Чтобы собрать останки убитых на корабле и вывезти их в подготовленную яму на пустыре – братскую могилу – рабам потребовалось несколько часов. Изможденные люди в рванье, которое и одеждой-то назвать было сложно, толкали небольшие, заваленные гниющими человеческими частями, повозки по песку. В грубо сколоченные телеги обычно впрягали мулов, но в провинции Сьенфуэгос проще было запрячь рабов, нежели найти вьючное животное. Лица выходцев из Африки скрывали повязки. С их помощью рабы пытались спастись от невыносимого, как им казалось, разъедающего легкие запаха. Пока мужчины управлялись с повозками, женщины работали внутри корабля.

Гвандоя – самый молодой из мужчин – находился на корабле и помогал женщинам, оттиравшим засохшую кровь от деревянных деталей интерьера. Мужчины пощадили мальчишку, лишившегося кисти из-за неудавшейся кражи фруктов, предназначенных жене хозяина. Охранник заметил парня, когда он потянул яблоко прямо из ящика, и схватил за руку. Этим же вечером прилюдно, собрав всех рабов, Гвандоя отрубили кисть. Кровоточащая рана не заживала, сказывались прелести тропического климата – высокая температура и влажность. Последние пару дней Гвандоя лихорадило, и, скорее всего, этот юный раб будет следующим в череде смертей представителей здешнего африканского колорита. За несколько месяцев, проведенных в имении Ортега, каждый раб был избит. Тела африканцев покрывали раны и шрамы. Порезы кровоточили, глубокие раны были воспалены и гноились. Эти обреченные на жалкое существование люди понимали, что долго не протянут в таких несовместимых с жизнью условиях. Каждый день мог стать для любого из них последним, и зачастую новый день уносил одного, а бывало – и нескольких друзей Гвандоя. Мальчик смирился с этим. Он был полностью сломлен. Ребенок не боялся смерти и даже смерти старшего брата. На его глазах погибли все родственники и друзья. Новые соплеменники из далекой Африки прибывали так часто, что их имена Гвандоя уже не запоминал.

Мальчик пришел в себя. К нему обратился неизвестный. Раб слышал только слова, сам собеседник был невидим. «Ты поможешь нам», – произнес кто-то. Этот неизвестный голос исходил отовсюду. Гвандоя слышал его так отчетливо, как будто таинственный собеседник нашептывал ему слова прямо на ухо, однако никого рядом не было. Мальчик уснул лишь на мгновение и сразу открыл глаза, отдернув культю, погруженную в грязную, алую от крови воду. Рану пронзила нестерпимая боль. Рука болела сильнее, чем когда-либо, и от боли раб хотел кричать, но не смог пошевелиться и промолвить ни звука. Тело было ему неподвластно.

«Теперь ты наш. Не пытайся сопротивляться. Наблюдай за тем, как будет спасен этот мир. Мы пришли в него, чтобы помешать вам – «пожирателям миров» – разрушить созданную им Вселенную». Мальчик против своей воли поднялся с колен и осмотрел нескольких женщин, работающих в помещении. Таинственный голос слышал только он. Остальные, не обращая внимания на ребенка, выполняли свою работу. «Ты один из немногих, чьими руками мы искореним заразу – человеческий род. Вы перешли черту. Стали непредсказуемы и опасны. Вы – вирус, который нужно уничтожить».

Боль стремительно расходилась по телу, и сейчас она была невыносима как никогда. Взгляд Гвандоя метнулся на культю. Из-под повязки, раздвинув ткань, показался темно-зеленый, почти черный, извивающийся, как щупальца осьминога, отросток. Он заканчивался узкой, длинной, зубатой пастью. Редко посаженные клыки напоминали зубы аллигатора. Из-за спины раба показались такие же длинные щупальца. Их рост сопровождался нестерпимой болью, и, пока трансформация не закончилась, Гвандоя находился на грани потери сознания и лишения рассудка. Мальчик был не в силах противостоять воле неизвестного и оставался лишь марионеткой. Он беспомощно наблюдал за происходящим. Он видел и чувствовал, как его тело разлагается на глазах и обретает жуткий, уродливый вид. Отдаленно он ощущал прилив нечеловеческих сил, непревзойденную, неистовую мощь, небывалую остроту приобрели органы восприятия. Мальчик вдруг осознал, что в одночасье стал сильнее любого зверя в этом мире.

Отданный корабль для рабов был спасением от надзирателей и хозяев, ведь пока что они не решались заходить внутрь и редко появлялись поблизости. Этому виной была нестерпимая трупная вонь, от которой рабы пытались избавиться, но делали свою работу крайне медленно. Несколько часов, пока за ними не велось наблюдение, их не подгоняли ударами, невольники наслаждались мнимой свободой.

Мужчины не спеша подкатили пустые тачки к судну и понуро поднялись на борт. Убранства флейта на удивление рабов оказались намного хуже, чем в последний раз, когда мужчины приходили за останками моряков. Тогда беспорядок был практически убран. Корабельная утварь лежала в стороне, мертвые сложены у входа, все следы крови практически были затерты. Сейчас же помещение выглядело так, будто его специально вымазывали кровью. С бимсов капала кровь, некоторые пиллерсы были сломаны, в полу орудийной палубы зияла дыра с торчащими из нее досками. Рабы, кто посмелее, и те, чьи близкие оставались все это время на корабле, прошли в центр плохо освещенного помещения. Из глубины трюма, куда вело отверстие в полу, доносилось шипение и клокотание.

– Гвандоя?! – продвигаясь к неровному краю разбитого пола орудийной палубы, Фуду звал брата.

Рабы были напуганы. Они не понимали, что здесь произошло, куда делись их соплеменники, друзья и родные. За спиной Фуду послышалось бормотание. Один из мужчин срывающимся в плач голосом проговаривал заклинание, отгоняющее злых духов. Фуду тоже боялся древних духов и верил в то, что исчезновение, а скорее убийство находившихся на корабле – дело рук отнюдь не человеческих. Он многое видел, будучи рабом, но отлично понимал, что ни одно живое существо не способно размазать человека по стенам.

– Этот корабль проклят! – послышалось за спиной Фуду, но он только дрогнул от неожиданности. Один из мужчин выскочил на улицу, другие замерли в центре орудийной палубы, а Фуду на полусогнутых приблизился к отверстию в раскуроченной палубе.

– Ннамди, дай свет, – он указал на одиноко тлеющий фонарь канонира, – они живы, я слышу их.

Ннамди повернулся, чтобы взять источник света, закрепленный на перегородке, но когда повернулся к другу, то увидел, как тело Фуду было пробито насквозь живой материей. Из глубины трюма, извиваясь, торчали щупальца. Ннамди, пребывавшему в ужасе и скованному страхом, щупальца показались гигантскими змеями. Он выронил фонарь и бросился прочь, но, не успев сделать и шага, провалился в непроглядную тьму трюма.

Он очнулся мгновенно, хотя не сразу понял, сколько пребывал без сознания. Взгляд был расфокусирован. В кромешной тьме он видел очертание отверстия в палубе. Голова болела. Двоящееся пятно света – дыра в палубе – постоянно смещалось в сторону. Тошнота накатывала усиливающимися волнами. Раб не мог вспомнить, что произошло, но ощущение того, что его падение в трюм связано с чем-то поистине ужасным, подстегивало к бегству. Память вернулась только после того, как Ннамди вновь услышал громкое, заглушающее скрип обшивки, шипение. Этот звук был не из этого мира. Человек родом из Африки не смог отнести его ни к одной из земных тварей, с которыми ему довелось встретиться на просторах первобытной родины. Шипение появилось прямо перед ним. Ннамди вспомнил, как невиданная тварь за мгновение расправилась с соплеменником, а сейчас она извивалась где-то совсем рядом. Он не сомневался: перед ним злой дух. В племени мужчины говаривали о том, что убежать от таких существ, пришедших из иного мира, невозможно, поэтому шаман племени при рождении ребенка изготавливал обереги, которые нужно было носить, не снимая всю жизнь. У Ннамди тоже был такой оберег, но после попадания в рабство все имущество, даже такие важные вещи, как обереги, было отобрано, и сейчас он был беззащитен перед порождением зла. Ннамди медленно поднялся. Что-то в кромешной темноте коснулось стопы. Стремительно поднялось выше, обвив голень, и, как змея, замерло перед лицом. В темноте, куда едва доходил слабый дневной свет, Ннамди видел черный застывший силуэт. Существо можно было разглядеть даже во мраке. Возможно, глаза человека уже свыклись с тьмой, возможно, создание специально подставилось под попадающий на глубину свет, чтобы перед атакой показать себя. Ннамди услышал шипение. Оно доносилось со всех сторон. Теплая, густая, липкая жижа, выделяемая созданием, струилась по телу раба. Бежать было некуда. Также не было сил бороться, но самое главное, что бороться ему было не за что. Он дрожал, но не от осознания неминуемой смерти. Его сковал ужас увиденного, поистине злого и нечеловеческого образа, о котором не ведали даже шаманы. В тусклом свете Ннамди видел, как существо раскрыло вытянутую, состоящую из четырех частей, зубатую пасть. Обезумевший раб непроизвольно улыбнулся от мысли, что скоро Сьенфуэгос постигнет страшная кара.

***

Вечер Патрисио Ортега проходил в привычной ему обстановке. В желтом свете ламп и канделябров, создающем особый уют и атмосферу, он овладевал своей женой. Последний кубок вина, который был определенно лишним, придал сил, сделав мужчину ненасытным и выносливым любовником, хотя и несколько грубым, что, по всей видимости, нравилось его жене – Марии.

Вожделенные женские стоны были слышны на улице, а тени, подробно описывающие происходящее в губернаторской спальне, можно было наблюдать со двора из беседки, что нередко делали стражники, заступившие в караул. Но этой ночью беседка была пуста. Стража не охраняла периметр, не было и караула у ворот, охранники не курсировали вдоль стен, а из города доносились крики, мольбы о помощи, слышался женский и детский плач. Город был объят паникой, но губернатор слышал только Марию, ее мольбы не останавливаться и не сбавлять темп. В эти сладостные мгновения Патрисио как никогда восторгался своей женой. Ее божьим даром – пробуждением в нем ненасытного хищника, зверя, несгибаемого и не останавливающегося любовника. Она делала его тем, кем не смогли сделать его три предыдущие жены. Такие моменты давали Ортега осознание того, что именно с Марией, женщиной-ангелом, именно так он ее называл даже в мыслях, он хотел состариться и умереть. И вот муж слышал уже привычную мелодию – сладостные стоны, свидетельствующие о скорой кульминации акта, как вдруг в дверь его особняка ударили, и она отлетела с грохотом в стену. Дверь не была закрыта, но никто не смел пересечь порог губернаторского дома без предупреждения о визите. Визитера должна была остановить охрана, а Патрисио предупредить о вторжении одна из рабынь, служившая в доме.

– Что это было?! – перепугалась Мария и отпрянула от мужа, закрывшись простыней.

– Да черт его знает! Кто смеет входить в мой дом так бесцеремонно?! – Ортега, подвязавшись простыней и взяв кубок с вином, направился к двери на лестничную площадку. Выглянув из дверного проема и убедившись в том, что внизу никого нет, он вернулся к жене. – Представляешь, там никого нет! Наверное, сквозняк распахнул дверь. – Губернатор подошел к перилам небольшого балкончика, чтобы узнать обстановку у курсирующих охранников, но никого не увидел.

– Странно…

– Ты о чем? – поинтересовалась Мария, взяв виноградную гроздь из вазы на прикроватном столике.

– Не пойму, где все? – Он наклонился через перила и посмотрел по сторонам. – Мигель?! Энрике?! – Ни один из охранников не откликнулся.

Тогда он бросил случайный взгляд на ночной город, раскинувшийся вдалеке. Днем из окон дома Ортега хорошо просматривались улицы и каждое здание. Даже прогуливающихся по улицам горожан было видно невооруженным глазом. Ночью пейзаж из спальни губернатора одаривал не менее живописным видом. Сотни уличных огней мерцали вдалеке. Сидя на террасе, потягивая вино и вдыхая табачный дым, можно было часами напролет любоваться городскими огнями. Этим вечером город в буквальном смысле пылал. Каждое здание объял огонь. Слышались ружейные выстрелы, с улиц доносились крики и мольбы о помощи.

– На нас напали! – не отводя взгляд от Сьенфуэгос, произнес губернатор.

– Кто это? Французы?

–Я не знаю, нам нужно поскорее убраться куда подальше. Собирайся быстрее, – не успел Ортега договорить, как его жена уже бросилась собирать драгоценности и любимые наряды. Сам губернатор метнулся вниз на поиски внезапно исчезнувшей стражи. Естественно, исчезновение охранников очень насторожило его. Он переживал, что враг уже успел добраться до его уединенного, уютного гнездышка. Поэтому выходить на рожон в гостиную было очень опасно, ведь там уже могли находиться вооруженные солдаты, но и оставаться в спальне, забаррикадировав вход, тоже не гарантировало жизнь, скорее – это верный путь быть сожженным заживо.

Выскочив на лестницу, губернатор резко остановился на ступенях, когда спускался в гостиную, будто окаменел. С широко открытым ртом он замер, уставившись на проникшее в дом существо. Мерзкая тварь стояла в центре гостиной. На безобразном, искаженном, изуродованном человеческом теле была одежда и кираса охраны губернатора, но Ортега был не в состоянии опознать ни одного знакомого ему человека в стоящем перед ним монстре. Раздалось громкое, низкое шипение, и в тот же миг чудовище стремительно бросилось на губернатора. Перебирая множеством конечностей, неизвестное существо быстро сократило расстояние.

Патрисио большую часть свободного времени тратил на сон или проводил время за столом, поедая кулинарные изыски и опустошая графины вина и бутылки с ромом, нежели тратил свое драгоценное время на подвижные увлечения, будь то игры или обычные пешие прогулки. Жизнь Ортега не требовала от него быть сильным, подвижным или иметь навыки владения холодным оружием или стрельбы. Сам он считал, что главное сделать так, чтобы другие могли работать на благо губернатора и провинции.

Этой ночью, изо всех сил взбираясь по лестнице в спальню, Патрисио был готов пересмотреть свои взгляды на жизнь, но догнавшее его существо лишило его жизни, отделив голову от тела.

Мария видела, как труп мужа ввалился в спальню, а следом пробралось нечто. Чудовище бросилось на нее, но сеньора Ортега, движимая потрясающе сильным страхом, выскочила из окна спальни. Девушка упала на клумбу. Острая боль, от которой темнело в глазах, не остановила сеньору, жаждущую жить. Мария, ни секунды не медля, ползком направилась к воротам. Каждое движение вызывало нестерпимую боль, но осознание близости смерти было сильнее. Ужас происходящего в ее доме придавал сил, питал волю, делая ее крепче стали.

У ворот семейного гнезда появилась надежда на благополучный исход для нее – жизнь. Мария дотянулась до кованого засова, закрывавшего ворота. Отодвинуть тяжелый засов для юной хрупкой девы оказалось непросто. Она несколько раз цеплялась за железную деталь пальцами, но ухватиться за рукоять засова так и не удалось. Ей нужно было подтянуть вывернутую под неестественным углом голень к себе и стать на уцелевшее после падения колено, из которого не торчала кость, ухватиться за рукоять и изо всех сил дернуть засов.

Девушка не хотела оглядываться назад. Она боялась увидеть приближавшегося монстра, но все же нашла в себе силы и осмотрелась. На террасе в спальне никого не было. Чудовища не было видно и в дверном проеме входной двери, и на лужайке, которую сейчас пересекала полоса – кровавый след. Пока дрожащие пальцы Марии, испачканные в крови и грязи, нащупывали рукоять засова, глаза высматривали существо поблизости, мозг служил генератором вопросов и жутких фантазий, большая часть которых являлась сценами собственной смерти.

«Хвала Иисусу», – подумала она, когда засов с лязгом сместился в сторону и ворота со скрипом распахнулись, показав темноту городской окраины. «Бежать! Бежать! Бежать!» – говорила она себе, просовывая сломанную ногу в небольшую щель между створками ворот. Мария была уверена, что ее спасение – это ближайшие заросли, окружавшие дорогу на подступах к городу. В зарослях пришедшее из самой преисподней чудовище никогда не найдет ее. Сеньора Ортега сделала несколько уверенных движений руками, двигаясь к цели. Сейчас она совершенно не переживала о возможной встрече с кишащими в округе змеями, которых так сильно боялась раньше. Она была уверена, что на ее пути не попадется ни одной змеи или крысы, на которых змеи как раз и охотились.

Грунтовая дорога была преодолена, и теперь Мария, постанывая от боли и кряхтя от напряжения, превозмогая дрожь в мышцах, пересекала густо заросшую травой поляну. Высокими зарослями, к которым она ползла, был сахарный тростник. Стена из длинных стеблей действительно могла скрыть человека или даже целый военный отряд. Стебли были толстыми, и Мария подтягивалась руками, ухватившись за них, чтобы меньше нагружать травмированную ногу. Теперь она обернулась, чтобы убедиться, что ее преследователь отстал. Да, монстр так и не показался из ворот.

Возможно, ему было чем заняться в ее доме, возможно, он покинул двор в тот момент, когда Мария ползла к своему убежищу. Возможно, она ему была неинтересна, и он занялся поиском других жертв. Сейчас, когда сил двигаться не осталось, она могла размышлять о произошедшем. В ее голову даже закрадывались подбадривающие мысли о том, что теперь состояние мужа и дом полностью принадлежат ей и что завтра утром, когда все закончится и прояснится, в первую очередь нужно будет заняться поиском не только врача, но и нотариуса.

«Раз на Сьенфуэгос не напали люди, значит, не все потеряно. Монстры убивают, но не претендуют на имущество и деньги», – заметила женщина, облокачиваясь на толстые стебли. Шок постепенно проходил, усиливалась боль, зрение привыкало к темноте. Сквозь густорастущий тростник Мария увидела несколько фигур. Силуэты не были человеческими. Из тел торчали паучьи лапы, извивались длинные щупальца. Фигуры быстро передвигались, используя человеческие ноги и руки. Невиданные ранее создания следовали дорогой к дому Ортега, но у ворот остановились. Их заинтересовала кровь, оставленная девушкой на воротах и земле. Они жадно вдыхали воздух и, как собаки, взявшие след, наклонив то, что было похоже на голову, к земле, следовали по оставленному кровавому следу прямо к девушке.

Один из них остановился на полпути, осматриваясь. Его тело, щупальца и голова были повернуты в сторону тростниковых зарослей. Марии показалось, что он видел ее среди стеблей в кромешной тьме так же отчетливо, как будто она стояла прямо перед ним средь бела дня. Девушка задержала дыхание, чтобы ни в коем случае не выдать себя, хотя до монстров было по меньшей мере тридцать метров. Она замерла. Сердцебиение усиливалось. Удары собственного сердца слышались ей все сильнее, и монстры, будто тоже слышав его, определяли местоположение притаившейся жертвы. Они медленно приближались к сеньоре Ортега, практически не издавая шипения. Это продолжалось до тех пор, пока она не выдала себя, бросившись прочь из своего мнимого укрытия. Чудовища и так бы нашли ее. Они знали, что человек скрывался где-то в тростниковых зарослях, и смерть Марии была лишь вопросом времени. За спиной жертвы нарастало шипение. Она ощутила, как стебли тростника за ней ломаются под натиском адских существ, и вскоре создания настигли ее.