… – Гляди-ка, вожак! Не ушли суда ромейские – рядом крутятся!…

Драккар, по широкой дуге огибая вход в негостеприимную гавань русичей, уже выходил в открытое море, когда в лучах рассветного солнца вдалеке наметились очертания стоящих на рейде кораблей. Зоркий взгляд Богдана без труда «опознал» дромон и притулившиеся рядом две камары.

– Ну, и дисциплинка у тебя в команде, катепан! – ухмыляясь, заявил Майпранг, входя в шатёр, где Аглая только-только закончила перевязку византийца.

Марк недоуменно уставился на него.

– Стоят. Ждут, – пояснил вожак, кивая в сторону моря. – Да куда ж ты??? Руку давай!!!…

Катепан, ринувшийся было на палубу, побледнел и пошатнулся, едва успев схватиться за предложенную руку. Аглая потихоньку матюкнулась – мужчины этого мира старательно разбивали в пух и прах все её старания относительно их лечения и безопасности!

Появление драккара византийская команда встретила громогласным «ура». Волки-воины, скупо улыбаясь, отвечали на приветствие, и вскоре сарматский корабль встал с дромоном борт к борту, чтобы высадить Марка. Вслед за катепаном на палубу флагмана поднялись и Майпранг с Аглаей – требовалось обсудить новости и вкратце обсудить дальнейшие действия.

Скрывая улыбку, женщина наблюдала за тем, как Платон с парой помощников с несчастным видом пытаются объяснить своему господину, почему они ослушались его приказа. Марк, напустив на себя гнев и недовольство, как и полагается начальнику, чьи требования не были выполнены, внимательно слушал их сбивчивые оправдания. Однако хватило его ненадолго – позволив себе улыбнуться, катепан похлопал кормчего по плечу и, по-видимому, сказал что-то одобряющее, поскольку тот, просияв, часто-часто закивал и помчался на «мостик» к рулю, по пути раздавая краткие указания матросам.

Корабельный лекарь оказался лысеющим крепышом средних лет, ни слова не понимавшим по-русски. Впрочем, выглядел он довольно смышлёным, и через некоторое время Аглае при помощи нехитрого набора жестов и отрывочных знаний латыни удалось-таки добиться от византийского коллеги обещания, что катепан будет побольше отдыхать и не забудет обрабатывать раны. Сам Марк наотрез отказался переводить такие выражения как «постельный режим», «неусыпный контроль» и «регулярные тщательные перевязки».

Он немного отлежался, а оказавшись среди своих, вообще воспрял духом и даже, с виду, чувствовал себя чуть лучше, тем более, что показывать слабость команде капитану было абсолютно ни к чему. Плечи его, как и предсказывал Богдан, почти пришли в норму, и византиец уже довольно сносно мог шевелить руками, хотя до рукопашных схваток и боя на мечах было ещё далеко. Единственное, чего сейчас опасалась Аглая – чтобы энергичный катепан на радостях не переборщил с нагрузками и не свалился на морском ветру в лихорадке.

Лекарь, обрадованный доверием к своей особе, меж тем гордо продемонстрировал ей приличный набор разнообразных мазей и снадобий, имеющихся у него в запасе. Аглая, бегло ознакомившись с его арсеналом, одобрительно кивнула и экспроприировала пару баночек, собираясь потом, по прибытии домой, на досуге разобраться с византийскими лекарствами более тщательно…

***

…После краткого совещания решено было следовать прежним порядком: дромон в сопровождении двух камар пойдёт в качестве «основного каравана», а драккар двинется параллельным курсом чуть поодаль на случай всяких неожиданностей. В путь отправились незамедлительно. Ветер был далёк от попутного, поэтому сейчас основная нагрузка легла на плечи гребцов. К слову сказать, волкам-воинам это было только на руку – их гибкое судно без паруса в волнах было абсолютно незаметно.

Вдрызг разругавшись с Майпрангом, нипочём не собиравшимся её отпускать, Аглая забрала Скилура и с независимым видом возобновила командование на своей камаре. В качестве небольшой компенсации на драккаре остался византийский потир, который тщательно припрятали в одном из шатров. Марк, если и был не особо доволен таким раскладом, дипломатично промолчал, чтобы не раздувать ссору ещё больше. Действительно, есть ли разница, на котором из кораблей реликвия будет доставлена домой???…

…Однако через пару часов возникли весьма обоснованные сомнения, что она вообще будет туда доставлена: позади на горизонте возникли очертания кораблей, которые быстро нагоняли. Впереди по размерам и просмолённым до черноты укреплённым бортам без труда угадывалась боевая лодья одноглазого капитана.

– Вот! Оставили в живых князьюшку!!! – Майпранг злобно сплюнул в пенящиеся за кормой волны.

– Да брось, вожак! Можно подумать, если бы ты его прикончил, они бы за нами вдогон не кинулись!!! – Богдан через плечо бросил прищуренный взгляд на разворачивающуюся вдоль горизонта армаду вражеских кораблей…

… Уступив рулевое весло кормчему, откомандированному когда-то Марком, Аглая тревожно оглядывалась на приближающиеся суда русичей, Враги на сей раз не поскупились – против византийского дромона с поддержкой из двух небольших камар выступили более десятка хорошо вооружённых боевых лодий. Конечно, драккар с волками-воинами на борту был несомненным козырем в рукаве, но даже в этом случае противник превосходил их в несколько раз.

Избежать боя не получится! Лёгкие камары ещё могли бы попытаться поднажать и дать дёру в открытое море, однако тяжёлый дромон, на котором после всех перипетий оставалось чуть больше половины команды, вряд ли смог бы соперничать в скорости с русичами, которые на сей раз, кажется, предусмотрели абсолютно всё.

И про драккар они, разумеется, знали! Недаром одноглазый разбойничий капитан не рискнул выходить один на один, а предпочёл подстраховаться значительным перевесом сил! Его лодья, выделявшаяся среди прочих более крупными размерами и тёмными бортами, была уже совсем близко. Аглая уже знала, что эти борта ещё и хорошо укреплены нашитыми внахлёст несколькими слоями морёного дуба.

Вражеский флагман, тем временем, чуть замедлил ход, давая возможность паре других лодий практически поравняться с ним. Манёвр стал понятен практически сразу – враги планировали разделить византийские корабли и, возможно, потопить лёгкие камары, а на дромон навалиться всем скопом, заодно спровоцировав сарматов прийти на помощь и тем самым обнаружить себя. На этот случай у русичей имелась своя тактика: остальные лодьи рассыпались веером, практически окружив место планируемой расправы над византийцами. Подобраться незаметно у драккара, при всей его маскировке, теперь вряд ли получится.

Дромон к тому времени уже основательно замедлил ход – к чему напрягаться, если всё равно не уйти? Не лучше ли сэкономить силы для спасительных манёвров и возможного близкого рукопашного боя! О том, каким образом в этом бою будет участвовать Марк Ласкарис, Аглая старалась даже не думать…

Идея, пришедшая ей в голову, как всегда, была дикой и вряд ли вписывалась в правила ведения морского боя. Торопливо отдав несколько команд, Аглая заняла место рядом с кормчим, поскольку именно отсюда открывался наилучший обзор. Бывшие византийские крестьяне с двойным рвением налегли на вёсла, а компания молодых волков во главе со Скилуром мгновенно вооружилась луками. Мальчишка-византиец, в совершенстве владевший «флажной азбукой», отчаянно что-то сигналил команде Марка.

Вместо того, чтобы быть оттёртой от основного судна и покорно ждать расправы, камара неожиданно рванула вперёд, оказавшись чуть впереди дромона практически на одной с ним линии, а потом так же молниеносно ринулась в обратном направлении кормой, совершая на морских волнах столь замысловатые манёвры, что со стороны казалось, будто кормчий либо в стельку пьян, либо безумен.

Русичи, не ожидавшие от безобидного с виду судёнышка такой прыти, ненадолго растерялись и… подставили камаре борт, в который немедленно со свистом вонзилось несколько стрел. Кое-кто из зазевавшихся матросов, с воплем полетел прямо в морские волны, а Аглая злорадно показала вражескому кораблю кулак. Ещё чего – вздумали навязывать ей свою игру! Никогда она не играла по чужим правилам, и сейчас не собирается!!!…

Между тем, команда лодьи, пытаясь разгадать выкрутасы Аглаиной камары, совершила ещё одну ошибку, позволив дромону подойти с другой стороны на непростительно близкое расстояние. Опомнились русичи, лишь когда с него прилетела новая порция стрел, большинство из которых византийские лучники снабдили горючей смесью, так что в борт и палубу лодьи вонзились пара десятков пылающих факелов. На судне немедленно начался пожар, и его команде временно стало не до боя. Дромон же, пользуясь случаем, легко таранил противника, быстро проделав заострённым носом в его борту небольшую брешь и успев отойти на безопасное расстояние. Пылающая лодья, набирая воду, стала медленно погружаться.

Один – ноль в нашу пользу!!! Аглая первая завопила «ура», и её крик был подхвачен византийцами.

Кривой, наблюдая за первой потерей, кипел от бессильной злобы. Кто только набрал этих олухов в команду??? Провалить такую затею!!!…

Решение повременить и не ввязываться в бой с самого начала он принял практически сразу – Кривой ждал сарматов, а те всё не показывались! В том, что русичи, имея значительное преимущество, легко и быстро разделаются с ромеями, он даже не сомневался. А он будет настороже и не пропустит появления волков-воинов! Они точно где-то рядом!!!…

…И вот теперь надоедливая камара путала все его замечательные планы! Юркое судёнышко, активно двигаясь во всех мыслимых направлениях и время от времени отплёвываясь стрелами, быстро нарушило весь стройный порядок русичей. Нет, никакого существенного вреда более массивным и тяжёлым судам камара, разумеется нанести не могла, но умело вносила сумятицу и отвлекала внимание на себя, а дромон, пользуясь моментом, успел поджечь ещё одну лодью, другая же при этом чудом избежала тарана.

Второй камаре повезло меньше – её удалось-таки оттеснить в сторону, и там её судьба оказалась весьма печальной. Раздосадованные неудачей, русичи попросту зажали мелкий кораблик между бортами лодий и истребили всю команду, успевшую оказать ожесточённое сопротивление, но в итоге бесславно отправившуюся в морские волны. Кривой с трудом подавил соблазн оставить византийское судно себе, вспомнив приказ князя – топить всех до последнего и не оставлять следов. После недолгих колебаний камара отправилась в пучину вслед за своей командой.

Увидев, как туда же отправляется ещё одна лодья княжеского флота, успешно протараненная дромоном, атаман, однако, потерял всякое терпение. Нет, от самого византийского флагмана он предпочитал держаться на почтительном расстоянии, ещё во время той, первой стычки определив его, как однозначно боевое судно под командованием умелого и отважного капитана. Помнил, помнил он того молодого черноволосого византийца, жаль, прикончить не успел!!!… А потом, уже в гавани, окинув беглым взглядом знакомый ромейский корабль, сразу приметил странные сооружения на носу и корме судна. Это купчишек бестолковых заморские «гости» смогли обмануть, а его, опытного морехода – нет! Уж он-то точно знал, для каких-таких «хозяйственных нужд» требуются эти приспособления!!!…

И сейчас проклятые ромеи, уже не таясь, разворачивали свои адские машины для метания, а становиться на линии «греческого огня» у Кривого не было никакого желания!

Пару секунд поразмыслив, разбойник решил действовать иначе. То, что сарматы околачиваются где-то поблизости, выжидают удобный момент для нападения и будут бить наверняка, не вызывало у него никаких сомнений. Дромон же, вопреки радужным надеждам русичей на быструю лёгкую победу, неплохо пока справлялся, успешно держа оборону при помощи огненных стрел, и, возможно, сам готовился перейти в атаку, как только «пламенные рога» придут в боевую готовность.

Затеявшая всю эту заваруху нахальная камара продолжала задорить русичей, давая ромейскому флагману время полностью развернуть свою боевую мощь. Вот этой-то камарой Кривой и собирался заняться. Командует ей, наверняка, та наглая рыжая баба, на которую у пиратского капитана имелся особый зуб. Как князь сказал? Это не просто баба, это самого вожака волчица? Вот и славно! Если прав князь, то сарматы незамедлительно обнаружат себя и вступят в бой, как только рыжей выскочке будет угрожать опасность!…

Резко развернув лодью, Кривой быстро пошёл наперерез камаре, загоняя её в ловушку между трёх преследователей. Опытный ромейский кормчий попытался было вывернуться из западни, однако русичи быстро сообразили, что именно затеял их одноглазый предводитель, и окружили камару, перекрывая все возможные пути отступления.

Кривой, потирая руки, даже ухмыльнулся, что бывало с ним крайне редко. Попалась, птичка! Хорошая приманка для волчьего вожака, хотя, может статься, и не будет он рисковать шкурой из-за какой-то там бабы, что бы князь ни говорил! Сам Кривой таких поступков никогда не понимал и не одобрял. Чтобы из-за бабёнки на рожон да в петлю лезть??? Увольте!… Но изловить рыжую сучку он всё же изловит – сначала сам потешится, потом команде отдаст на забаву. А после – и на дно морское! Как князь говорил? Концы – в воду!!!… А что такого? Сама напросилась – нечего бабам на море подолами трясти!…

Откуда-то сбоку раздались дикие крики, возвестившие о том, что «пламенные рога» дали первый залп. Быстро глянув в ту сторону, Кривой увидел, как одна из лодий превратилась в столб пламени. Сколько ещё у византийского паскудника этого зелья??? Вряд ли очень много! Замаскировать ёмкости с «греческим огнём» под бочки с оливковым маслом было хорошей идеей, да только бочек в трюме дромона во время обыска оставалось лишь несколько штук… Вот пускай ромей пока тешится да тратит свои запасы – княжеские лодьи не жалко, смерды новые построят! Зато взять «за жабры» обезоруженного да уставшего противника будет проще пареной репы…

Внезапно чудовищный треск ломаемого дерева и крики ужаса раздались совсем с другой стороны. Кривой рванулся к противоположному борту, вперив взгляд в морские волны, из которых, подобно гибкому морскому змею, поднимался драккар, безжалостно тараня одну из лодий, перекрывавших путь камаре.

Приманка сработала!!!…

***

…Майпранг напряжённо наблюдал за манёврами камары. Тактика Аглаи пугала простотой и безрассудством, но приносила свои плоды. Драккар, укрываясь за волной, находился в непосредственной близости от кипящего боя, чтобы в случае малейшей опасности прийти на помощь, и постепенно подбирался всё ближе к вражескому флагману. Вожак расставил приоритеты правильно: если уничтожить тёмную лодью одноглазого капитана, то остальные практически наверняка бросятся наутёк, тем более, что благодаря Марку Ласкарису и его кораблю ряды противника существенно редели.

Когда вслед за огненными стрелами с дромона раздался первый залп «греческого огня», всегда сдержанные воины-волки чуть ни присоединились к громкому византийскому «ура».

– Вот даёт катепан! – восхищённо воскликнул сармат. – Да, не каждый день такое увидишь!…

– Гляди-ка, вожак! – зоркий глаз Богдана заприметил коварные передвижения лодьи одноглазого. – Они камару-то не в тиски ли берут!…

– Вот суки!!! Давай, кормчий, покажем им забаву!!! – Майпранг вцепился в кормило, помогая воднику быстрее совершить разворот.

Гребцы поднажали, и драккар, перекатываясь в волнах подобно морскому чудовищу, атаковал свою первую жертву. Появление воинов-волков было столь неожиданным, что русичи не успели даже попытаться уйти с траектории удара. Драккар попятился, ловко стряхивая лодью с тарана, и та стала быстро погружаться в воду.

Камара попыталась было улизнуть в образовавшуюся брешь, однако Кривой, злобно оскалившись, вновь пошёл наперерез, уже атакуя – на носу пиратской лодьи красовался обитый железом таран. Причём, разбойники учли свои прежние промахи, и сейчас орудие располагалось немногим выше ватерлинии.

Призрачный шанс на спасение вновь подарила маневренность камары и её способность двигаться кормой вперёд. Кормчий в последний момент успел уклониться от прямого удара тарана, однако отойти на приличное расстояние уже не получилось, и суда со скрежетом сошлись бортами. Перевес явно был на стороне чёрной лодьи, тем более, что её команда, выкрикивая грязные ругательства, уже приготовила абордажные «кошки».

– Живьём брать!!! – Кривой первым бросился к борту, в который тут же, чуть не задев его плечо, со свистом впилась стрела.

Кому-то из его команды повезло меньше – со всех сторон слышались вопли раненых, несколько человек замертво упали в морские волны. Отпрянув назад, атаман увидел причину неудачи – сарматы! Драккар, не успевая прийти камаре на помощь, быстренько развернулся параллельным курсом, а воины-волки, за пару мгновений превратившись из гребцов в отменных лучников, дали по лодье залп из стрел, не позволяя пиратам не то что высадиться на атакуемое судно, но даже приблизиться к борту. Команда камары, располагаясь ниже «линии огня», уже рубила верёвки абордажных крючьев, освобождая своё судно и отходя на безопасное расстояние.

Атаман, скрипнув зубами, провожал глазами добычу, так обидно ускользнувшую прямо из западни, когда его взгляд отыскал на палубе византийского судёнышка знакомую рыжеволосую фигурку в сине-зелёной бандане. Фигурка развернулась и послала пиратскому капитану воздушный поцелуй. Окончательно вскипев и изрыгая проклятия, Кривой, злобно рявкнув на гребцов, бросился к рулевому веслу и, отшвырнув кормчего, устремился вдогонку за камарой…

***

…Тут и там вместо княжеских лодий из моря вставали столбы яркого пламени. «Греческий огонь» водой не потушить – это русичи теперь знали не понаслышке! Марк Ласкарис, стиснув зубы от боли в ещё не заживших плечах и спине, стоял у одного из двух рулевых вёсел дромона, заменив Платона – верного кормчего сразила наповал шальная вражеская стрела. Катепан методично уничтожал корабли заморского князя, которых оставалось уже меньше десятка. Однако запасы «греческого огня» подходили к концу – на носу дромона оставалась всего пара бочек огненного зелья.

Чуть в стороне драккар вступил в единоборство сразу с двумя княжескими судами, безрассудно попытавшимися взять сарматское судно в тиски. Одна лодья поплатилась практически сразу, получив хорошую дыру в кормовой части, другая попыталась удрать, но безуспешно. Марк улыбнулся – захотели взять драккар вот так запросто, как же!

Прищурившись, византиец пригляделся к тому, что происходило впереди, и улыбка слиняла с его лица. Там, впереди, разворачивалась отнюдь не радужная картина: Аглаина камара отчаянно улепётывала, а буквально по пятам её преследовала чёрная пиратская лодья.

– Давай, Аглая, поворачивай сюда! – пробормотал Марк, понимая, что расстояние велико, и ни у Майпранга, ни у него попросту не хватит времени, чтобы прийти на помощь – пираты настигнут камару раньше.

Словно услышав его слова, Аглаино судно резко повернуло, уходя из-под носа преследователей, и понеслось в сторону дромона. Марк дал команду измученным гребцам, и византийский корабль немного увеличив скорость, двинулся навстречу.

Судно русичей, подошедшее сбоку, катепан заметил не сразу, сосредоточившись на погоне пиратов за камарой, и когда его кораблю сотряс удар, это стало полной неожиданностью. Таран княжеской лодьи вновь прошёл высоко, разнеся в щепки часть левого борта, и даже с такими повреждениями дромон смог бы продолжать путь, однако матросы, стоящие у «пламенного рога» с факелами наготове, были сбиты с ног.

Мгновение – и на носу византийского флагмана прогремел взрыв, а пламя, охватив всю переднюю часть корабля, принялось быстро пожирать сухое дерево. Одна из бочек покатилась по палубе, сея жидкий огонь, перекинувшийся уже на мачту и треугольный парус. Краем глаза Марк успел увидеть драккар, запоздало пришедший на помощь и таранивший злополучную лодью, однако внимание византийца было сейчас приковано к судну одноглазого атамана, которое по пятам нагоняло камару, бывшую уже совсем близко.

– Все в воду! БЫСТРО!!! – крик катепана, направившего свой пылающий корабль прямо в тёмный борт пиратской лодьи, перекрыл шум огня и треск ломаемого дерева.

С ужасом и немым отчаянием наблюдала Аглая, как объятый пламенем дромон таранит вражеское судно, как с обеих сторон сыпятся в воду тёмные горящие фигурки людей, и как стонут два корабля, погибая в полыхающем посреди моря погребальном костре…

***

… – Радомир! – мягкое прикосновение к плечу вывело боярина из тяжёлых раздумий.

Он повернулся и встретился взглядом с лучистыми карими глазами в обрамлении пушистых ресниц. В сердце впилась тёмная тоска, а кулаки сами собой сжались в бессильном отчаянии…

Что он может дать этой прекрасной милой девушке???… Любовь? Но нужна ли ей любовь женатого, потрёпанного жизнью русского ратника???… Счастливое будущее? Ей, богатой наследнице, единственной дочери консуляра византийской провинции?… Защиту? Хороша защита!…

…В памяти всплыл вчерашний день, когда «в гости» заявилась целая делегация во главе с Романом Дуком, богато одетым мужчиной средних лет, немного обрюзгшим и, видимо, очень одобряющим все «радости жизни». Аркадий Вриений занемог окончательно и почти не вставал с кровати, поэтому принимала гостей его дочь, Летиция, а Радомир вместе с парой верных придворных стоял рядом с креслом правителя, которое она сейчас занимала, в большом зале со сводчатым потолком и красивыми витыми колоннами, предназначенном для торжественных случаев.

Визитёры воеводе с самого начала не понравились – то, что явились они не с добром, было видно невооружённым глазом, как ни старались они вести себя притворно-уважительно с дочерью консуляра. Цель визита была обозначена сразу и без обиняков: Летиции предлагалось незамедлительно выйти замуж за сына Романа Дука, болезненно бледного полноватого молодого человека, большую часть времени со скучающим видом глядящего в окно, и объединить обе провинции под одной рукой. Рука при этом, разумеется, принадлежала династии Дуков.

– Мне нужно подумать! – сохраняя видимость спокойствия, достойно отвечала девушка.

– Не о чем раздумывать, Летиция, дорогая! – осклабился консуляр соседних земель. – Я к тебе пришёл с таким предложением лишь потому, что знаю тебя с детства, с рождения твоего, да с отцом твоим, дай ему Бог здоровья, много лет знаком! Остальные-то соседи, поди, иные слова говорят…

…Это было правдой. Двое других консуляров, земли которых примыкали к провинции Вриениев с юга и запада, уже присылали послов и письма с откровенными угрозами и требованиями уступить территорию без лишних проблем и кровопролития. Дескать, утерян некий символ власти, древняя реликвия, подтверждающая полномочия семьи Вриениев, а значит, распоряжаться их землями можно и без их на то соизволения и желания… Был бы в силах умирающий консуляр, они бы трижды подумали, прежде, чем предъявить такие претензии. Но сейчас…

Летиция тихо плакала каждый вечер, твёрдо решив не беспокоить отца и не тревожить последние дни его жизни сообщениями о вероломстве соседей и о том, что древний род Вриениев вот-вот несправедливо потеряет всё своё могущество, богатство и положение… Мысль обратиться за помощью к императору тоже вряд ли можно было назвать удачной. Во-первых, требовалось найти верного гонца, способного за короткое время беспрепятственно преодолеть приличное расстояние до столицы по землям, далеко не дружественным, и добиться аудиенции у византийского правителя. А во-вторых, большие сомнения были в том, что василевсу вообще будет дело до того, что происходит в отдалённой маленькой провинции…

… – Так что, дорогая Летиция, думай, но недолго. Если через три дня я не получу положительный ответ, следующий наш визит уже не будет столь мирным! – Роман Дук, лучезарно улыбаясь, поднялся с резного деревянного кресла и удалился из зала вместе со своей делегацией…

…Радомир взял в свои большие ладони маленькие руки византийки и посмотрел ей в глаза – ни слезинки, только бесконечная печаль и усталость. Бледность и заострившиеся черты говорили о том, что девушка, скорее всего, не спала всю ночь. Вчера, после визита «дружественных» соседей она молча вышла из зала, закрылась в своей комнате и не выходила оттуда ни вечером, ни весь сегодняшний день.

Боярин нахмурился – помочь он не мог. Ничем. Единственное, что сейчас спасло бы честь, а возможно, и жизнь Летиции Вриений – это брак с достойным человеком. Женщина не может управлять провинцией, будь она хоть трижды наследница, но вот её супруг МОЖЕТ. Если, конечно, его кандидатуру одобрит нынешний консуляр, который пока жив…

…Схватить бы её, хрупкую, нежную, прижать к широкой груди, увезти подальше от всех этих романов дуков, козней и интриг, спасти-укрыть от всех опасностей и невзгод… Нельзя! Кто он? Боярин опальный из чужих земель – ни богатства, ни даже крыши над головой, кроме шатра в сарматском становище… Не имеет он здесь ни права, ни голоса! Может только быть с ней рядом, до последнего вздоха оберегая её и чувство, робко зародившееся в его истерзанном сердце…

– Летиция… , – мягко начал он. – Может, и впрямь предложение-то хорошее? Выйдешь замуж – сохранишь и провинцию, и положение своё. А там, глядишь, и образуется…

– Что образуется? – голос дочери консуляра был тих и бесцветен. – ЧТО образуется, Радомир? Ты же понимаешь, что их цель – земли наши под себя подмять да богатство своё приумножить! Кто со мной считаться станет? Я нужна только для того, чтобы «по закону» провинцию мою получить, а не соглашусь… Ты сам всё слышал…

– Так соглашайся! Соглашайся!!! – повысил голос воевода и тут же осёкся под пристальным карим взглядом.

– Не люблю я его, «жениха» этого… , – медленно произнесла Летиция, глядя ему в глаза.

– Люблю-не люблю! – вскинулся Радомир, робея от её близости и пристального взгляда. – До любви ли тут!!! Оглянись вокруг – многие по любви-то женятся???…

– Да дело не в этом… , – девушка наконец отвела глаза и задумчиво посмотрела в окно, за которым уже собирались лёгкие сумерки. – Дело в том, что другого я люблю…

Боярин проглотил подступивший к горлу комок. Вот это поворот! Ему и в голову не приходило, что у Летиции есть возлюбленный. Хотя, что его удивляет? Что у такой женщины, как она, кавалер имеется???… Это ЕМУ нужно помнить своё место и запрятать свою любовь поглубже, чтобы не быть посмешищем…

– Ну… Хорошо, что любишь… Это правильно… , – бормотал он, отступая на шаг и поворачиваясь к двери.

Новость настолько ошарашила его, что сейчас требовалось только одно – поскорее уйти и побыть одному.

– Радомир!!! – крик Летиции заставил его вздрогнуть и отдёрнуть руку, протянутую было к дверной ручке.

А в следующее мгновение юная дочь консуляра, богатая наследница древнего рода, уже отчаянно прижималась к нему всем телом, цепляясь за рубаху на груди и пытаясь обнять могучие плечи.

– Тебя я люблю, Радомир!… ТЕБЯ, чурбан бесчувственный!… – без конца повторяла девушка, одновременно плача, смеясь и исступленно целуя губы, бороду и щёки в конец растерявшегося ратника…