… – Нет, mata!

– Да, Скилур! И не спорь! Пока они все тут на празднике развлекаются, самое время палаты княжеские обшарить да поразведать! А ну, подсади!…

Не без труда подтянувшись к высоко расположенному узкому окну, Аглая исхитрилась ухватиться за резной наличник и боком уселась на подоконник.

– Будь начеку! Если что – сигнал какой-нибудь подай… Ну, свистни что ли погромче… И во-он к тем сараям тикай – за ними и встретимся!

Аглая скрылась в оконном проёме, и Скилур быстро огляделся. Не заметив ничего подозрительного и поправив на голове непривычный и изрядно мешавший ему цветастый платок, волчонок осторожно приблизился к толпе восторженных зрителей, чтобы затеряться средь них и не привлекать лишнего внимания.

В княжеских палатах было пусто и сумрачно – не чета византийским лёгким воздушным интерьерам. Шаги гулко отдавались эхом в высоких сводчатых потолках. Вот и знакомый парадный зал, в котором она три года назад «давала концерт», а Майпранг показывал чудеса рукопашного боя!… Аглая с усилием проглотила подкативший к горлу комок – воспоминания нахлынули с новой силой. Она поспешила покинуть негостеприимное помещение и, развернувшись в полутёмном коридоре, нос к носу столкнулась с женщиной, на мгновение потеряв дар речи…

– Чеслава???…

– Ты???…

Обе замерли, не в силах не то что двинуться с места, но даже моргнуть.

– Ты… Как здесь? – первой нарушила молчание боярыня.

– Да так… по делу… , – Аглая не могла не заметить, как изменилась Чеслава за столь короткое время: лицо осунулось, между бровями пролегла складка, похудевшая фигура казалась измождённой – от былой гордой красавицы не осталось и следа!…

– По делу? – неожиданно горько усмехнулась женщина. – Всё дела какие-то вершишь, неугомонная?

– Чеслава, а с тобой-то что? – не удержалась от вопроса Аглая, поражённая видом собеседницы, черты которой хранили лишь мимолётную печать былой красы и величия.

– А что со мной? – пожала плечами боярыня. – Со мной всё в порядке! Вот, у князьюшки нашего в услужении, на кухне справно помогаю, не забижает никто особо…

– Как, в услужении? … Как, на кухне??? – опешила Аглая.

– Да вот так…

Плечи женщины поникли, и она поспешно отвела в сторону подозрительно заблестевшие глаза. Аглая стояла напротив, совершенно не понимая, что говорить или делать дальше.

– Ты вот что! – горячо зашептала вдруг боярыня, вновь поворачиваясь к ней. – Здесь не торчи, коли попадёшься на глаза кому – беда!… Пока на празднике все, в казематы беги – там ромей твой…

– Он не мой!!! – вспыхнула Аглая.

– Не перебивай, а слушай! Все они… твои – чем берёшь, непонятно!… В казематах он, князь его совсем запытал-замучил, всё о волках-воинах выспрашивал – слыхала я, мужики говорили…

– Где казематы-то??? – Аглая не верила своим ушам.

– Пойдём, покажу! Здесь недалече… Да не тушуйся ты – не выдам!

– Чеслава… , – Аглая тронула её за рукав. – Давай с нами обратно, а?… Тут-то и тебе, по ходу, нечего делать… Давай! Ну… что было – то быльём поросло!…

Даже в скудном свете было видно, как неожиданно потеплели обычно холодные голубые глаза…

***

… – Ах, вот ты где, красавица! Не меня ли поджидаешь?…

Молодой дружинник, ухмыляясь в бороду, быстро направлялся к женской фигурке в мешковатом одеянии и цветастом платке, стоящей чуть поодаль от общей толпы, с угла княжеского терема. Девица вскинула на него необычные светлые глаза и пустилась было наутёк, но длинное платье заметно мешало, замедляя движение.

– Нет уж! Второй раз не удерёшь! – парень широко раскинул руки и успел-таки поймать путающуюся в подоле девушку, в следующее мгновение прижимая её к бревенчатой стене. – Ну, не трепыхайся! Я ж с добром – дюже ты мне приглянулась!…

Девушка замерла, вытаращив круглые от ужаса жёлтые глаза на приближающиеся губы ратника, жаждущие поцелуя…

***

… – Марк!!! Марк…

Голос эхом отозвался в подземелье, и византиец, очнувшись, попытался сфокусировать взгляд на женской фигурке, невесть откуда здесь взявшейся.

– Аглая… Привиделась что ли?…

– Нисколько не привиделась! Могу щипнуть или куснуть!

– Лучше поцеловать…

– Ага, щас! – фыркнула она. – Только и время – что целоваться!!!

– Теперь убедился, что наяву! Если бы привиделась – точно бы поцеловала! – Марк растянул разбитые губы в подобие улыбки.

Аглая, показав ему язык, принялась озираться вокруг в поисках подручных средств.

– Ты идти сможешь вообще??? Я ведь тебя не дотащу, если что! – поинтересовалась она, деловито ковыряясь какой-то железякой в замке кандалов, сковывающих византийца, но через несколько минут устало уронила руки. – Ничего не получается, Марк! Похоже, я тебя не только не дотащу, но и освободить не смогу…

– Где Майпранг? Остальные?

– Я не знаю! Мы со Скилуром успели с дромона удрать, пока его не обыскали. А где остальные – понятия не имею…

Марк грустно улыбнулся.

– Слушай внимательно, Аглая! Потир здесь, в личных покоях княжеских. Я видел его, князь сам мне его показал… Добудь его – и бегите! Прошу тебя, доведите до конца то, зачем мы пришли… Я кораблям своим приказал домой возвращаться, успели они из гавани уйти – авось уцелеют и доберутся… Вожаку передай – не выдам я вас, что бы князь не выделывал…

Аглая зажмурилась, пытаясь сдержать подступившие слёзы.

– Я за помощью, Марк! – она легонько коснулась плеча византийца. – Мы за тобой вернёмся!

– Конечно, вернётесь… , – тихо повторил он, глядя, как закрывается тяжёлая дверь…

… – Стоять!!! Кто такая???…

Грубый окрик заставил её резко обернуться. Ну, разумеется! Не думала же она, что казематы СОВСЕМ не охраняются, даже во время праздника!

Дюжий дружинник, весьма неопрятного вида и к тому же хорошо навеселе, медленно приближался к Аглае, держа в руках наготове меч, а она лихорадочно шарила в складках проклятого платья, стараясь нащупать клинок.

– А ну, не тронь её, окаянный! – женская фигура показалась наверху в дверном проёме и быстро принялась спускаться по ступеням лестницы.

– Пошла прочь, паскуда! – пьяный ратник, развернувшись, с размаху ткнул ржавым мечом в мягкое тело.

Боярыня, охнув, осела.

– Сволочь!!! – Аглая, которой этих нескольких мгновений хватило на то, чтобы сбросить платье и выхватить, наконец, клинок, озверев, кинулась на обалдевшего от неожиданности врага.

Она с разбегу воткнула кривую саблю ему в живот, а когда мужик согнулся, с силой полоснула его лезвием по горлу, сама не ожидав от себя такой прыти. Противник повалился замертво, и меч, выпавший из его рук, звякнул о каменный пол. Аглая быстро вытерла свой клинок брошенным платьем и, на ходу убирая его в ножны, кинулась к лежащей боярыне.

– Чеслава! Чеслава! – уже приподнимая голову женщины, она понимала, что дело плохо: из угла губ той спускалась тонкая струйка крови, слабеющие руки пытались зажать глубокую рану на животе.

– Аглая… Ты прости меня, если сможешь… , – голос умирающей перешёл в шёпот. – Сына моего сбереги…

– О Боже! – выдохнула женщина, не отрываясь глядя в остекленевшие голубые глаза.

А потом, аккуратно уложив боярыню и прикрыв ей веки, перекрестилась и, утирая злые слёзы, ринулась вверх по лестнице.

Ну, держись теперь, князь!!!…

***

…Девица оказалась на редкость строптивой. Упрямо сжав губы, она яростно саданула незадачливого ухажёра коленом в пах, а когда он согнулся пополам от боли, с невероятной для женщины силой ударила его головой в лицо. Ратник со стоном повалился навзничь, держась обеими руками за причинное место. Из его сломанного носа хлестала кровь.

– Ах ты, сучка!!! – товарищи поверженного парня ринулись вслед за улепётывающей девицей, успевшей, к тому же, пронзительно свистнуть.

Догнать резвую девчонку оказалось делом непростым, однако пара дружинников неожиданно бросилась ей наперерез из-за угла. Один, протянув руку, исхитрился ухватить безразмерное платье, болтавшееся на плечах беглянки. Раздался треск разрываемой материи, и девица, что-то коротко рыкнув, сбросила с себя лохмотья, ловко уворачиваясь от готовых её схватить рук. Взглядам изумлённых дружинников предстало красное воинское одеяние, а упавший во время бега платок обнажил тёмно-рыжие волосы, собранные с выбритых висков на макушку и затылок.

– Да это не девица, а парень!…

– То сармат проклятый, братцы! Волк кочевой!!!…

Юноша, оскалясь и выхватив короткий акинак, прижимался спиной к забору, злобно глядя на окружавших его ратников. Отступать было некуда.

– Ну, сейчас мы тебя приголубим, зверёныш! – слышались голоса. – В платье женское нарядился, паскудник, надо же!… Видать, ласки мужской захотелось!… По кругу пустим – познаешь сполна ласку нашу!…

Быстро одолеть волчонка однако не получилось. Яростно и умело орудуя острым клинком, он успел серьёзно покалечить нескольких врагов, прежде, чем его скрутили, навалившись всей толпой.

– А ну, хватит! – грозный окрик седого сотенного охладил пыл нападавших. – К князю на суд волка доставим!

– Туда его, к князю! – дружинники расступились, окружая кольцом пленника, предварительно скрутив тому руки за спиной, некоторые потирали кровоточащие укусы и царапины.

– Воистину зверёныш!… Ну, мы до тебя всё одно доберёмся – соскучиться не успеешь!…

***

…Князь наблюдал за поединками без обычного удовольствия. Проклятый ромей испортил всё настроение! Чего угодно ожидал правитель, но только не того, что Марк Ласкарис упрётся, как баран, и откажется выдать сарматов! Вне себя от ярости был князь, когда узнал, что ромейские суда тихим сапом удрали из-под самого его носа, но упрямство катепана окончательно его доконало.

А корабли – что корабли?… Кривой на своей лодье прочёсывал окрестное побережье в попытках обнаружить волчий драккар – не могли же воины-волки испариться, в самом-то деле! А никого другого послать вдогон за византийцами князь не рискнул. Оставалось надеяться, что хватит душегубов на треклятых ромеев посреди просторов Чёрного моря…

…Владыка постарался отогнать мрачные мысли и сосредоточиться на происходящем перед ним действе. Состязание подходило к концу, и уже определился возможный победитель – рослый молодой витязь с тёмными кудрями и такой же бородой. Князь хмуро разглядывал претендента на награду. Воеводы у него до сих пор не было – этот сгодится али нет?…

Возня и громкие крики где-то позади привлекли всеобщее внимание. Музыканты, взяв ещё пару нестройных аккордов, смолкли, зрители недоуменно озирались.

– Волк!… Волк-воин!… Волка поймали!… – слышались в толпе возбуждённые голоса.

Князь замер. Перед ним на опустевшую площадку вытолкнули пленника, и брови правителя изумлённо поползли вверх – перед ним стояла практически копия Майпранга. Разве что телом помельче да помягче черты лица… Но то, что пацан отчаянно старался походить на вожака, было заметно невооружённым глазом. Понятное дело! Щенки несмышлёные всегда так себя ведут! Однако яростно сверкавшие исподлобья жёлтые глаза и напрягшиеся мышцы сомнений не оставляли – ЭТОТ тоже будет биться до конца!…

***

…Она примерно представляла, где могут располагаться княжеские покои, и почти не ошиблась. В небольшой, богато убранной горнице, как и в большинстве здешних помещений, царили сумерки. Солнечный свет проникал сюда лишь через пару узких окон, расположенных достаточно высоко, и Аглая, решив добавить освещения, зажгла светильник, обнаружившийся на стене.

Приличную часть комнаты занимала внушительных размеров кровать, беспорядочно застланная яркими, богато расшитыми покрывалами – не то персидскими, не то арабскими, кто их разберёт? Отчётливо пахло ладаном и какими-то благовониями – владыке, видимо, нравился восточный колорит.

Аглая торопливо огляделась: мест, где можно спрятать потир, было предостаточно. Не мешкая, она приступила к обыску. Обшарив полки и пару больших сундуков вдоль стен с ворохом богатой одежды, она обратила внимание на кованый ларец, стоящий в изголовье кровати. Женщина медленно подошла к находке и, затаив дыхание, откинула крышку. Так и есть! Перед ней сияла самоцветами древняя византийская реликвия…

Взяв потир в руки, она несколько мгновений любовалась работой старых мастеров. Тонкая золотая чеканка, искусное вкрапление невероятной россыпи драгоценных камней, витые, украшенные вензелями буквы по краю чаши – всё, как Марк говорил… Но время не ждёт!

Ещё раз оглядевшись, Аглая разжилась кожаной сумкой через плечо, богато расшитой бисером и достаточно вместительной. Завернув кубок в какую-то тряпицу, она положила его внутрь и крепко завязала тесёмки. Теперь нужно отсюда незаметно выбраться!

Уже в коридоре женщина вдруг сообразила, что не особо помнит, где конкретно рассталась со Скилуром. Найти мальчишку требовалось немедленно – в одиночку ей Марка точно не вызволить!

Пронзительный свист с улицы заставил её на секунду оцепенеть. Сигнал! Что-то случилось!… Лихорадочно бросаясь то к одному окну, то к другому, Аглая пыталась разглядеть, что происходит снаружи, но достаточного обзора не было нигде. Она сама не заметила, как добралась до высоких дверей, ведущих на парадное крыльцо, где восседал сейчас князь. Нет, там точно делать нечего!… К счастью, с обеих сторон от крыльца имелись окна, одним из которых Аглая незамедлительно воспользовалась и осторожно выглянула наружу.

Площадь, окружённая разномастной толпой и дружинниками, была как на ладони. А посреди площади… стоял связанный Скилур, над которым занёс меч седой ратник. Она замерла. Как же так??? Значит, успел дать ей сигнал, а сам попался!!!… Вцепившись обеими руками в подоконник, она продолжала наблюдать за происходящим. В наступившей тишине было слышно каждое слово.

– Зачем убивать? Убить мы всегда успеем! – послышался голос князя. – А вот на бой рукопашный сарматский вряд ли ещё когда полюбуемся!

– Ты, волк! – обратился он к Скилуру. – Владеешь ли искусством предков своих?… Вижу – владеешь! Ну, так покажи, на что способен – сразись с моими воинами… Развяжите ему руки!…

Аглая проглотила комок, подступивший к горлу. Исход был ясен: не выстоять мальчишке против вооружённых княжеских дружинников! Умелый и ловкий, он был ещё слишком молод, слишком неопытен… И князь прекрасно это понимал!

Юноша стоял посреди площади, угрюмо озираясь и потирая запястья, освобождённые от верёвок. Дружинники хмуро топтались вокруг, не решаясь напасть: одно дело – недавний бой, и совсем другое – атаковать безоружного мальчишку, будь он хоть сто раз сармат и волк-кочевник!…

– Ну? Что встали истуканами? – в голосе владыки угадывалось нетерпение.

– А ты, князь, смотрю, новую забаву придумал – с детьми воевать! – послышался откуда-то знакомый насмешливый голос.

Сердце Аглаи пропустило удар. Майпранг???

На площади рядом со Скилуром стояла знакомая фигура в кожаных доспехах. В обеих руках вожака сверкали клинки, которые он до времени опустил себе на плечи, скрестив позади головы.

– Зрелища хочешь, князь? Отпусти мальчишку – и будет тебе представление! Потешу тебя древним боем сарматским – будь уверен!!!…

Обомлевший князь чувствовал, как под пронзительным янтарным взглядом по спине его бежит знакомый неприятный холодок. Он угрюмо смотрел в нахальные жёлтые глаза напротив, а память услужливо рисовала картины трёхлетней давности. Тогда он сполна насладился боевым искусством сарматов, но чем всё закончилось – помнил очень хорошо! Явный перевес сил тоже был весьма призрачным преимуществом – когда это мешало волкам-воинам??? И сейчас жертвовать своими лучшими бойцами даже в уплату за жизнь заклятого врага правителю очень не хотелось…

– Зачем ты так, вожак? – медленно и осторожно начал он: потянуть время было нелишним, чтобы дать возможность дружинникам окружить площадь, а в том, что ратники это сделают, он нисколько не сомневался. – Я с детьми не воюю!… Вот, праздник у нас сегодня: воины доблестью да умением своим народ удивляют. Хотел я и волчонку твоему дать возможность наравне со всеми мастерство своё показать…

– Давайте, давайте, волки!… Покажите бой свой!… Поглядеть хотим! – раздались вдруг отдельные нестройные выкрики из толпы.

Майпранг многозначительно посмотрел в сторону зрителей, потом обернулся обратно к правителю:

– Наравне со всеми, говоришь? Хорошее дело! Да только ты, князь, обычаев сарматских не знаешь. У нас молодой волк может умение да мастерство своё показывать, только ежели вожак позволит. А я не позволяю! Сам желаю в состязании твоём участвовать!…

Князь нахмурился ещё больше: да, хитрость, несомненно удалась, но вожак вновь оставил его с носом и навязал свои правила. Ещё и зрители сарматов поддержали, будь они неладны! Что ж, посмотрим – кто кого!!!…

– Да я препятствий чинить не буду, – миролюбиво улыбнулся владыка: перед народом, собравшимся на площади, требовалось «сохранить лицо». – Участвуй, коли душа желает. Вот только бои у нас сегодня – для зрелища да забавы, ни калечить серьёзно, ни тем более жизни лишать противника не дозволено. А ты, Майпранг, привык к душегубству да смертоубийству! Сможешь ли ты воинов моих без кровопролития одолеть?

– А ты, князь, сомневаешься? – беззаботно ухмыльнулся вожак, сверкнув жёлтыми глазами. – Так проверь!…

Аглая, слышавшая каждое слово, с досадой стукнула кулаком по подоконнику. Вот зараза князь! Ясное дело, что время тянет!… Ей из окна, расположенного чуть выше человеческого роста, было хорошо видно, как за спинами зрителей вооружённые до зубов дружинники, передвигаясь короткими перебежками, занимали выгодные позиции, окружая площадь. Интересно, участникам состязания тоже предлагается победить Майпранга… без кровопролития???…

– Что ж, быть посему! – согласно кивнул правитель. – Правила такие: противника не убивать, конечностей не лишать, ранения, что к кончине безвременной привести могут, не наносить. Мелкие порезы, синяки да царапины – не в счёт. Поверженным противник считается, коли на земле лежащим окажется раньше да не поднимется сразу… А волчонок твой пока здесь, на крыльце со мной побудет, с почётного места на состязание поглядит… Ну! … Начали!…

Скилура быстро оттеснили ближе к «почётному месту», а участники соревнования принялись кружить вокруг Майпранга, причём, все разом. В одиночку нападать не решался никто – молодёжь, хоть и не видала сарматов раньше, да рассказами старших была сыта сполна, а старшие, что «волчий бой» видали воочию, вообще предпочитали держаться на приличном расстоянии.

Майпранг весело улыбнулся и подмигнул кому-то из противников. Молодой ратник, побледнев, предпочёл ретироваться за спины товарищей, очевидно, полагая, что сармат выбрал первой жертвой именно его.

– Давайте уже, начинайте! Хороводы после водить будем! – нетерпеливый голос из толпы послужил своеобразным сигналом, и пара самых нетерпеливых русичей перешла в атаку.

Звон клинков и крики боли прозвучали практически одновременно. Уронив мечи и держась за порезанные окровавленные кисти, смельчаки предпочли затеряться в толпе – «поверженными» им точно быть не хотелось!

– Айда, братцы! Покажем сармату проклятому, где раки зимуют!…

Услышав этот клич, Аглая вздрогнула, но через пару минут чуть не захлопала в ладоши от радости. Майпранг по-прежнему был цел и невредим, а слегка подрезанные ахилловы сухожилия вряд ли могли считаться ранениями, «приводящими к безвременной кончине», зато заставили пятерых княжеских воинов со стонами повалиться на землю и выбыть из состязания.

Остальные решили было атаковать всем скопом, но лишь облегчили вожаку его задачу. Легко уклоняясь от выпадов и ударов, Майпранг одного за другим выводил противников из строя, аккуратно рассекая мелкие мышцы и жилы. Аглая только диву давалась, откуда ему, представителю древнего народа, так хорошо известна анатомия…

Когда вожак исхитрился выбить меч из рук дюжего белобрысого парня, а потом хитрым приёмом-подкатом сбить того с ног, не нанеся даже малой царапины, толпа разразилась приветственными криками. Ратник некоторое время лежал на земле, ошалело таращась в проплывающие по небу облака, хватая ртом воздух и, видно, не до конца понимая, что произошло. Но… Упал – значит, проиграл! Белобрысый, кряхтя, поднялся на ноги и заковылял прочь, провожаемый насмешками и едкими замечаниями болельщиков.

Ряды нападавших быстро поредели – кое-кто предпочёл вообще не ввязываться в заведомо проигрышный поединок и потихоньку присоединился к зрителям. И сейчас в круге остались только Майпранг и рослый черноволосый ратник, претендовавший на награду с самого начала. Он не атаковал вместе со всеми, а отсиживался «в тылу» и, очевидно, выжидал время, давая противнику возможность хорошенько утомиться. Зато сейчас вышел вперёд с намерением победить.

Князь пристально наблюдал за черноволосым, абсолютно не осуждая его. Наоборот – хитрость и предусмотрительность порой намного важнее безрассудной храбрости да безголовой отваги, уж это правителю было хорошо известно! Может, и впрямь сгодится сей молодец в новые воеводы???…

… – Давай, Мстислав! Угомони, наконец, отродье волчье!!! – громкие крики не оставляли сомнения: добрая половина зрителей «болела» за княжеского воина.

– Давай, сармат! Не уступай!!! – дружно отвечала вторая половина – сторонников у Майпранга по-прежнему было немало…

– Что ж, волк, вдвоём мы с тобой остались! – задорно повёл могучими плечами Мстислав. – А посему – давай уговоримся: последний поединок наш, решающий, без оружия провести, голыми руками. Чтобы всё честь по чести было…

– Согласен! – вздёрнул подбородок Майпранг. – А не боишься, русич, что у волка зубы да когти имеются?

– Так зубы и выбить можно! – не унимался ратник, и смешки, возникшие было на «стороне» сармата, быстро смолкли.

Противники с лязгом бросили оружие на землю, и князь мысленно уже назначил Мстислава воеводой своей дружины.

Расчёт русича на первый взгляд был абсолютно верным. Весовые категории двух бойцов различались столь значительно, что приличное число болельщиков Майпранга переметнулось к Мстиславу. Что сармат сможет без меча да ножей своих???

– Бей! Бей! Бей! Бей! – скандировала толпа, подогревая и себя, и без того разгорячённых соперников.

…Шаг… Ещё шаг… Майпранг начал осторожное движение вокруг соперника, не приближаясь до поры-до времени на расстояние удара и как бы примериваясь-принюхиваясь. Княжеский воин, медленно поворачиваясь, настороженно наблюдал за ним, стараясь не пропустить ни малейшего движения и справедливо ожидая подвоха40.

Русич не выдержал первым. В атаку он вложил всю силу и быстроту, и её смело можно было бы назвать молниеносной, если бы… Если бы Майпранг не был ЕЩЁ быстрее… Ловко пригнувшись, практически распластавшись по земле и пропустив противника над собой, он мгновенно оказался у того в тылу да ещё и успел наподдать пяткой в зад. Толпа на «половине» сармата восторженно взвыла.

Ратник пролетел по инерции вперёд ещё сажени две и устоял на ногах только благодаря неведомой удаче. Развернувшись со свирепым видом, он встретился с насмешливым взглядом жёлтых глаз и красноречивым жестом волка, венчающимся средним пальцем. Не в силах сдерживать клокочущую злобу, русич бросился в атаку повторно. И снова мимо!

Аглае со стороны всё это напоминало корриду – полный бешеной ярости могучий бык и ловкий тореадор, играючи выходящий из схватки победителем. Гнев Мстислава лишал его необходимого самообладания, и ратник быстро потерял контроль над ситуацией. Но то, что тореадоры тоже иногда пропускают удары острыми рогами, она помнила очень хорошо…

Всё же опыта рукопашного боя княжескому дружиннику было не занимать! Он быстро сообразил, что силой да натиском волка не возьмёшь, и сменил тактику. Притворившись, что очередной раз атакует, Мстислав внезапно и резко ушёл в сторону, успев-таки зацепом ноги вывести Майпранга из равновесия и сделав того уязвимым. От удара сармат в последний момент успел уклониться, однако потерял драгоценные секунды и попал в удушающий захват к ратнику, что, учитывая разницу в весе и телосложении противников, могло кончиться весьма и весьма плачевно.

«Болельщики» Мстислава радостно вопили, показывая неприличные жесты оппонентам из «лагеря» Майпранга, ряды которых таяли на глазах. Аглая закусила губы и сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. С её места князя видно не было, но она почему-то была уверена, что правитель сейчас, пытаясь сохранить внешнее самообладание, прячет торжествующую ухмылку.

Ситуация на «арене» поменялась также внезапно. Зрителям, находящимся ближе, было хорошо видно, как вместо того, чтобы пытаться вырваться, сармат обмяк и абсолютно перестал сопротивляться, а потом вдруг с силой пнул соперника по голени и мгновенно вывернулся из ослабевших смертельных объятий41. Ратник взревел от боли и отступил на пару шагов назад. Не давая ему опомниться, вожак бросился вперёд, нанося три удара одновременно: кулаком правой руки в лицо, локтем левой – в живот и коленом в пах42. Рёв перешёл в откровенный скулёж, и ратник повалился на землю.

Толпа разразилась приветственными криками, а волк повёл плечами, будто встряхиваясь, и пристально посмотрел в глаза князю. Мстислав сзади продолжал елозить по траве, держась за промежность и размазывая кровь по разбитому лицу. Однако яростная ненависть и жажда мести возобладали над болью и, тем паче, над честностью. С усилием поднявшись и бешено вращая глазами, русич выхватил из-за голенища сапога нож и бросился на вожака со спины.

Аглая замерла. Замерла и толпа вокруг «арены», мгновенно смолкнув. В каком-то оцепенении люди наблюдали, как острый нож проходит вскользь вдоль плеча сармата, чудом успевшего в последний момент инстинктивно отклониться от смертельного выпада, как воин-волк делает немыслимый прыжок, разворачиваясь для чудовищного удара, и как с чавкающим звуком впечатывается его подошва в лицо дружинника, выбивая челюсть…