Путь к южной оконечности Кубы был опаснее, чем думали бежавшие с галеона мятежники. По пути к кубинской земле самым страшным исходом для моряков, бросаемых жестокими водами Карибского моря, был плен, а заклятыми врагами являлись их собственные братья – испанцы. Хуго, одушевленный блестящим побегом, молил Бога о том, чтобы ему сопутствовала удача и под покровом ночи его с подельниками не схватили военные. Оказаться в темнице – означало быть казненными на рассвете. Хуго поклялся себе, что будет сражаться с доблестью льва с каждым, кто посягнет на его свободу или жизнь. Он считал, что его поступок – бегство от безумия правителей и самого ужасного исхода на проклятом острове – правое дело. В первую очередь думал он о жизни своего немощного отца, а не как другие его соратники – о сохранении собственных шкур. «Нет! Я прошел слишком многое, чтобы в итоге попасть в лапы солдатам короля в песках кубинского берега. Нужно во что бы то ни стало затеряться в джунглях и следовать своей цели под покровом ночи», – размышлял он, всматриваясь в черный берег Кубы. В ту ночь моряки не могли определить свое месторасположение, так как с воды не было видно ни единого огня. Остров как будто был не рад беглецам и не хотел принимать изможденных людей на своих берегах. На рассвете шверт шлюпки наконец-то уткнулся в песчаную кубинскую твердь.

Обессиленные и гонимые страхом смерти, они спешно скрылись в нависавших над водой джунглях. Этот путь оказался сложным, ведь бегство в Испанию изначально планировалось по водам реки Саса на шлюпках до самого поселения Санкти-Спиритус, но мятежники отвергли план еще в море неспроста. Неизвестные на шлюпках в кубинской глубинке посреди реки будут тут же замечены и досмотрены. Нарваться на военный конвой было равносильно смерти, и это понимал каждый. А в годы военного соперничества с Англией количество патрулирующих отрядов увеличили во всех провинциях Испанской колониальной империи. Разумеется, передвигаться на лодках было куда легче, чем пробираться сквозь непролазные и опасные джунгли. Побывавшим в них и выжившим казалось, что даже растения жаждут сожрать любого, кто посягнет на их зеленое царство, не говоря уже об агрессивных представителях местной фауны. Начиная от огненных муравьев, змей и ядовитых растений, заканчивая ягуарами и крокодилами – в зарослях могло убить абсолютно все, но фауна острова не так сильно пугала путников, как отсутствие съестного и воды.

Жажда могла прикончить их гораздо быстрее, чем испанские солдаты. Беглецы пробирались сквозь растительность смешанного леса, в зелени которого мелькали диковинные птицы. Они пестрыми пятнами перелетали с ветки на ветку, создавая яркий контраст. Звуки и запахи, ранее не знакомые путникам, окружили и создали неповторимую атмосферу другого, не похожего на их земли мира.

После первого дня пути сквозь кубинскую флору, где они не встретили ни единой души, им открылся вид на Санкти-Спиритус. Поселение даже издалека виделось мертвым. Городишко был сожжен дотла. Обугленные строения одинокого городка огонь оставил давным-давно. Было сложно представить, что произошло на провинциальных и ранее пустынных улицах, но живых в Санкти-Спиритус больше не было. На улицах поселения обитал лишь ветер и души тех, кто навеки остался лежать в местной церквушке. Именно в ней, разбитой и скошенной набок, сквозь многочисленные бреши в обугленных стенах мятежники увидели будоражащую разум картину: сотни сгоревших тел, рассыпающихся от ветра.

От увиденного мятежники забыли об осторожности. Они, наплевав на скрытность, в открытую бродили от одного сгоревшего до основания дома – к другому. В смятении они внимали весь ужас происходящего, рассматривая место великой трагедии. Не все сгоревшие в пожаре тела были человеческими. На пепелище встречались останки неизвестных существ. Увековеченные огнем, превратившиеся в черные угольные изваяния, мертвые имели множество конечностей. Их тела были вытянутыми. Хуго в них пугали больше всего пасти, походившие на челюсти крокодила. После пожара, превратившись в скульптуры из пепла и угля, образ созданий потерял детали, но мятежники отчетливо видели, как неизвестные создания застыли, протянув множество конечностей к укрывшимся в церкви людям. Неизвестные, разинув пасть, застыли в своей последней атаке. Эти твари следовали своей цели, невзирая на огонь, объявший здание. Даже этим утром, когда пожар закончился несколько дней назад, морякам было понятно, что существа не убоялись пламени и следовали объятым огнем коридором христианской святыни, пока не погибли сами.

Исследовав поселение, команда отыскала два заряженных мушкета и побывавшие в огне сабли. Их моряки вытащили из обгоревшего тела жуткого существа, одного из окруживших людей в зале для богослужения. Мушкеты лежали в траве чуть поодаль от эпицентра пожара. Скорее всего, отступая, мушкеты просто бросили. Вопросов у беглецов было много, но кто мог на них ответить? Несмотря на то, что день только начинался, команда торопилась к северному побережью. Чем дальше они уходили от сгоревшего городка, тем страх все сильнее поселялся в них, вытесняя отвагу. Моряки не знали, что произошло в городе, кем были ввергающие в ужас обугленные фигуры и почему люди скрывались в горящем здании от этих существ. Но страшнее всего для моряков была мысль о том, что где-то на их пути встретятся такие же твари.

На севере, среди песчаных пляжей, расположились три порта. Самым близким для команды был Ягуахай. Из порта отправлялись торговые и грузовые суда в Испанию. Однажды Хуго и сам отплыл из Пунта Алегре, чтобы увидеть отца. Когда юноша вспоминал эти времена – обыденные серые будни обретали теплые краски. Мысли о единственном дорогом человеке и надежда вновь увидеть отца не позволяли силам Хуго иссякнуть до самого порта Ягуахай.

Небольшой город с раскинувшимся на несколько сотен метров причалом порта издалека напоминал муравейник. Люди, слившиеся в одну пеструю массу, с холма, где устроились мятежники, походили на вязкую, тягучую темную жидкость, медленно затекавшую в недра кораблей. Каравеллы, каракки, галеоны, шхуны и бриги стояли на рейде в ожидании, пока освободится место у причала для погрузки прибывающих в порт людей.

Даже издалека Хуго видел сотни испанских солдат, но они не стояли на пропускных постах: людей, отовсюду прибывавших в город, они не обыскивали и не занимались поиском преступников. Военные плотным кольцом заняли места на частоколе, сторожевых башнях. По-видимому, блокгауз был набит солдатами, запасами провизии и боеприпасами для боя в изнурительной осаде. Вход в укрепление был закрыт, а в бойницах мелькали темные фигуры с мушкетами. «Военные ждут атаки. Возможно, городок у реки Саса был сожжен англичанами». Хуго еще раз осмотрел оборонительный вал Ягуахай и городскую стражу. Посреди поселения испанские конкистадоры выдавали мушкеты и сабли гражданским. Защитники города метались по улицам, выполняли поручения руководства, а некоторые помогали гражданским, чем могли.

– Что делать теперь? Есть мысли на этот счет? – фраза Руиса прозвучала так внезапно, что Хуго от неожиданности вздрогнул.

– Нет. Теперь я не знаю, как будет лучше поступить для всех нас. В одном я уверен. Обратно в джунгли я не вернусь. Мы можем попасть на корабли, если разделимся и затеряемся в толпе, – Хорхе указал на стягивающихся со всех сторон в порт людей. Их было так много, что вереницу из повозок и пеших групп было видно до самого горизонта.

– Что происходит? Англичане все же решили присвоить остров себе? – спросил Руис.

– Англичане? Ты серьезно думаешь, что те создания, погибшие в огне, были англичанами?

– Ну тогда кем? Голландцев и французов я что-то поблизости не встречал! Может быть, это мятежные матросы, сбежавшие с такого же галеона, как «Святой Себастьян», подожгли жителей и себя? – Руис привстал из укрытия, чтобы получше рассмотреть происходящее у холма, служившего морякам наблюдательным пунктом, в надежде, что хоть где-то найдется лазейка и беглецы смогут убраться подальше или хотя бы укрыться до лучших времен.

– Я, конечно, не могу утверждать, что именно мы видели на руинах Санкти-Спиритус, но допускаю, что «Святой Себастьян» все же достиг своей цели, и что-то, что находилось на Пиносе, выбралось на свободу! – мятежник смотрел, как люди спешно грузились на ожидающие их суда.

Погрузка на корабли, возведение фортификационных сооружений и вербовка добровольцев в ряды испанской армии – все происходило сумбурно: в спешке и панике. Солдаты метались от стены к стене, устанавливали укрепления, подносили мушкеты к укреплениям и подкатывали пушки. Даже с приличного расстояния складывалось впечатление, что люди напуганы до смерти. Матросам казалось, что, если кораблей для беженцев не останется – гражданские скорее бросятся с пристани в воду и вплавь пересекут Атлантику, но ни за что не останутся на берегу.

Хуго считал, что солдатам не до ловли предателей, и он, затесавшись в ряды ручьем стекавшихся людей в город, сможет пройти мимо испанских военных.

– Может, есть смысл отправиться в Пунта Алегре? Возможно, там ситуация иная?

– Посмотри на восток, Руис, – спокойным тоном бросил Хуго. Его соратник глянул на толпы идущих по широкой грунтовой дороге.

– Да, наверное, ты прав. – Руис понял, что толпы, вероятнее всего, пришли именно оттуда в надежде, что в порту Ягуахай будет меньше беженцев, а возможно, просто потому, что Пунта Алегре уже не существует…

– Что же, – поднимаясь из укрытия, начал Хуго, – я рад, что судьба свела нас! Торрес, Руис, Суарес, прощайте! Я отправляюсь в Испанию, надеюсь, мы еще встретимся! – после короткого прощания юноша поспешил к городским воротам.

***

Больше всего Хуго боялся, что солдаты у городских ворот схватят его, как только он попадется им на глаза, но, когда юноша подошел к ним, военные даже не обратили на него внимания. Их сержант постоянно кричал на своих подчиненных, чтобы те работали быстрее: «Подтяните повозки к воротам, нам нужно как можно больше препятствий! Нам нужно как можно больше соломы! Когда они появятся – здесь все должно пылать!» Сержант, раздающий указания, попутно глянул на проходящего мимо Хуго. Даже молодой, не нюхавший пороха солдат, не служивший в городском гарнизоне, обеспечивающем порядок, безопасность, поиск и арест дезертиров и беглых преступников, взглянув на юношу, легко узнал бы в нем просоленного морского волка. Если капитан Хосе Кабрера выполнил свой гражданский долг и заявил о мятеже на его корабле, то задержание можно считать ознаменованием скоропостижной смерти бунтаря.

– Эй! Парень! – крикнул сержант единственному в толпе мужчине. Хуго был так взволнован последними событиями, что не заметил, как оказался один среди женщин. Видимо, все, способные держать оружие и сражаться, были на передовой или прикрывали шествие с вершины городских стен. – Эй! Ты! – повторно обратился к юноше сержант, в этот раз его интонация была грубее.

Этот момент Хуго считал судьбоносным. Дальнейший исход зависел исключительно от него самого, и даже малейшая ошибка могла лишить жизни мгновенно. «Куда же бежать, Хуго?!» – спрашивал он себя беззвучно, не выдавая смертельного испуга, из-за которого ноги стали ватными, а голос – еще звонче. Ком подкатил к горлу. Он быстро осмотрел наблюдавших за происходящим солдат, вооруженных мушкетами, а еще обратил внимание на идущий по направлению к нему отряд из шестерых завербованных гражданских. Хуго осознал безысходность ситуации. Прорываться к порту бесполезно, как и вцепиться в глотку сержанта, а попытка скрыться от солдат, бросившись прочь от городских стен, по сути, являлась гарантом гибели от выстрела в спину. Хуго ничего не оставалось, как покорно сдаться и уповать на волю Иисуса, который, как надеялся парень, до сих пор был с ним и помогал выживать в море и джунглях.

– Да?! – неожиданно громко, уверенным ровным тоном произнес юноша.

– Скорее! Помоги парням перевернуть повозку! Вон там! – сержант указал рукой на раскачивающих повозку с сеном двух солдат. Юноша одарил сержанта широкой искренней улыбкой, присущей по-настоящему счастливому и довольному жизнью человеку.

– Сию минуту, сеньор! – сказал Хуго и метнулся к нуждающимся в помощи военным. Он светился от счастья, ведь на него никто не обращал внимания, солдаты не теряли время на поиски преступников и были заняты совершенно другими делами. Они занимались возведением защитных сооружений и готовились отбивать нападение на порт.

Внутри городских стен люди были объяты паникой еще больше, чем те, за воротами. «Они боятся огня и воды! Молитесь, люди! Просите Бога помиловать вас! И он услышит!» – звучал голос безумного проповедника. Хуго показалось, что этот молодой миссионер выжил из ума. Он был облачен в черную рясу, измазанную в грязи и крови. Волосы его были полностью седыми, а мечущиеся серые, почти бесцветные глаза источали безумие. Он был не единственным сумасшедшим в медленно продвигающейся к причалу толпе. Многие люди вели себя странно. Оглядывались в ожидании опасности, вздрагивали от любого шума, суеты и даже друг от друга. Страшнее самих людей были только их речи. «Они пришли из другого мира!» «Эти существа – порождение ада!» «Каждый может обернуться демоном! Я сама это видела». «Мой сын превратился в одного из них», «Мы еле спаслись!» – Слышал Хуго в продвигающейся к кораблям толпе. Выхватываемые ухом фразы до дрожи пугали его. Когда он добрался до стоящего у причала корабля, его с остальными беженцами военные любезно провели на борт.

– Что происходит? – спросил Хуго у идущей рядом молодой девы. Она удивленно глянула на него и, не промолвив ни слова, склонив взор, продолжила подниматься по трапу.

– Ад, сынок! – услышал мятежник голос позади. – Врата в преисподнюю открылись, и демоны вышли из глубин, объятых пламенем, чтобы забрать наши души! И они это сделают! Непременно! Вот увидишь!

– Да иди уже! – с крайним раздражением прервал проповедь старика из толпы матрос, служивший на транспортном корабле.

Кораблем была торговая шхуна «Кармелита». Старой двухмачтовой посудине уже давным-давно нужно было идти на покой, но ситуация на Кубе требовала использования всех судов, даже находившихся в откровенно плачевном состоянии, как это корыто. Гафельную шхуну успели законопатить и сменить часть такелажа. Хуго прошел на ее корму и разместился среди пассажиров, которых было так много, что команда с трудом управлялась с парусами и палубными работами. На палубе он видел в основном женщин, детей и стариков, но были и мужчины. Они следовали вместе со своими семьями.

– Когда отходим? – послышался голос на палубе «Кармелиты». Кто-то, не в состоянии терпеть задержку, уже не первый раз подгонял команду.

– Мы покинем порт только тогда, когда ветер задует с юга, а пока – он привальный, так что ждем! – на удивление вежливо ответил вахтенный на вопрос, задаваемый неоднократно.

– Нам нужно убраться из этого проклятого места как можно скорее! Вы что, не слышали: все, кто ждал ветра в порту Пунта Алегре, были обращены. Никто не спасся! – парировали слова моряка пассажиры. – Дайте нам весла! Мы отойдем от берега и без нужного направления ветра! – не унималась толпа.

– Сейчас дует северо-западный ветер! Куда вы собираетесь грести? Одурели совсем! – вступился в дискуссию боцман, но люди не собирались отступать, и возмущенных стало больше.

– Где капитан? Давайте его сюда! – послышались крики паникующих. Беспорядок продолжался еще долго, пока из открытого брандерщита не появился капитан.

– Я и сам был бы рад убраться из порта как можно скорее, но без припасов мы погибнем в море! – капитан указал на шесть забитых до отвала провиантом повозок. Они едва втискивались на пристань. Солдаты безжалостно расталкивали толпы людей.

– Лучше сдохнуть с голоду в море, чем от лап тварей, появившихся на острове!

– Нет, так ведь не будет! Вы первые, потеряв рассудок от жажды и голода, начнете пожирать беспомощных и раненых, которыми забит лазарет! У меня достаточно опыта, я и сам видел подобное! – продолжал капитан.

– Кто эти раненые? Вы их видели? Они могут быть опасны! Через раны злой дух проникает в людей! Я знаю, о чем говорю! Я видела это! – в центре палубы, где было свободное место, показалась скрюченная, ежившаяся, дрожащая женская фигура. Босая женщина в изодранной одежде как можно громче начала требовать, чтобы раненых оставили на берегу, но ее никто не стал слушать, а один из сидевших рядом мужчин врезал ей как следует, и от удара женщина свалилась с ног. Держась за щеку, сгорбившись и шатаясь, она заняла свое место в толпе, тихо приговаривая: «Попомните вы еще мои слова». Капитан был тверд в своих решениях, и попытки толпы повлиять на отход шхуны были тщетны.

Только когда солнце начало исчезать за крышами возведенных зданий, швартовы, свободно лежавшие на деревянном причале, натянулись, свидетельствуя о смене ветра. Теперь ветер благоволил отчалить и убраться из этого проклятого места восвояси. Когда подвезли оставшиеся бочки с солониной и сухарями, на окраинах города раздались выстрелы. Огонь велся во всех направлениях. Чуть позже послышались крики, и люди толпами повалились на причал. Ведомые невиданным ужасом, они смели баррикады и солдат, умудрявшихся до этого момента сдерживать натиск толпы. Трап на шхуну уже был убран, и обезумевшая толпа не могла попасть на корабль. Они с разбегу пытались запрыгнуть на борт «Кармелиты», но срывались и падали в воду. Вдали показались солдаты. Они в толпе спешили на пристань. Капитан заметил четверых изувеченных солдат. Поддерживая друг друга, они продвигались к кораблю. Солдаты были тяжело ранены. Один из них лишился кисти, другой прикрывал рваную кровоточащую рану на животе. Солдаты что-то кричали, сложно было разобрать слова в канонаде выстрелов и потоке шума, создаваемого толпой. Лица военных источали страх и боль, а в глазах теплился огонек надежды, что им удастся добраться до кораблей.

– Поднимите солдат на борт при помощи шлюпки! – отдал приказ капитан. – А после рубите швартовы! – когда едва живых солдат подняли на борт, пассажиры проводили их в лазарет.

Тем временем корабль уже на всех парусах шел на северо-восток. Выжившие на шхуне ликовали, но, пока вид пристани, залитый красками заката, не скрылся, люди на палубе не демонстрировали радости. Они молча наблюдали за едва различимыми с расстояния мечущимися, порабощенными паникой и ужасом людьми и теми, кто пришел за их жизнями – темными, безобразными силуэтами, наводившими страх даже на пассажиров, находившихся в полной безопасности. Очень быстро, по мере отдаления от порта, земля растворялась в серой пелене. На расстоянии нескольких миль остров казался безликим пятном в бордовом свете заката. С берега высоко вверх тянулись столбы дыма. А когда земля скрылась за горизонт, казалось, что происходившее на суше было просто кошмарным сном.

«За что людям такой исход? Даже если большая часть человечества – безбожные и не имеющие права на существование уроды, среди нас ведь есть и те, кто наверняка не заслуживает такой участи. Или же мы расплачиваемся за грехи наших предков, или за поступки, которые еще не совершили. А возможно, мы и вовсе ни в чем не виноваты, это они – пришедшие из преисподней – и являются истинным злом? Может быть, эти твари появились, чтобы мы наконец поняли, что ценно в этом мире, а что – нет? Хотя люди, как мне кажется, неисправимы», – Хуго обернулся, чтобы посмотреть на счастливчиков, выживших в настоящем пекле. Люди на палубе радовались. Кто-то, достав тюк с чем-то крепким, угощал молодых женщин с порозовевшими от спиртного улыбающимися лицами. Кто-то бодро рассказывал о том, как ему удалось выжить в давке и попасть на корабль без очереди благодаря подкупу стражников. Остальные, казалось, наслаждались спасенной жизнью, улыбались и радовались, наслаждались чудесным видом, которым одаривала их планета ежедневно. «Они ведь ничего не поняли. Их ценность – это собственная жизнь, но важна на самом деле исключительно душа. Возможно, человечество должно погибнуть, ведь мы, люди, забыли о самом главном. Да и души наши уже не спасти, ведь они черны и мерзки, прогнившие насквозь».

Внизу, в передней части корабля, послышался шум, который отвлек юношу от размышлений. Началась возня. Хуго, стоявший у леера на корме, замер. Что-то случилось. Послышались крики. Из трюмного люка на баке показался раненый солдат. Это был уже не человек. Из изогнутой кирасы вились щупальца, его ноги не касались настила палубы. Одним щупальцем он обвил фок-мачту и взмыл вверх, стремительно двигаясь вдоль палубы, выбирая жертву. Люди бросились к корме. Часть пассажиров угодила за борт.

«Корабль не должен достичь берегов Испании», – вспыхнуло в мозгу Хуго, и с этой мыслью он бросился в трюм, по пути отобрав топор у моряка, рубящего фалы, фиксирующие шлюпку. Хуго рассчитывал поджечь пороховые запасы шхуны, для этого ему нужно было успеть добраться до трюма, расположенного ниже ватерлинии. В нем можно было запереться изнутри и поджечь порох. Можно ли было выжить после этого? Определенно, нет, но демоны, пришедшие в этот мир, также не давали шанса выжить.

Конечно, человек цепляется за жизнь до последнего, и Хуго не был исключением, но, увидев существо, истребляющее людей на палубе, отмел малейшие сомнения и принял решение взорвать корабль, чтобы он ни при каких обстоятельствах не добрался до Испании. Из тысячи мыслей, возникающих в мозгу, не оказалось такой, которая была способна изменить его решение – выполнить великий человеческий долг и спасти остальных в ущерб себе. Хуго спрыгнул в трюм, игнорируя вертикальный трап и не обращая внимания на боль, появившуюся в голеностопе, бросился к запертой двери. Крики и шум борьбы усиливались. По-видимому, чудовища были повсюду, и его жизнь висела на волоске. В любой момент адское отродье могло появиться за спиной, и для Хуго все было бы кончено. За несколько мощных ударов доски двери разлетелись, и худой юноша, сдирая кожу, пролез в трюм. В темном, душном помещении было тесно. Всюду лежали мешки и стояли бочки. В плетенках хранились овощи, а в глубине стояли бочонки со спиртным.

У двери он нашел артиллерийский фонарь и огниво. Освещая путь, он быстро нашел пороховые запасы. Трюмное помещение было небольшим, в углублении, на ярус ниже, стояли три бочки с порохом. Хуго подбежал к ним, открыл одну и замер, глядя на черный порошок. Он оцепенел перед ликом смерти. Его рука с фонарем замерла над порохом, тело было мокрым от пота. Он испугался. Лишь один миг – движение руки – отделял его от неминуемой гибели. Мысли об отце, воспоминания и размышления о возможности спастись, прыгнув за борт, нахлынули гурьбой. Позади Хуго слышал приближение таинственных чудовищ, раскурочивших перегородку и уже заметивших его. «Я не могу…» – сказал он беззвучно, порабощенный страхом, оцепенев на месте. Через мгновение чудовища смели его с места, а горящий фонарь с оторванной рукой упал в бочку пороха. Раздался взрыв. Большой кусок на миделе шхуны разлетелся вдребезги, и «Кармелита», переломившись пополам, пошла ко дну.