмы «Адидас». Вовнутрь заглядывать не велел и, что там лежит, не сказал. На всякий случай выдал заряд к ПП и велел стрелять в любого, кто попытается ему помешать. Так, мол, все и вышло: Лопатин подоспел раньше времени, и он выстрелил, не успев разглядеть, в кого палит. От испуга выстрелил и еще от большой исполнительности.

– Бред собачий, – высказал свое авторитетное мнение Жигалов.

– А это тебя не касается, – сказал Кит. – Главное, чтобы этот бред был по всем правилам запротоколирован и собственноручно подписан Кокориным. И потом, не такой уж это и бред. Ты же сам застукал Машкова в тот момент, когда он пытался отчистить пороховой нагар с затвора. Улику пытался скрыть, чинил препятствия следственным действиям! Разве нет?

– Да чепуха это все, – отмахнулся капитан. Он глотнул кофе и поморщился, словно в чашке был раствор хинина пополам с синильной кислотой. – Эта версия развалится на первой же очной ставке.

– А очной ставки быть не должно, – твердо заявил Кит. – Когда задержишь Машкова…

– На основании показаний Кокорина? – пренебрежительно уточнил капитан.

– Молчи и слушай. Оснований у тебя будет выше крыши, уж ты мне поверь, и притом самых веских. Да тебя, когда ты это дело раскрутишь, в два счета военным прокурором города сделают! Главное – не напортачь. Такое уж это дело, что либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Словом, в камере Машков должен умереть. Найди нужных людей и все устрой. Только пусть имеют в виду, что мужик он крутой, его голыми руками не возьмешь. Пытались уже одни, да ничего у них не вышло. Мне вчера вечером из Москвы звонили – четверо в больнице, а его и след простыл. Боевой пловец, что ты хочешь! Одно слово – морской дьявол. Поэтому исполнителей подбери таких, чтобы сумели с ним справиться…

– Стоп, – сказал Жигалов. Вид у него теперь был неприступный и грозный, как у официального лица, которому при большом стечении народа и в присутствии целой толпы журналистов предложили копеечную взятку за решение вопроса государственной важности в пользу частного, да к тому же нечистого на руку лица. – Так мы не договаривались. Речь шла о том, чтобы повесить убийство на Кокорина, а не о том, чтобы обмакнуть командира войсковой части. Я об уголовщину пачкаться не намерен.

– Ах, ты не намерен пачкаться! – воскликнул Кит. – А что же ты намерен делать? Сидеть сложа руки и ждать, когда на голову свалится очередное звание? Жди-жди. Гляди, дождешься. Мы теперь одной веревкой связаны. Я на тот свет, и ты вслед. Пачкаться он не хочет! Да ты по уши в дерьме! Разуй глаза, Вася! Отступать тебе некуда. Либо ты работаешь со мной и видишь небо в алмазах, либо соскакиваешь, и тогда небо будет уже другое, а именно – в крупную клетку.

– Ты меня не пугай, – набычился Жигалов.

– А я тебя не пугаю, Васенька, дружочек, я тебя просто возвращаю к реальности. Ты что-то высоко воспарил, забыл, что по грешной земле ступаешь и что подошвы у тебя, как у всех простых смертных, в грязи. Экий ангелочек выискался! Так вот, ангелочек, знай: в надежном месте хранится диск с аудио- и видеозаписями некоторых твоих разговоров, дел и поступков, за которые тебя по головке не погладят. Сделать тебе копию для домашнего просмотра? Только ты уж, будь добр, родным своим ее не показывай, а то они в тебе разочаруются. И номера купюр, которые ты от меня давеча получил, все до единого переписаны…

– Много тебе будет пользы, если меня повяжут, – проворчал Жигалов. – Думаешь, я про тебя промолчу?

– Конечно, не промолчишь, – ласково улыбнулся Кит. – Потому я и говорю: повязаны мы с тобой накрепко, без крови эту связь не разорвешь. И кровь, если что, будет твоя. Это-то ты, надеюсь, понимаешь?

Капитан помолчал. Судя по выражению его лица, он все прекрасно понял; это было выражение лица человека, внезапно осознавшего, что он больше не волен в своих поступках и что его свобода является лишь скверно маскирующей неприглядную действительность иллюзией.

– Это будет стоить дороже, – сказал он наконец.

– Естественно, – легко согласился Кит. – Другой товар – другая цена, кто же с этим спорит? Разве я тебя когда-нибудь обижал?

Капитан криво, уклончиво улыбнулся и встал, привычным движением сунув под локоть папку.

– Плотнее работай с Кокориным, – напутствовал его Кит. – Показания он должен дать в ближайшее время – чем скорее, тем лучше. И будь наготове. Как только Машков вернется из Москвы, его придется брать.

– Все? – с недовольным видом спросил Жигалов.

– Все, все, дружок. Свободен, – сказал Кит и, перестав обращать на следователя внимание, закричал в сторону барной стойки: – Костя, будь добр, организуй мне еще чашечку!

Капитан ушел, слишком громко стуча каблуками. В ожидании заказанного кофе Кит встал из-за стола, подошел к парапету и, облокотившись о шершавый гранит, закурил. В руке у него появилась трубка мобильного телефона; задумчиво повертев в ладони гладкий, похожий на обкатанный морем голыш пластиковый корпус, он откинул крышечку и по памяти набрал на клавиатуре номер.

– Лев Георгиевич? – сказал он, дождавшись ответа. – Да, я. Легок на помине? Что ж, неудивительно… Конечно, опередил! Мы, флотские, народ шустрый… Слишком шустрый? Ну, это только в отдельных случаях… Как там мой приятель? Нашелся? Нет? Ах, уже вылетел? Это точно? А каким рейсом? Ага… Это меняет дело. Да не волнуйтесь, все под контролем. Я начинаю действовать. Да. До скорого.

Он прервал соединение и тут же набрал еще один номер.

– Алло, милиция? В овраге на седьмом километре загородного шоссе мною обнаружен труп мужчины. Кто говорит? Аноним.

Он захлопнул крышку телефона, подбросил аппарат на ладони и дал ему соскользнуть вниз. Мобильник негромко булькнул, уходя под воду, и набежавшая волна смяла и уничтожила начавшие было расходиться по поверхности круги.

* * *

Капитан Жигалов, одетый по форме и с неизменной папкой под локтем, выбрался из раскаленного салона микроавтобуса. Под мышками у него было горячо и скользко, форменная рубашка на спине смялась гармошкой и потемнела от пота. «ГАЗель», что привезла следственную бригаду на место происшествия, стояла на каменистой обочине загородного шоссе. Впереди, метрах в двадцати, виднелся белый километровый столбик с синей жестяной табличкой, на которой была нарисована цифра семь. Солнце было уже в зените и немилосердно палило с безоблачного, поблекшего от жары неба. Пролетавшие мимо машины обдавали капитана тугим горячим ветром, воздух пах раскаленным гудроном и пылью. Трава в придорожном кювете выгорела до сухой желтизны и, казалось, ждала только случайно брошенного окурка, чтобы обратиться в дым и невесомый серый пепел под веселый треск всепожирающего пламени.

Овраг, в котором обнаружили труп, тянулся по склону ближнего холма, обрываясь метрах в пятидесяти от шоссе. Отсюда он был не виден, о его присутствии напоминали лишь темные купы кустов, что росли на его склонах, да видневшийся на краю оврага, до самых подножек утонувший в сухой траве милицейский «уазик». Оставленные им колеи были отчетливо видны с дорожной насыпи; они тянулись двумя длинными, плавно закругляющимися дугами, кое-где пересекая другие колеи – судя по виду, старые, оставленные несколько дней назад. Выгоревшая трава не нашла в себе сил распрямиться до конца, и след машины, зачем-то съехавшей с дороги и напрямик через поле ушедшей к оврагу, был заметен до сих пор. Судя по ширине колеи, след этот был оставлен не грузовиком и тем более не трактором. Глядя на него, Жигалов снова подумал о том, насколько люди в обычной, повседневной жизни ненаблюдательны и равнодушны к тому, что их окружает. Сотни людей (среди которых почти наверняка были и сотрудники правоохранительных органов) видели этот уходящий в никуда след, и никому даже не пришло в голову задаться вопросом, куда он все-таки ведет и что находится в конце. Кто-то из них, быть может, отметил про себя, что здесь проехал какой-то псих, которому было не жаль бить подвеску по бездорожью и не страшно засесть в замаскированных высокой травой рытвинах и кочках намертво – так, что без трактора не выберешься. Правда, в наше время джип не редкость, но должен же быть в человеческих действиях хоть какой-то смысл!

Приведя себя в злобно-возбужденное состояние духа, в котором только и мог работать, Жигалов поудобнее перехватил неразлучную папку, которая уже стала скользкой от пота в том месте, где ее касалась ладонь капитана, боком спустился с насыпи, перебрался через заросший высокой, почти по пояс, ломкой от жары травой кювет и зашагал к оврагу, стараясь держаться пробитой «уазиком» колеи.

В овраге было душно, как в пыльном металлическом гараже, что целый день калился на солнце. Горячий воздух был неподвижным и казался густым, как клейстер. Жухлые листья кустов висели безжизненно, как грязнозеленые тряпки, под ногами хрустели пластиковые бутылки и битое стекло – здесь, как и ожидал Жигалов, обнаружилась несанкционированная свалка бытовых отходов. Откуда-то тянуло тухлятиной, и капитан поспешно закурил, чтобы отбить запах. Курить ему не хотелось – хотелось пить, мысль о запотевшем бокале ледяного пива назойливо лезла в голову, стремительно приобретая статус настоящей навязчивой идеи.

Машина, изрядно потрепанная «Волга», стояла в изломанных кустах на склоне оврага, упершись облезлым, побитым ржавчиной никелированным бампером в кучу отбросов на дне. На капоте и крыше виднелись сухие, свернувшиеся в трубочку листья и мелкие ветки. Ветви покрупнее, которыми машина раньше была небрежно замаскирована, валялись по обе стороны от нее. Передняя дверь со стороны водителя была распахнута настежь; на сиденье, навалившись на руль, сидел человек в старой брезентовой штормовке. Вылинявший почти добела брезент был густо заляпан темно-бурыми пятнами. Сотни крупных, сине-зеленых с металлическим отливом мух, кружа над трупом, наполняли воздух отвратительным басовитым гудением; трупный запах усиливался с каждым сделанным шагом, и казалось, что зловоние липнет к коже, проникает внутрь и покрывает легкие клейкой ядовитой пленкой.

Вокруг машины суетился, щелкая затвором камеры и сверкая бледной при дневном свете вспышкой, фотограф. Закончив, он отошел в сторону, позволив Жигалову осмотреть место преступления. Фотограф был стреляный воробей: в ноздрях у него торчали пропитанные одеколоном ватные тампоны, придававшие ему довольно странный вид, но зато отлично предохранявшие от трупного смрада.

Капитан заглянул в машину. Картина преступления стала ему ясна с первого взгляда, а второй, более внимательный осмотр внес некоторые коррективы, которые Жигалов решил до поры оставить при себе.

Подошедший мент, проводивший первичный осмотр места преступления, вяло козырнув, пожал Жигалову руку и сказал:

– Опять «глухарь». Я так понимаю, парень решил подкалымить, взял пассажира, а тот сунул ему в затылок ствол, завез в эту дыру и макнул за выручку. «Макаров» на заднем сиденье, гильза на полу, входное отверстие в затылке… И ни свидетелей, ни черта. Ищи свищи…

Жигалов бросил под ноги коротенький окурок и закурил опять. Уверенный тон старшего опергруппы вызывал у него глухое раздражение, тем более что говорил этот Шерлок Холмс, Пинкертон доморощенный, сущую чепуху, выдавая желаемое за действительное и фактически действуя на руку убийце, который обставил картину преступления в расчете именно на таких, как он, – самоуверенных, ленивых и тупых.

«Частный извоз, – подумал он. – Ну, хорошо, допустим. Допустим, пассажир оказался полным отморозком, способным за пару тысяч рублей застрелить человека. Нынче таких хоть отбавляй, и нападения на таксистов дело обычное.

Допустим также, что этот отморозок, обкуренный и обколотый в лоскуты наркоман, оказался настолько предусмотрительным, что заставил свою жертву загнать машину в овраг. Зачем? Ну, например, чтобы никто не услышал звук выстрела. Звучит не слишком убедительно, но в качестве версии сойдет.

Но зачем грабитель бросил на месте преступления оружие? Не обломок кирпича, не обрезок арматурного прута, не кухонный нож, а вполне исправный, заряженный ПМ? Уличные грабители так не поступают; так, если хотите знать, поступают только профессиональные киллеры».

«Ладно, – подумал он, – допустим. Допустим, это заказное убийство, и допустим, что вот этот тупой ментяра со временем сам додумается до такой версии своими деревянными мозгами. Но, опять же, на кой ляд киллеру понадобился овраг? Профессионалы всегда действуют наиболее простым, быстрым и рациональным способом – пришел, увидел, завалил и испарился.

Тогда что – личная месть? Укромное местечко, задушевный разговор: а помнишь, тварь, что я тебе обещал?.. Словом, если убийца действительно хотел покуражиться над жертвой перед тем, как спустить курок, это многое могло бы объяснить. И пистолет он тогда бросил по очень простой причине – просто потому, что эта игрушка была приобретена ради одного-единственного выстрела и стала ему больше не нужна.

Да, личная месть могла бы объяснить многое. Могла бы, но не объясняет. Потому что салон «Волги» – не стрелковый тир, и, как ни ужимайся, стрелять в затылок водителю с заднего сиденья все равно придется в упор или почти в упор. А между тем вокруг входного отверстия не наблюдается ни одного опаленного дульным пламенем волоска.

Да что волоски! Рана сквозная, навылет; входное отверстие в затылке, выходное во лбу, а на ветровом стекле – ни капли крови. И потом, где пуля? Прошла насквозь через голову и распалась на атомы, не долетев до стекла?»

«Так-то вот, Шерлок Холмс из райотдела, – подумал Жигалов. – Все-то тебе ясно, все-то ты с первого взгляда заметил, понял и оценил. А то, что лежит прямо у тебя под носом и буквально криком кричит, взывая к твоему вниманию, проглядел. И не потому проглядел, что тупой или глаза тебе временно застило, а потому, что истинная картина преступления тебе нужна, как прострел в пояснице. И мне она столько же нужна, и очень может быть, что ты в данный момент думаешь о том же, что и я: что убили этого парня где-то в другом месте, что привезли его сюда в багажнике вот этой самой «Волги», а потом небрежно, спустя рукава инсценировали убийство с целью ограбления. И пистолет с гильзой в салоне остались не случайно – убийца нарочно их подбросил, чтобы нашими руками убрать с пути неудобного человека… А нам с тобой это надо? То-то и оно, что не надо…»

– Машину пробили? – отрывисто спросил он у старшего опергруппы.

– Пробили, – лениво ответил милиционер. Он тоже курил, и серый дым толчками выбивался у него изо рта и ноздрей, когда он говорил. – Кавторанга Машкова машина, из спецчасти, что на мысу…

Жигалов немедленно вспомнил Кита, который обещал, что оснований для задержания Машкова у него будет хоть отбавляй. «Сука Кит, – с тоской и раздражением подумал он. – А поаккуратнее нельзя было?»

На миг ему стало дьявольски неуютно. Он не впервые обстряпывал для Кита сомнительные дела и на многое закрывал глаза, имея с этого приличный доход. Кит был личностью темной и довольно опасной, но до сих пор Жигалов даже не представлял, насколько он опасен. Ведь убийство – это не мелкие хищения со складов и не контрабанда. Впрочем, этого следовало ожидать: где большие деньги, там, как правило, и кровь, и порой тоже немалая. А хуже всего было то, что капитан Жигалов действительно увяз во всем этом по самые уши, и пути назад у него не осталось только вперед, до победного конца.

– По серийному номеру ствола узнать, откуда он, скорее всего, не получится, – сказал он, почти наверняка зная, что это не так. – Но попробовать все равно надо. Пробейте по своей базе и по спискам табельного оружия войсковых частей – вдруг всплывет что-нибудь интересное?

– Угу, – с явным сомнением буркнул оперативник.

«Побурчи, побурчи, – подумал Жигалов. – Знал бы ты, какой сюрприз тебя ждет! Выведешь следствие на Машкова – начальство тебя похвалит, благодарность в приказе объявит, а может, даже и премию выпишет за доблестную и беззаветную службу по охране правопорядка…»

– Не «угу», а пробейте, – сказал он строго. – И чем скорее, тем лучше. Личность убитого установлена?

Вместо ответа оперативник молча сунул ему испачканные кровью документы – водительское удостоверение и военный билет. Вид у него при этом был чуть ли не торжествующий; он словно говорил: «Ну, и что ты на это скажешь?!» – как будто установить личность человека по его документам – это какой-то немыслимый подвиг.

Жигалов открыл военный билет, рассеянно скользнул взглядом по фотографии круглолицего молодого парня в черном военно-морском кителе и прочел то, что было написано на первой странице. Брови его задрались кверху.

– Машков Виктор Юрьевич, – повторил он вслух. Ничего себе!

– А что тебя удивляет? – равнодушно пожал плечами милиционер. – Сын за рулем папашиной «Волги» – обыкновеннейшая вещь, по-моему.

– Да, действительно, – взяв себя в руки, сказал Жигалов.

«Ну Кит, ну сука», – снова подумал он при этом.