…Наступившая тишина была вязкой и гнетущей. Там и сям слышалось потрескивание догорающих бортов, мачт и снастей, время от времени с шипением уходящих под воду. Чёрный дым, висевший над местом побоища, был густым и зловонным. Вдали ещё виднелись силуэты четырёх или пяти княжеских лодий, удиравших во все лопатки от места недавнего неравного боя…

Аглаю била истерика – первая за всё время пребывания в этом мире. Тело сотрясала крупная дрожь, так что зуб на зуб не попадал, руки дрожали, а на щеках горел нездоровый румянец. Перед сухими блестящими глазами, уставившимися в одну точку, стояла одна и та же картина: вот полыхающий византийский дромон проходит мимо и со всего маху врезается в тёмный борт пиратской лодьи, вот оба корабля факелом горят в одном на двоих погребальном костре, вот…

Подошедший Майпранг набросил ей на плечи тёплое одеяло, крепко обнял и, молча, сосредоточенно глядя куда-то в сторону, чуть не волоком утащил на драккар. Там уложил на лежанку в шатре, предварительно заставив выпить пару глотков из у кого-то позаимствованной маленькой фляжки и закутав ещё одним одеялом, поручил её заботам Скилура, а сам немедленно вернулся на палубу.

– Что там? – спросила она, через некоторое время чуть согревшись и немного придя в себя от тяжёлого полузабытья.

– Ничего… , – тихо ответил юноша неожиданно по-русски. – Потери считаем. Ромеев, почитай, никого не осталось… Вожак хочет пройтись меж обломков – может, кому и удалось уцелеть…

Аглая не без труда поднялась на ноги, завернулась в одеяло и, не обращая внимания на протесты Скилура, выползла на палубу.

Драккар медленно двигался по бывшему полю битвы среди обугленных останков кораблей, осторожно огибая плавающие в воде тела погибших людей. Майпранг и несколько сарматов, не занятых на вёслах, стояли по обе стороны на носу, зорко вглядываясь в мутную воду. Потрёпанная камара плелась позади на буксире.

– Вижу!!! Вон там, между бочек!…

В ход пошли верёвки и багры, и через несколько минут на палубу втащили первого спасённого – мальчишку-русича, не старше Скилура, видимо, с одной из сгоревших лодий. Руки и плечи паренька были обожжены, одежда висела рваными клочьями. Он в страхе таращил глаза на воинов-волков, дрожал – не то от страха, не то от холода, и беззвучно плакал.

– Не трясись! – бросил Майпранг, смерив его хмурым взглядом. – Убивать тебя без нужды никто не собирается! Правда, и домой не повезём – придётся с нами до Греческого царства идти… Или – на корм рыбам!

Пацан часто-часто закивал.

– Да – с нами, или да – к рыбам? – вожак склонил голову на бок, а кто-то из волков ухмыльнулся.

– Д-да… С в-вами! – мальчишка продолжал трястись, но плакать перестал.

– Дайте ему одеяло! – Майпранг вновь повернулся к борту, вглядываясь в морские волны.

Через некоторое время ряды спасённых пополнились ещё почти десятком человек – двое русичей и шестеро византийцев были подняты на борт драккара. Обожженные измученные люди были отправлены на корму, где Аглая занялась осмотром их увечий. Она рада была, что появилось какое-то дело, и можно отвлечься от мрачных навязчивых мыслей.

– Всё, вожак! Нет никого больше! Два раза уже обошли…

Майпранг не ответил. Он продолжал стоять на носу, молча вглядываясь в морские волны и не давая приказа прекратить поиски.

– Смотрите! Вон там ещё кто-то!!!…

Среди обломков в тёмной воде то показывалась, то вновь исчезала голова человека. Один из сарматов, обвязав себя верёвкой, спустился с борта и подхватил обессилевшего пострадавшего, остальные втянули обоих на палубу.

– Гляди-ка! Лекаришка ромейский, с дромона!…

Лысенький лекарь был цел и невредим, но изрядно напуган. Отчаянно жестикулируя, он пролопотал несколько слов и без сил повалился на палубу, как рыба хватая ртом воздух.

– Что он говорит? – Майпранг взглянул на подошедшую Аглаю.

– Говорит – плавать не умеет! – пожала плечами та.

– Ну, вот и научился! – усмехнулся вожак. – Пусть, как оклемается, ранеными займётся, ты одна не справишься!

Аглая, как смогла, объяснила лекарю, что от него требуется, и отправила его на корму, а потом встала рядом с Майпрангом.

– Ты полагаешь, мы сможем найти его в этом месиве? – она положила ладонь на его пальцы, вцепившиеся в борт.

– Не знаю… Не знаю, Аглая! Но мне кажется несправедливым, если мы даже не попытаемся!

– От дромона не осталось… ничего! – тихо напомнила она, сморгнув подступившие слёзы.

– Почему? Осталось! – Майпранг взглянул на неё. – Лекарь!

Аглая невесело усмехнулась. Да, конечно! Лекарь…

– Смотри! Там!… – вожак показывал куда-то в волны по краю поля обломков и мёртвых тел.

– Что??? Не вижу!!!

– Вон там!… Верёвку! Быстро!!!…

Майпранг, обвязавшись вокруг пояса, сам спрыгнул за борт.

– Левее… Ещё немного…

Драккар, замедляя ход, маневрировал по его командам.

– Стой! Есть!!!…

Трое волков натянули верёвку, ещё двое помогли вожаку втянуть через борт тело Марка Ласкариса.

– Жив???… Да ладно!…

– Жив! ЖИВ!!!…

Голоса, доносившиеся откуда-то издалека, не давали Марку погрузиться в уютную глухую темноту. Внезапно тело пронзила острая боль. Византиец шевельнулся. Боль никуда не делась, мало того, даже усилилась – половина туловища, левое плечо и рука просто горели огнём!…

– Гляди-ка! В себя приходит!…

– Да-а… Наш катепан ни в воде не тонет, ни в огне не горит! Ну, почти…, – этот насмешливый голос был ему знаком, хорошо знаком.

– МАРК!!!…

Византиец открыл глаза и обвёл взглядом знакомые улыбающиеся лица, ещё не до конца понимая, где находится. Аглая, плюхнувшись рядом на колени, трясла его за плечо.

Выглядел катепан ужасно. На голове красовалась рваная рана, а вся левая сторона туловища и плечо представляли собой практически сплошной ожог. Довершали картину многочисленные синяки и кровоточащие ссадины.

– Хорош! – резюмировал Майпранг. – Скилур, давай-ка этого лекаря сюда! Здесь дела поважнее…

***

…К концу второго дня стало ясно, что до дома доберутся не все. Двое из спасённых, византиец и один из русичей, умерли от ран и ожогов и были погребены в морской пучине. У прочих имелась некая надежда на выздоровление, тем более, что византийский лекарь неплохо справлялся со своей работой. Аглая помогала, чем могла, но особых чудес не ждала – без лекарств, посреди моря, с весьма скромными запасами пресной воды…

Состояние Марка ухудшалось. Слишком велики ожоги, слишком много потрачено сил… Вечером Аглая принесла ему воды, но византиец остановил её руку с плошкой и отрицательно помотал головой:

– Не нужно… Аглая, послушай меня, только не перебивай… Я… вряд ли снова увижу свой дом…

– Марк!!! Хватит нести чушь!…

– Я попросил тебя не перебивать… Я хочу, чтобы ты знала: свой дом и всё своё имущество я завещал тебе. Я – последний из Ласкарисов, и не хочу, чтобы всё это ушло с молотка… Мой управляющий – верный человек. Уходя в поход, я дал ему свои распоряжения на случай, если не вернусь… Видишь, не зря…

– Марк! Я даже слушать этот бред не хочу!!! – Аглая вскочила на ноги и, поднявшись на дощатый настил на корме судна, уставилась в вечернее море.

– Что? – спросил Майпранг, вставая рядом.

– Плохо дело… , – Аглае казалось, что на грудь навалилась тяжёлая каменная глыба – не сдвинуть, ни вдохнуть…

Неожиданные звуки заставили её вздрогнуть и недоуменно оглянуться. Пел один из воинов-волков, сидящих на вёслах, и грубоватый сарматский язык удивительно ладно ложился на незатейливую мелодию. Голос певца креп, разрезая солёный морской воздух и густую темноту южной ночи…

…Странные, странные совпадения… Странные переплетения судеб далёкого прошлого и призрачного будущего… И песни, незримой нитью соединяющие людей, мысли и надежды…

Аглае, стоящей рядом с Богданом, задумчиво смотрящим в темнеющее море, казалось, что ноги её сами собой оторвались от дощатого настила, а волны песни, покачивая, тихо несут её вдаль…

Море, тихо шелестя за бортами драккара, создавало волшебный фон и аккомпанемент, а в чёрном небе, созвучно со словами, загорались одна за другой крупные звёзды…

Воины-волки, византийцы, русичи… Все они смотрели в сторону далёкого берега, очертания которого ещё даже не проступали на горизонте… Но они точно знали – берег есть, и с каждым плеском волн он всё ближе… Берег, где все они найдут покой, где не будет распрей, бесконечной борьбы за выживание и кровопролития…

…Смолкли последние слова, и над морем повисла тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды.

Аглая перевела взгляд на палубу. Марк Ласкарис, славный византийский катепан, лежал без движения. Глаза его были закрыты…

***

…Водоворот уносил его сознание всё дальше и дальше, увлекая в глубокую тёмную воронку… Разум цеплялся за слова песни, за незнакомую мелодию – единственное, что ещё связывало с окружающим реальным миром, уже дрожавшим в мареве небытия…

Воронка затягивала всё глубже, разевая тёмную беззубую пасть, обещая освободить от борьбы, от мучений, от бесконечной боли ожогов и ран, подарить покой и забвение…

Но разум, отчаянно уцепившись за последние слова, вдруг вынырнул из жадной воронки, вернув боль, промозглый холод и… бесконечную радость. Что-то тёплое плюхнулось рядом на жёсткие доски палубы, а через пару мгновений его лба коснулись мягкие губы…

…Она отрешённо опустилась на колени рядом с ним, беспомощно глядя на осунувшееся лицо, не решаясь прикоснуться и убедиться, что… всё кончено…

Её жизнь и её сердце давно и прочно были заняты другим человеком, но сейчас часть души и кусочек того самого сердца умирали, принося невероятную боль. Собравшись с силами, она наклонилась и прикоснулась губами к ещё тёплому лбу…

– Тебе не кажется, что прощальный поцелуй мог бы быть чуть ниже? – слабый голос заставил её вздрогнуть.

– Марк!!! – Аглая вскочила на ноги, сопровождаемая тихим смехом византийца, морщившегося от боли при малейшем движении.

Смерив «ожившего» катепана уничтожающим взглядом, она развернулась и умчалась на нос драккара.

– Dominus! Dominus!43… – мельтешил рядом лекарь, но Марк только беззлобно отмахивался.

Он не любил излишней суеты около себя, тем более сейчас, когда организм вдруг однозначно решил, что выживет.

– Что не так? – поинтересовался Майпранг, вставая у борта рядом с Аглаей.

– Я думала, он умер! А он… не умер!!! – выпалила женщина, прекрасно понимая, что несёт околесицу.

– Ну… прости его что ли, что он не умер! – усмехнулся вожак.

– Да ну тебя! – надулась Аглая. – Да ну вас всех!!!

Майпранг, внимательно на неё взглянув, обнял её за плечи и увёл на корму в шатёр:

– Отдыхай! Это приказ! ТЕБЕ силы тоже требуются!…

***

…Утро принесло новые заботы. Все были живы, многие – даже относительно здоровы, благодаря искусству лекаря и помощи Аглаи, удачно вспомнившей про припрятанные баночки с византийскими снадобьями. Проблема была в другом: запасы пресной воды подходили к концу, и предугадать это заранее было невозможно, поскольку пассажиров на драккаре сейчас значительно прибавилось.

Как назло, установилась ясная и маловетренная погода. Солнце жарило вовсю, а поставленный было парус практически сразу повис безжизненно-унылой тряпкой. Драккар шёл вперёд медленно – гребцы экономили силы, стараясь почаще меняться, причём, участвовали в этом процессе абсолютно все мужчины, способные держать вёсла в руках, за исключением, разве что, Марка, лекаря и мальчишки-русича, обожжённые руки которого ещё не до конца зажили.

Второй русич, крепкий мужик с проседью в тёмно-русых волосах и бороде и обветренным морщинистым лицом, сам подошёл к Майпрангу и предложил свою помощь, а за ним подтянулись и византийцы. Ратник продолжал угрюмо и недоверчиво коситься в сторону волков, но работу свою выполнял справно, ни с кем особо не препираясь. Сарматы тоже его не задевали – все сейчас в одной упряжке, всем нужно спокойно до берега добраться, а уж там выяснять – кто прав, кто виноват, коли будет охота!…

Аглаю, разумеется, за вёсла никто не пускал. Она, на пару со Скилуром, время от времени подменяла Богдана, чтобы дать тому передышку, а также занималась ранеными, кому ещё требовалась помощь.

К Марку она и близко не подходила, полностью поручив его заботам лекаря-византийца. Катепан попытался было сам пару раз завести разговор, но она так едко отшила его, что он стал обходить её стороной. Аглая и сама не могла толком объяснить причину своей обиды, но упорно продолжала дуться, и ни о каком примирении пока не шло даже речи…

… – Пресная вода на исходе, вожак! Сегодня продержимся, завтра к вечеру – ни капли…

Майпранг, стоящий рядом с Богданом на корме у рулевого вёсла, нахмурился.

– Плохо! – он взглядом отослал «докладчика». – Что, кормчий, делать будем? Островов, да ещё и с пресной водой, в Чёрном море мало. Один только знаю…

– И я его знаю, – усмехнулся водник. – Аккурат завтра к полудню и дойдём… Вот только, вожак, место это наше потайное, а у нас народу чужого полный корабль!

– Глаза завяжем! – безапелляционно заявил Майпранг. – Перед становищем на суше завязывали, и здесь завяжем!…

… Идея с завязанными глазами бурного восторга у «чужаков» не вызвала, но и возражать в открытую никто не стал – важнее до воды пресной добраться да дух перевести на твёрдой земле!

Запротестовал только Марк:

– Мне, выходит, тоже доверия нет???

– Почему? ТЕБЕ доверие есть, но тайны у всех имеются! – злорадно заявила Аглая, самолично завязывавшая катепану глаза.

– Тебе одной тайн не многовато??? – с досадой бросил он.

– Тайна не моя, а наша общая. Не передёргивай! – спокойно уточнила она. – Ты точно также поступил бы!

– Что-то я вас по дворцу своему с завязанными глазами не водил! – пробурчал византиец, но повязку снимать не стал…

***

…Остров, как всегда, встретил их белым до боли в глазах песком, буйной зеленью и тёплым ветром, доносящим ароматы трав и цветов. Воистину райский уголок! Оставалось только удивляться, что он по-прежнему оставался потайным для прочих мореходов.

Возможность отдохнуть была лучшей наградой измученным людям. Мужчины, пополнив запасы пресной воды, расположились прямо на берегу, а Аглая, вспомнив про водопад в глубине леса, потихоньку улизнула подальше от любопытных глаз, чтобы мало-мальски привести себя в порядок. Стоило ли говорить, какие сложности вставали перед ней во время многодневного путешествия в мужском обществе!…

Немного поплутав, она отыскала знакомую поляну и поначалу полюбовалась струями прозрачной воды, ниспадавшими с небольшой высоты и окружёнными мириадами сверкающих в рассеянных солнечных лучах мельчайших брызг. Воровато оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, она разделась и с наслаждением плюхнулась в прогретую воду мелкого озерка. Побултыхавшись, сосредоточенно изображая плавание, Аглая приблизилась к водопаду и выпрямилась под его струями, переливающимися всеми цветами радуги…

…От неожиданного прикосновения она чуть не заорала благим матом, но в ту же секунду была крепко прижата спиной к разгорячённому мужскому телу, а крик потонул в поцелуе.

– Пранг!!! – выдохнула она, чуть отпрянув от его губ. – Ты рехнулся??? Разве можно так подкрадываться???

– Это ТЫ рехнулась! – проворчал сармат. – На берегу мужиков толпа, а она нагишом тут разгуливает!

– Я не разгуливаю, я купаюсь! От меня разит как от… Да и не видел никто!

– Я же увидел! – продолжал кипятиться вожак, шумно вдыхая запах её волос. – И вообще – мне очень нравится, как от тебя разит…

– Ну конечно… , – пробурчала она, даже не пытаясь сопротивляться пальцам и губам, ласкающим её тело, и нахлынувшему желанию.

То, что эти ласки, становившиеся всё настойчивей, не продлятся долго, она уже знала. Секс с Майпрангом быстрым никогда не был, однако сармат, не отличавшийся особым терпением, длительных прелюдий не любил и предпочитал практически сразу переходить к делу, волнами страсти и бешеного напора доводя её до пика блаженства.

Этот день не был исключением. Разве что страсть и напор сегодня выплеснулись через край и накатили не волной, а мощным цунами, сметая на своём пути остатки разума. Волк овладевал ею резко, почти грубо, исступлённо прижимая к себе и оставляя метки на обнажённых плечах, груди и шее…

– Пранг… ты… с ума… сошёл!… Зачем же… так… накидываться??? – смогла наконец произнести Аглая, с трудом переводя дух.

– Захотелось!… – шумно выдохнул он.

Они лежали на мягкой зелёной траве на берегу лесного озера. Внезапно сармат резко повернулся и вновь крепко прижал её к себе, вперив в лицо янтарный взгляд.

– Ты моя, понятно? МОЯ! – внезапно заявил он, гневно сверкая глазами и раздувая ноздри.

– Да твоя, твоя… Кто бы сомневался! – миролюбиво произнесла Аглая, пытаясь его как-то утихомирить.

– Видно есть те, кто сомневается!!! – не унимался он.

Внезапно её осенило: ревнует!!! К кому – она, в общем-то тоже догадывалась… Ну, вот самое время, как всегда! Извечные мужские шутки относительно женской логики СЕЙЧАС терпели полный крах!… Сами хороши!…

Она тихо рассмеялась и, перевернувшись на живот, подобралась поближе.

– Пранг, ты болван! – весело прошептала она ему в самое ухо, а потом нежно прикоснулась губами к упрямому рту.

– Аглая! С огнём играешь! – предупредил сармат, пристально глядя на неё, и она заметила, как его глаза приобрели оттенок тёмного янтаря, очень хорошо понимая, что это означает.

Пискнув, она попыталась было вывернуться из захвата, заранее зная бесполезность всех своих попыток.

– Болван, значит?… – усмехнулся Майпранг, вновь накрывая её тело своим и с наслаждением зарываясь лицом в рыжеватые непослушные волосы…

…Обратный путь в Греческое царство был продолжен на следующее утро. Райский остров остался далеко за кормой, правда, любоваться этой картиной довелось только волкам-воинам, Аглае и Богдану. Остальные покидали гостеприимный берег вновь с завязанными глазами. Будь воля Аглаи, она эти повязки оставила бы им до конца плавания – авось, к тому времени зажили бы следы Майпранговой ревности на её шее. «Теперь весь драккар будет в курсе, что я твоя!» – пробурчала она тогда, уходя с поляны. «Да пусть видят! Ничего особенного!» – ухмыльнулся сармат, крепко её обнимая.

Конечно! Ничего особенного!!! Разгуливать, как жираф, с пятнистой шеей! Ладно, хоть всё остальное – под одеждой!… В тот вечер Аглая очень надеялась на спустившиеся густые сумерки, а потом просто обмотала шею сине-зелёным платком, мгновенно преобразившимся из банданы в шарф. Майпранга её маскарад откровенно веселил, остальные будто и не придали этому значения. Только с Марком, бросившим на неё пару-тройку подозрительных взглядов, она старалась не встречаться глазами…

***

…Прибывший к родному берегу драккар бурно встречали всем становищем. Вскоре подоспели и крестьяне из ближней деревни, но в их толпе крики радости мешались с горестными воплями – византийцы добрались до дома не все… Марк нахмурился: то ли ещё будет по возвращении в столицу! Хуже всего было то, что людей, безоговорочно преданных ему, теперь оставалось меньше полусотни!…

Тем не менее, возвращаться в город требовалось незамедлительно – неизвестно, что там сейчас вообще происходит! Жив ли консуляр? Крестьяне толком ничего не знали, да и кому пришло бы в голову посвящать их во все события?…

Майпранг, придерживая обеими руками близнецов, которые никак не могли определиться, на ком повиснуть подольше – на нём или на Аглае, дал распоряжение Корсаку отобрать для Марка и его свиты лошадей, а сам повернулся к спасённым русичам – мальчишке с обожжёнными руками и мужику, помогавшему на драккаре.

– Мы на берегу, – с расстановкой произнёс вожак. – Вы вольны поступать, как заблагорассудится, неволить не буду – ни к чему мне это. Хотите – с ромеями в столицу поезжайте, оттуда корабли до земель ваших ходят – авось, доберётесь!

– Ты, вожак, вот что послушай, – помедлив, начал русич. – Мне в землях моих торопиться не к кому – родителей нет давно, суженая сгинула – то ли опосля вашего набега, то ли после половцев… Никитка вон и вовсе от рождения сирота…

Мальчишка-дружинник по своему обыкновению часто-часто закивал.

– Так вот, – невозмутимо продолжал ратник. – Пока по морю шли, слыхал я – ромеи гутарили, будто мало людей у вас осталось, а впереди сложности какие-то… Ты нам жизнь спас, не взирая, что врагами были, должок с нас, получается! Мы останемся покуда: чем сможем – поможем, а опосля видно будет…

Майпранг, в очередной раз приобняв уставших верещать близнецов, пару секунд пристально смотрел в морщинистое лицо русича.

– Ты никак на моей стороне биться решил, ратник? – наконец уточнил он, склонив голову набок.

– Не на стороне волков-воинов, но на стороне справедливости! – с достоинством ответил дружинник. – А справедливость, как ни крути, вся у тебя, получается!…

– Как твоё имя, воин? – серьёзно спросил вожак, однако ответ русича потонул в пронзительном женском крике.

– Нил??? Нил!!! – немолодая женщина, русская, но в сарматской одежде, протолкалась сквозь толпу и замерла на месте, не сводя глаз с ратника.

– Матрёна! Ты??? Как… здесь??? – мужик вытаращил глаза, словно увидел привидение.

– Да вот так… Вот и свиделись… , – Матрёна, уронив руки, стояла как вкопанная.

Аглая, прищурившись, разглядывала женщину. Она, разумеется, видела её и раньше, но только сейчас её осенило – русская полонянка, когда-то насильно делившая шатёр с Катиаром! После бегства стаи деваться ей было некуда, и сарматы взяли её с собой. И вот теперь… Надо же такому случиться, что тихая скромная женщина, смирившаяся уже со своей участью, оказалась бывшей невестой привезённого дружинника!… Как говорится, СУДЬБА…

– Я смотрю, Нил, на наших-то землях, выходит, было, кому тебя ждать! – сверкнул глазами Майпранг, прерывая воцарившееся молчание.

Ратник, ошалело взглянув на него, вдруг сорвался с места и стиснул растерявшуюся Матрёну в объятиях.

– Ну, я вижу, нашего полку прибыло! – вожак весело подмигнул окружающим и повернулся к мальчишке-русичу. – А ты чего молчишь? Домой поедешь али здесь останешься, с волками?

– Pita…, – послышался вдруг нерешительный голос Скилура, как всегда, топтавшегося неподалёку от основных событий.

– О-о! – Майпранг закатил глаза, поворачиваясь к нему. – И эти спелись!…

Цокот копыт подъехавших лошадей прервал лиричную сцену. Вожак взглянул на Марка, уже вполне уверенно державшегося в седле. Позади виднелись и другие всадники.

– Поезжай! – кивнул он. – Разберись там, что и как. Потир с собой забирай – пусть в столице будет!

– Свяжемся как в случае чего? – вопрос византийца был вполне резонным.

– Связной нужен! – согласился вожак. – Только мои – все приметные, сам знаешь!

– Маскировка! – не выдержала Аглая – и так долго молчала!

Майпранг вопросительно на неё взглянул, а она кивнула на Скилура и ободряюще тому улыбнулась. Юноша, поняв, куда она клонит, отчаянно замотал головой – приключений в женском платье ему явно хватило и в княжеском городище!

– Скилур! У тебя так славно всё получилось в прошлый раз! – настаивала Аглая. – Тем более, в столице ты бывал – в раз разберёшься! А девушка всегда меньше внимания привлекает, чем парень!…

Волчонок, вытаращив круглые жёлтые глаза, был отчаянно не согласен, видимо, вспоминая, как он «не привлёк» внимания русского дружинника.

– Скилур, – неожиданно вступил в разговор Майпранг. – Ты был молодцом! Я всё видел тогда, и сейчас я в тебе уверен. На тебя вся надежда, puthra44!

Юноша вздрогнул – никогда ещё вожак не называл его сыном, тем более вот так – при всех! Потом насупился и с важным видом кивнул.

– Корсак! Потребуется ещё одна лошадь! – распорядился Майпранг…