… – Говорю тебе, князь: ТОТ это корабль! – единственный глаз Кривого сверкал яростным азартом.

– Уверен? – правитель эмоций атамана не разделял: а ну, как ошибся кормчий – что тогда???

– Тот корабль, и две камары при нём! – раздражённо повторил пират. – И капитан тот – его мои ребята выследили, ромея проклятого!

Князь ненадолго задумался. Даже если прав Кривой, что теперь делать прикажете? Хватать византийцев – и на дыбу да в пыточную??? А как иначе у них выведать про сарматов ненавистных?…

– Ты вот что, Кривой! Пусть ребята твои покрутятся в гавани возле дромона этого. Мне вести принесли, будто торговать византиец пришёл, масло деревянное привёз да нашими товарами интересовался… А ты по пятам капитана ихнего пару-тройку человечков верных пусти – пусть походят, послушают, что ему на самом деле надобно! Ну, а коли он в кабак местный завернёт – пусть заварушку какую закрутят с мордобоем, там это дело нередкое, а его, ромея этого, под шумок и умыкнут. Уж больно потолковать меня тянет с гостем этим заморским… Я мыслю, тебя таким делам учить не надобно?…

Кривой осклабился – ТАКИЕ дела были как раз по его части!…

***

…Ближе к ночи, несмотря на середину лета, повеяло ощутимой прохладой. Майпранг, привычный к любым сюрпризам погоды, передёрнул плечами – сказывался не столько холод, сколько тревожное ожидание…

Где-то там, в темноте, за кромкой воды, тихо серебрившейся в лунном свете, простирались бескрайние степи – земля его предков. Сармат прикрыл глаза, и калейдоскоп воспоминаний обрушился на него лавиной ярких картин и образов. Как давно это было…

… – Задумался, вожак? В места родные тянет?

– Тянет, Богдан, – не стал скрывать волк, открыв глаза и снова уставившись в темноту. – Тянет, да что ж теперь?

– Вот и у меня душа не на месте… , – тихо признался водник. – Здесь у меня и батька с мамкой во сырой земле лежат, и сеструха. Здесь и деды, и прадеды мои жили…

Тихий свист с берега прервал их ностальгию.

– Хватит хандрить, Богдан, – Майпранг хлопнул кормчего по плечу. – Кто-то из волков с дромона явился – видно, вести какие принёс…

Вести были тревожные. Их путешествие обрастало всё новыми непредвиденными сложностями…

– Прав катепан: нужно разузнать хоть что-то про потир этот, а кому, как не ему это сделать сподручнее! – пробасил Богдан.

– Так-то оно так, кормчий, да только не попался бы он! – задумчиво произнёс Майпранг. – Думаешь, только у нас глаза есть? Только мы врагов своих в лицо знаем?…

Водник удручённо промолчал.

– Может, стоит нам поближе подобраться? – продолжил свои размышления сармат. – Эх, лошадей бы раздобыть, чтобы в случае чего, на своих двоих из городища не драпать!…

– Мысль хорошая, вожак, – кивнул Богдан. – Тут окрестных деревень есть несколько – попробуем…

– Не думал я, кормчий, что ты ещё и конокрад! – весело сверкнул глазами Майпранг.

– Ну, каждому своё! – невозмутимо пожал плечами водник. – Аглая вон твоя – и вовсе… крысолов!

Они тихо рассмеялись, вспомнив красочный рассказ пришедшего с вестями волка о том, как Аглая разгуливала по палубе дромона, покручивая за хвост крысиную тушку…

***

… – Ну, Клим, ты, своего не упустишь! Как ромея-то бестолкового вокруг пальца обвёл! Это ж надо – прошлогодний мёд ему по цене нынешнего сбагрить да ещё и масло ромейское по дешёвке взять!

– Да тише ты, Никодим, не ровён час услышит кто из его людишек – не оберёшься тогда позору!… Ты и сам, поди, за пеньку-то свою цену задрал!…

– Да какой позор – басурмана заморского обобрать! За это хвала и поклон нам с тобой от всей купеческой братии – не будут ромеи клятые за товар свой втридорога драть!… Да ты погляди на них – налакались уже браги нашей, на ногах не устоят, ежели поднимутся!… Особенно этот, главный их, как бишь его?… Марк! Лыка уж не вяжет… Ох, непривычные они, слабы их вина-то заморские, для баб только забава!…

Купцы добродушно рассмеялись. Уже второй час они пировали засчёт «бестолкового ромея», который мало того, что проторговался вчистую, так ещё и взялся всех угощать, непонятно чему радуясь. Пирушка на халяву никому ещё не была супротив воли, поэтому к компании постепенно подтягивались всё новые участники, и веселье шло полным ходом.

Во главе стола восседал растрёпанный и счастливый Марк Ласкарис, успевший побрататься практически со всеми участниками застолья. Не отставали от него и трое матросов с дромона, сопровождавшие его на берегу…

… – А что, друзья? Нужно нам дружить крепче и торговать не только мёдом да маслом! Есть и посерьёзнее товары – ткани тонкие, шёлковые, посуда да украшения золотые… , – Марк поднял очередной кубок.

– На что нам злато твоё, ромей? – усмехнулся один из купцов. – У нас своего в достатке!

– Э-э! Не скажи! – пьяно усмехнувшись, византиец поднял вверх указательный палец. – Наше золото супротив вашего всегда верх берёт!

– С чего бы это??? – возмутился кто-то из купцов. – Слыхал я, что ромеи не прочь НАШЕ золото скупать, и что василевс ваш сплошь покои свои НАШИМ золотом украсил!!!

– Где это ты слыхал такое??? – сердито глянул на него Марк. – Зачем василевсу ВАШЕ золото, когда своим закрома полны. Да и мастера наши фору вашим дадут – работа тонкая, изящная, каменья драгоценные, а ваши умельцы только бляхи да цепи грубые ваять могут!…

– Да ты, ромей, думай наперёд, а потом болтай! – вскинулся купец. – На наших землях, поди, пируешь!…

– Да полно вам! Золото – оно и есть золото! – примирительно промолвил товарищ задиры, дородный степенный мужик с окладистой светло-русой бородой. – А что ромейские мастера искусны зело, так то и я подтвердить могу. Давеча у князя самого довелось побывать с докладом, так видел я в палатах его потир необыкновенный работы тонкой. Изумление меня взяло от красоты этой. Дозволь, говорю, княже, полюбопытствовать – откуда вещица сия? Ромейская, говорит, вещица, цены немалой, украшением будет сокровищницы…

– Так и видел ты потир этот ромейский? – встрепенулся Марк.

– Как тебя, а то и ближе! – кивнул светло-русый. – Князь даже поднёс посмотреть, правда, в руки не дал…

– Во-от! – катепан снова назидательно поднял указательный палец вверх. – А вы твердите – болтаю!… Давайте выпьем, друзья, за ваших да за наших золотых дел мастеров!

– А вот это дело, ромей!… Молодец! – послышались с разных сторон ободряющие крики, и кубки вновь наполнились пенной брагой.

Марк, пригубив очередную порцию хмельного напитка, аккуратно и незаметно вылил содержимое кубка в угол за лавку, зорко наблюдая за светло-русым, сидящим неподалёку и о чём-то оживлённо беседующим с соседом.

Значит, видел потир у князя этот купец! Занятно… Выходит, правильно они рассудили, что правитель местный знакомством с лихими людьми не брезгует. Да не о том сейчас!…

Размышляя, как бы невзначай вернуть разговор в нужное ему русло, Марк краем глаза заметил, что к их пирушке присоединилась компания весьма подозрительных личностей. Пятеро мужчин явно не принадлежали к купеческой братии. Мало того, завидев их, торговые люди ощутимо помрачнели и даже немного посторонились. Вновь прибывшие, правда, вели себя вполне миролюбиво. Кто-то из них даже заказал выпивку для всех присутствующих, чем вызвал одобрительные возгласы подвыпивших соседей по столу.

Марк сделал незаметный знак своим матросам быть начеку. Вот удивилась бы весёлая компания, узнав, что пьяные в стельку византийцы на самом деле трезвы, как стёклышко! Продолжая беззлобно переругиваться с сидящими рядом русичами на тему «чьё золото лучше блестит», катепан старался не упускать из виду пришельцев, которые вели себя сдержанно и серьёзно, маскируясь натянутыми улыбками и полными до краёв кубками, из которых никто из них не сделал ни глотка…

… – Нет, ты признайся, ромей, лучше наши мастера, ЛУЧШЕ! – не унимался сидящий рядом купец, время от времени дёргая Марка за рукав и пытаясь сфокусировать на нём мутный взгляд.

– Да лучше-лучше! – византиец дружески похлопал его по плечу, лишь бы отвязаться.

– Да не только мастера наши лучше, но и мореходы! – раздался вдруг нахальный возглас кого-то из прибывшей компании. – Слыхали, братцы? У ромеев бабы уже кораблями командуют! Мужиков-то настоящих не хватает, видать!!!…

Подначка вызвала дружный взрыв хохота – выпивка за счёт заморских гостей не приумножила дружеские чувства русичей к этим самым гостям. Марк ухмыльнулся, вложив в улыбку всё добродушие, на которое был способен, и незаметным жестом удержал за локоть одного из своих молодых матросов, готового вскочить и вступить в разборки.

– Что лыбишься, ромей??? – в голосе говорившего слышалась неприкрытая злоба. – А то неправда, что у вас на одной из камар капитан – баба???

Марк узнал его – один из головорезов, пытавшихся взять на абордаж его корабль.

– А тебе почём знать, любезный? – прищурился византиец, не сводя глаз с обидчика. – Или ты у всех моих матросов штаны проверил??? Странные у тебя интересы – сочувствую…

За столом повисла пауза. Затем дружный купеческий хохот вновь сотряс потолок – смеялись от души, видно было, что и пришедших здесь недолюбливают. Лицо пирата побелело от ярости. Резко вскочив на ноги, он опрокинул стол, свалив всё угощение на пол, и схватился за клинок. Теперь наступила уже настоящая тишина – звенящая, как натянутая тетива.

– Ты что сказал, ромей? – тихо, почти ласково произнёс бандит. – Интересы мои узнать хочешь? Интерес у меня теперь только один – кишки твои выпустить…

– А ты попробуй! – Марк тоже поднялся и, выхватив короткий меч, шагнул навстречу врагу…

***

…Хмурое утро не предвещало ничего хорошего. На небе клубились низкие тучи, и временами начинал накрапывать мелкий, по-осеннему нудный дождь. Вот тебе и середина лета!

Аглая, высунув нос из шатра, зябко поёжилась и хмуро взглянула на тучи, плотно затянувшие небосвод до самого горизонта. Погода хорошего настроения не добавляла…

Марк так и не вернулся. Ночевала Аглая на своей камаре, но, если бы византиец явился, ей бы сообщили немедленно. Значит, нет… Она пожала плечами – в конце концов, катепан мог задержаться по вполне безобидным причинам: перебрал немного, увлёкшись спаиванием купцов, или… к женщинам завернул – дамочек весёлого поведения в портах и гаванях во все времена хватало, а длительное воздержание молодому мужчине ни к чему. Хороша она будет, если забьёт тревогу, объявит розыск и в результате вытащит Марка из тёплой постели какой-нибудь местной красотки!… Тревога, меж тем, крепла…

Набросив куртку и напялив матросский колпак, чтобы лишний раз не светить длинными волосами, Аглая направилась на дромон. Византийцы для удобства передвижения соорудили между своими судами что-то вроде временных трапов, поэтому она без особого труда взобралась на корабль. К ней тут же подскочил сосредоточенный Скилур, подавая руку и помогая спуститься с высокого борта. На палубе царило молчаливое беспокойство – команда дромона была встревожена долгим отсутствием капитана.

К сожалению, Аглая толком не знала, с кем из византийцев обсудить дальнейший план действий – уходя на берег, Марк не назвал кого-либо своим заместителем, да и вернуться планировал быстро. Поразмыслив, она поискала глазами Платона – рулевого, что помогал ей справляться с камарой. По всему выходило, что на судах нынешнего времени кормчий – это что-то вроде старпома, а значит, вполне может взять на себя решение каких-либо вопросов в отсутствие капитана.

Платон нашёлся на мостике рядом с рулевым веслом в компании с другим кормчим. Они что-то оживлённо обсуждали, однако при её появлении хмуро смолкли на полуслове. Аглая к таким моментам относилась с пониманием – место женщины в этом мире находилось невероятно далеко от руководящих постов и того, чем она сама сейчас занималась. Соорудив подобие дружелюбной улыбки, она приветственно кивнула и аккуратно попыталась вступить в разговор, уточняя, нет ли вестей от Марка. Вестей не было. Византийцы отвечали односложно и с неохотой – чувствовалось, что женщину они воспринимают в основном как досадное недоразумение в и так непростой, напряжённой ситуации.

Основные моменты всё же выяснить удалось: Марк и его спутники не возвращались, никаких конкретных указаний на такой случай Марк, уходя, не давал, и что делать сейчас, удручённые кормчие, похоже, и сами не знали…

Возня и крики со стороны носа пришвартованного дромона привлекли всеобщее внимание. Аглая, не раздумывая, ринулась туда, бесцеремонно расталкивая толпу матросов. Увиденное повергло в шок: один из спутников катепана, окровавленный и безоружный, лежал, пытаясь удержать обеими руками внутренности, вываливающиеся из чудовищной раны на животе. Как он умудрился доковылять или доползти до дромона, как он вообще оставался жив до сих пор – оставалось загадкой.

– Господин… Господин… , – повторял раненый, с каждой секундой теряя силы.

Аглая плюхнулась рядом с ним на колени:

– Что? Убит???

– Н-нет… Схвачен… пираты… князь… , – на губах умирающего выступила кровавая пена, и спустя пару мгновений он испустил дух.

Повисла тягостная тишина.

– Stercus accidit!37 – негромко прозвучало где-то сзади.

В груди Аглаи защемило, и она в отчаянии обвела взглядом толпу византийцев вокруг. Нет, её они слушать не станут – на это даже не надейся! Но сами-то что делать будут???…

Она поднялась с колен и отошла ближе к корме, сделав знак Скилуру и второму волку-воину.

– Майпрангу нужно сообщить! Срочно!…

Плечистый сармат средних лет утвердительно кивнул:

– Темноты ждать не буду – выберусь. Бухту знаю, где стоят…

– Mata здесь!!! – Скилур, пристально глядя на неё, нахмурил брови и грозно указал пальцем на палубу дромона.

Прекрасно понимая речь не только русичей, но теперь ещё и византийцев, сам волчонок так и не удосужился как следует выучить русский язык.

– Посмотрим, Скилур, посмотрим, – мягко сказала Аглая. – ЗДЕСЬ может быть небезопасно…

***

…В подвале царил полумрак, и ощутимо тянуло сыростью. То, что это подвал, Марк нисколько не сомневался – в маленькое окошко под самым потолком дневной свет едва проникал. Дневной… Это значит – следующий день уже???…

Катепан сел на куче полугнилой соломы, на которую его бросили, и пошевелил связанными руками, потом провёл взглядом вдоль стены, где висели цепи и кандалы всех видов и мастей. Приковывать его не стали, но связали крепко-накрепко – руки уже начали затекать.

Византиец с досадой сплюнул – надо же было так глупо попасться! У него сразу закралось подозрение, что те пятеро не просто так заглянули в кабак, но то, что они так лихо и умело обложили его со всех сторон, когда завязалась пьяная драка и неразбериха, означало только одно – пришли конкретно за ним!…

За стеной послышалась какая-то возня, потом отчаянные крики и стоны истязаемого человека. Марк поморщился – княжеские казематы были крайне неприятным местом!

Прислонившись головой к холодной каменной кладке, он прикрыл глаза и задумался. Итак, потир у князя… И то, что он, Марк, не простой торговец, правителю, наверняка, уже доложили. Что ж, подождём – схватили его не просто так, а значит, скоро выяснится, зачем он потребовался местному правителю…

За стеной вновь послышались глухие удары и стенания, перешедшие в какой-то совсем уж нечеловеческий вой.

Марк пошевелил связанными руками, и движение немедленно отдалось болью в зажившей не до конца ране. Зато жив! Он с горечью вспомнил матросов, сошедших с ним на берег и не раздумывая бросившихся на защиту господина в момент опасности. Их зарубили в первую очередь… Досталось и кому-то из купцов, попытавшихся встать на сторону заморских гостей. На него же просто навалились всей толпой, а союзников у этих пятерых оказалось немало, и в подходящий момент оглушили чем-то тяжёлым. Катепан задумчиво подвигал из стороны в сторону нижней челюстью – скула ощутимо болела, видимо, по физиономии тоже прилетело, когда его дубасили…

Скрежет замка и скрип открываемой двери вывели его из раздумий. Марк мрачно глянул на вошедших. Трое мужиков, едва войдя, переминались с ноги на ногу. Четвёртый вышел вперёд и, подойдя вплотную к византийцу, помог тому подняться:

– Пойдём, гость дорогой! Князь тебя пред очи свои требует!

– Это у вас для дорогих гостей хоромы что ли? – катепан многозначительно обвёл взглядом подвал.

– Прощеньица просим! – мужик аккуратно, но настойчиво направил его в сторону двери. – Ошибочка вышла…

– Ты руки-то развяжи, раз ошибочка! – фыркнул Марк.

– Прощеньица просим! – как заведённый повторил русич.–  Развязывать не велено…

– Занятно… , – византиец направился к двери, и трое сопровождающих расступились, пропуская его вперёд…

…Палаты русского князя показались ему мрачноватыми. В ЕГО дворце, как и в большинстве домов в византийской провинции, было много воздуха и света – то чистого солнечного, то причудливо окрашенного сквозь витражные окна. Здешние обитатели не придавали значения такой ерунде…

Правитель сидел на деревянном, искусно украшенном резьбой кресле с высокой спинкой и пристально разглядывал пленника. Марк вздохнул и переступил с ноги на ногу. Может, его наконец развяжут???

Словно прочитав его мысли, князь молча сделал знак провожатым, и один из мужиков, подойдя, одним движением ножа разрезал путы. Марк, повинуясь приглашающему взмаху руки правителя, сел на скамью поблизости, растирая затёкшие под грубыми верёвками запястья и предплечья.

– Ну, что ж, здравствуй, гость дорогой! – усмехнулся тот, не сводя с византийца внимательного взгляда. – От тебя достойного приветствия не дождусь, похоже…

– И тебе доброго здоровья, князь! А ты бы в подвал спустился, где меня попервой встретили – там бы я тебя приветствовал, как положено! – не остался в долгу Марк.

Князь вновь усмехнулся:

– Прощаю дерзость твою, ромей! Да только потому, что ошибка коварная случилась – приняли вас за душегубов и лиходеев, потому и оказался ты в подвале…

– Али в землях ваших мирное застолье душегубством и лиходейством считается? – вскинулся Марк, сам себя ругая за несдержанность.

– В наших землях лиходейством считается, когда мирный торговец на военном корабле торговать приходит! – не замедлил с ответом князь.

– Будь у меня другой корабль – я и вовсе бы до берега твоего не дошёл! Атаковала мой караван лодья – боевая, укреплённая, а команда – земляки твои, княже! – Марк сдавать позиции не собирался.

– Да неужто? – с притворным гневом воскликнул правитель. – Вот паскудники! Ну, тогда понятно всё… А то я мыслю: что это ромеи ко мне военным караваном идут??? А тут вон какое дело…

Повисла пауза. Марк лихорадочно соображал, как вести разговор дальше, когда князь первым прервал молчание:

– Как звать-величать тебя? И каких сословий будешь?

– Марк Ласкарис. Катепан Аркадия Вриения, консуляра провинции…

– Воевода, значит, по-нашему… , – задумчиво произнёс правитель. – Что ж, будь гостем моим почётным, Марк Ласкарис – ешь, пей, веселись в моём доме, а заодно поведай, что привело тебя в мои земли…

Марк начал подробный скучный рассказ о том, какое замечательное масло производится в его провинции, и как он при первой же возможности поспешил поделиться этим сокровищем с соседями за морем. Князь внимательно слушал несколько минут, затем поднял руку, прерывая, и византиец осёкся на полуслове.

– Ты, Марк Ласкарис, верно, дураком меня считаешь! – хитро прищурился он. – Неужто ты думаешь, что я поверю, будто воевода ромейский, правая рука консуляра, самолично в путь двинулся с полутора десятками бочек масла, пусть даже самого драгоценного???…

Марк старательно изобразил почтительное изумление.

– Поистине мудрость твоя, княже, не знает границ! – с благоговением воскликнул он. – Говорили мне про ум твой недюжинный, но вижу сейчас – и половины не сказали…

Князь слегка поперхнулся, но быстро взял себя в руки и с хищным интересом глянул на гостя:

– Да? Что ЕЩЁ говорили?

– Про великодушие твоё, про проницательность и дальновидность невероятную, про мудрость житейскую и справедливость! Про силу духа и мысли, с коими повелеваешь ты землями бескрайними, что под рукой твоей благоденствуют да процветают…

Речь византийца лилась сладкой патокой, проникая медовыми ручейками в самые потаённые уголки разума, и в какой-то момент князю показалось, что он увязает в липкой многослойной паутине, причём, делает это с удовольствием. Правитель покрутил головой, стряхивая наваждение, и недоуменно уставился на катепана, пытаясь собраться с мыслями и вспомнить – о чём они, собственно, говорили. Марк благодушно улыбнулся в ответ:

– И разумеется, только с таким всемогущим владыкой мог я задумать вести дела серьёзные и прибыльные – не чета обычным…

Князь, постепенно возвращаясь в разум, пристально взглянул на гостя:

– Почему же сам в путь далёкий да небезопасный двинулся? Посредника бы отправил для начала…

– Зачем нам посредники? С посредниками делиться надо… , – с расстановкой произнёс Марк, в упор глядя на собеседника.

– И то верно! – усмехнулся князь, хлопнув в ладоши.

Как из-под земли в зале появилась девица, неся на подносе чарки, пару кувшинов и нехитрую закуску.

– А ты, ромей, плут, как я погляжу! – правитель искоса взглянул на гостя, наполняя кубки. – Вот, давай, подкрепимся, чем Бог послал, да о делах наших потолкуем. А там и отобедаем…

– Жизнь слишком коротка – грех тратить её на всякие пустяки! – невозмутимо пожал плечами Марк, прихлёбывая напиток. – Господин мой стар и немощен, провинция наша небольшая да отдалённая – в столице, Царьграде по-вашему, до нас и дела нет! А я ещё молод, я жить хочу, а не выживать, и жить хорошо! Потому предлагаю тебе, славный княже, сделку…

– Слушаю тебя, ромей! – князь даже подался немного вперёд. – Лишних ушей здесь нет, не опасайся…

– Провинция наша, как я уже сказал, удалена от столицы, – печально вздохнув, продолжил Марк. – И василевсу, по сути, дела нет до нас и наших трудностей, когда они возникают. Живём сами по себе… Но есть в том и своя выгода: дань в казну с земель наших император взимает, лишь когда вспомнит о нас, а случается это ой, как редко! Да и ехать до нас далековато… Потому полны золотом да товарами дорогими закрома консуляра моего. К чему ему такое богатство? Его век недолог уже! А золото пылится без дела… Вот я и решил в оборот его пустить! В консулярский дворец я вхож, доверие мне – как человеку близкому, так что ж сидеть-то сложа руки???…

– Хитёр! Хитёр, бестия! – князь удовлетворённо хмыкнул. – То есть золото годами копилось-копилось, а ты его в оборот! Хитёр…

– Ну, полежит оно в подвалах ещё годик-другой, а может и больше – толку-то! – вновь пожал плечами византиец. – А так, глядишь, пользу принесёт… Я тебе золото византийское, ты мне – лён да меха, а я уж их в стороне своей пристрою, не сомневайся…

Князь задумался. Вот она – удача! Казна пустеет, а тут прибыль весомая, да за просто так! Что лён да меха? Их вон – завались!… А золото – другое дело! За золото можно лазутчиков во всех городищах окрестных прикормить, да и городища с деревнями выкупить под свою руку! Флот укрепить – мечтал же он не только на суше, но и на море повелевать!…

… – Жаль только, что ушла у меня из рук вещица одна, – задумчиво продолжал Марк. – Потир древний, чаша богатая… Вот её, вещицу эту, я хотел бы вернуть, как память о предках наших… Да теперь следов уж не сыскать…

Вновь повисла пауза. Катепан ещё раз отхлебнул из кубка и протянул руку за хлебом и мясом, про себя пытаясь понять – заглотил ли князь наживку?

– Погоди-ка, Марк Ласкарис, – негромко произнёс правитель и прищурился, будто вспомнил что-то. – Была у меня вещица одна, по виду – вроде, ромейской работы… Откуда взялась у меня, я и не припомню – видно, кто-то из купцов приволок из похода дальнего… А вдруг потир твой утерянный???…

С этими словами он грузно поднялся с места и направился в соседнюю горницу, согнувшись в невысоком дверном проёме.

…Разумеется, потир был тот самый! Марк изо всех сил старался не показать волнения, охватившего его при виде древней реликвии, но сияющий взгляд, наверняка, уже выдал его.

– Вижу, вижу, ромей, по вкусу тебе вещица эта! – ухмыльнулся князь. – Что? Неужто тот самый, древний???… Ну, то-то… Ты ко мне с добром да с предложением дельным явился, и я в долгу не останусь – верну тебе потир этот, если пожелаешь… Вот только плату с тебя возьму, да не золотом, а много-много дешевле!… Слыхал я, что друзья у тебя появились необычные… Не удивляйся – земля слухами полнится, а слухи о воинах-волках всегда в легенды обращаются да из уст в уста передаются! И вот тебе МОЁ предложение: приведи мне вожака волчьего, Майпранга, – и потир твой!… Впрочем, можешь и проще сделать – доставь мне волчицу его, ведь она на одном из судов твоих, а он-то уж за ней всяко явится!…