… – Значит, воевода решил-таки остаться… , – задумчиво проговорила Аглая.

Они ехали по лесу шагом, давая отдых лошадям. Время поджимало, но животные не были в том виноваты.

– Остался! Как ему не остаться! – весело прогудел Богдан.

Лошадь для кормчего всё же нашлась – это был каурый мерин, крупный тяжеловоз, быть может, и не способный к долгой быстрой скачке, зато невероятно выносливый. Аглая непонимающе глянула на водника.

– Там такая любовь… , – в ответ закатил глаза Богдан.

Она пожала плечами – странно было слышать рассуждения на эту тему от сурового бородатого мужчины богатырского телосложения.

…Радомир долго колебался, пытался увязаться с ними, но услышав подробности о страшном предательстве Чеславы и её кознях трёхлетней давности, а также уточнив, что с сыном всё в порядке, объявил о своём желании остаться в столице. Перед самым их отъездом…

Майпранг, дававший какие-то указания волкам в арьергарде, пришпорив коня, поравнялся с Аглаей и, услышав последнюю фразу, ухмыльнулся:

– Ну? А ты что вчера себе напридумывала???

Аглая промолчала – за вчерашние выходки было немного стыдно. Надо же – ревновать вздумала! Уж у кого-у кого, а у вожака потенциальных соперников было побольше!

Словно прочитав её мысли, Майпранг вдруг прищурился:

– Я же не спрашиваю тебя про дружка твоего ромейского! А вопросы у меня возникают…

– Например? – напряглась женщина.

– Например, чего это он сорвался – спасать, помогать…

– Он ведь объяснил! – буркнула она, пытаясь понять, куда он клонит.

– Я мужчина, Аглая, и мне не надо объяснять, ради чего другой мужчина бросается, очертя голову, в такие переделки!

– Я не знаю, чего ты там себе напридумывал, но этот союз выгоден и византийцам, и нам!

– Да уж – союз! – скривился Майпранг. – По указке Марка Ласкариса его дела решать!

– Ты, между прочим, на его землях живёшь! – вспылила Аглая.

Скосив глаза, она видела, что вожак стал мрачнее тучи. Ещё бы! Для воинов-волков воля всегда была превыше всего! Никогда они по чужой указке не жили и ни под чьей рукой не были…

– Пранг, – произнесла она чуть мягче, подъезжая ближе и касаясь его руки. – Ну, правда ведь – помогли! Если бы не византийцы, вы бы точно только трупы на берегу застали! Услуга за услугу получается…

Сармат зло сплюнул в сторону, а потом пришпорил коня и помчался галопом в сторону уже близкого становища…

***

…На сборы и подготовку ушло около недели – требовалось не только привести в порядок суда, но и «поднатаскать» команду, поскольку Аглая твёрдо решила тоже идти в поход на своей камаре. Богдан усердно обучал её судовождению, не обращая внимания на бесконечные язвительные замечания вожака.

Майпранг злился, скалил зубы и огрызался, позволяя себе немного расслабиться только в присутствии близнецов. Дети возвращали его в какое-то подобие душевного равновесия, но ненадолго. Проводя на берегу практически весь день, поздно вечером, а то и глубокой ночью, вожак приходил в юрту и падал без сил. Крепко прижимая Аглаю к себе, он засыпал на её груди – измотанный, опустошённый, чтобы на следующее утро снова мчаться обратно. Она тихо гладила его, перебирая жёсткие волосы на затылке, чтобы хоть немного успокоить…

– Ты уверена, что тебе нужно с нами идти? – спросил он как-то вечером.

Со дня на день ожидался приход кораблей Марка, а это значило, что сармато-византийский поход в русское княжество вот-вот начнётся.

– Пранг, мы уже говорили об этом, – Аглая старалась говорить спокойно и убедительно. – Я обузой никогда не была. Даже наоборот.

Сармат устало пожал плечами. Видно было, что ситуация его доконала.

– Как меня с души воротит от этих князей, правителей, консуляров и их разборок! – с досадой произнёс он.

– Сделка, – напомнила Аглая. – Сделка и выгодный союз…

– Да, сделка! – Майпранг сверкнул жёлтыми глазами. – В ошейнике и на поводке!!!

– Да что ты в самом-то деле! – воскликнула она. – Какой ошейник??? Ни стаю, ни даже богов твоих никто не трогает…

И поспешно добавила:

– Наших!…

– Не трогает… Пока… Пока мы нужны… , – мрачно согласился Майпранг. – А что потом? Ты, кстати, с ромеями веры одной…

– Да какая разница! – Аглаю его удручённое состояние уже немного пугало. – Ты сам говорил: боги не против! Жили же мы как-то всё это время… А что будет потом – потом и подумаем! Ещё вернуться надо…

Сармат встретился с ней глазами, и его губы вдруг тронула знакомая усмешка:

– Да уж, повеселимся!… И Ареса порадуем!

– Не сомневайся! – радостно подхватила Аглая. – И не забывай: мы в поход с византийцами на равных идём! Нет у них выхода, также, как и у нас…

***

…Через день волчата-разведчики доложили о приближении византийской флотилии. Сарматы толпой высыпали на берег поглазеть на это диво. Впереди, встречая гостей, стояли вожак и Ятрагор. Аглая же держалась чуть поодаль, рядом с Богданом и Скилуром.

Суда приближались. Пологий песчаный берег позволял подойти совсем близко и без труда причалить. Впереди шёл великолепный корабль длиной около двадцати саженей, палубу которого венчали две мачты с треугольными латинскими парусами24 разной величины. Высокие покатые борта оснащались двумя рядами вёсел, а длинный кормовой ахтерштевень, немного наклонённый в сторону палубы, заканчивался акростолем25 в виде резного рыбьего хвоста. Флагман сопровождали две камары, весьма схожие с той, что вместе с драккаром стояла сейчас в потайной бухте.

Носы кораблей с мягким шелестом ткнулись в прибрежный песок. Марк Ласкарис в сопровождении троих хорошо одетых крепких мужчин, опоясанных мечами, спрыгнул на берег и направился к встречающим. Лицо Майпранга оставалось непроницаемым, но янтарные глаза, сузившись до щёлок, смотрели враждебно. Аглая напряглась.

Византийцы приблизились, и Марк без тени наигранности или насмешки склонился перед молодым вожаком и жрецом в почтительном поклоне, а за ним последовали и его спутники. Майпранг, на мгновение растерявшись, с достоинством коротко кивнул в ответ. Ятрагор же стоял спокойно, пристально-изучающе глядя на пришельцев. Церемония приветствия продолжилась представлением незнакомцев с обеих сторон, и таким образом все приличия и ритуалы были соблюдены.

Майпранг, чуть расслабившись, искоса поглядывал на византийский флагман с плохо скрываемым восторгом. «Красивые женщины… Красивые кони… Красивые корабли… Почему я не должен смотреть?» – пронеслось в голове у Аглаи. Не ускользнул этот интерес и от внимательного взгляда Марка, и византиец радушно пригласил вожака на борт, чтобы продемонстрировать судно во всех подробностях. Аглая в компании с Богданом и Скилуром с радостью присоединилась к экскурсии.

Главный корабль Марка Ласкариса назывался дромон26. Несмотря на некоторую созвучность названий, он весьма отличался от драккара размерами и мощью. Это было достаточно тяжёлое парусно-гребное судно с экипажем больше сотни человек. Гребцы нижнего яруса располагались под палубой, на установленных внутри корпуса скамьях, а верхнего – на сидениях, прикреплённых к палубе, и у каждого из них было своё собственное весло. Дромон имел сравнительно высокие борта и боевые площадки на носу и корме, где располагались галереи для лучников, в настоящий момент замаскированные под хозяйственные надстройки. Рулевое устройство составляли два навесных весла, по одному на каждый борт.

– А это что за штуковины? – с любопытством спросила Аглая, ткнув пальцем в некое подобие котла с отходящим вверх и в сторону длинным металлическим раструбом, располагающееся на носовой площадке.

Похожая конструкция, прикрытая тканью, виднелась на корме.

– Сифоны27, «пламенные рога», – коротко ответил Марк. – Чтобы «греческий огонь»28 метать…

Подробный рассказ о преимуществах византийского оружия привлёк всеобщее внимание. Богдан изумлённо-восторженно покачивал косматой головой, а Майпранг, сверкая глазами, поглаживал пальцами медный раструб древнего огнемёта. Особенно бурную радость вызвало заявление Марка, будто погасить «греческий огонь» водой нельзя.

– Ну, держись, паскуда, князь заморский! – весело пробасил водник, вызвав понимающие улыбки византийской команды…

***

… – Пранг, я пойду на СВОЕЙ камаре! – кипятилась Аглая, в который раз, как мантру, повторяя одни и те же слова. – Все за, только ТЫ против!!!

Они ругались почти весь вечер, прерываясь только на то, чтобы найти союзников в споре. Союзников у Аглаи было больше. Несмотря на это, вожак упёрся и заявил, что-либо она идёт в плавание с ним на драккаре, либо не идёт вообще!

– Пойду! Ещё как пойду! – бурчала Аглая. – А не то вы без меня опять дров наломаете!!!

Богдан, сидящий рядом, усмехнулся. Он оказывал ей основную поддержку, но даже его заверения, что она вполне готова к самостоятельному управлению судном и вообще большая умница, на сармата не действовали.

– Богдан, скажи-ка, – вдруг хитро прищурилась Аглая. – А кто, кроме меня, сможет камарой управлять?

– Да кто? Никто по сути, – честно ответил кормчий, ещё не совсем понимая, куда она клонит. – Вожак… Я… Но мы на драккаре пойдём!… Ты… Скилур немного, но молод он для кормчего да неопытен… Всё!

– Ну… Значит, придётся камару обратно византийцам возвращать… НЕКОМУ из наших её вести! – грустно пожала плечами женщина, смиренно потупив глаза.

Майпранг вскочил с места, сверкая глазами. Сбоку трясся в беззвучном смехе Богдан. Аглая сидела, невинно хлопая глазками под яростным взглядом вожака. Сармат, сделав несколько глубоких вдохов, сел на место.

– Хочешь сказать, твоя взяла? – мрачно осведомился он, буравя её потемневшими от гнева жёлтыми глазами.

– Если и есть на всём свете человек, способный тебя победить, вожак, так это она! – усмехнулся Богдан…

…Волны пенились за кормой. Берег остался далеко и сейчас темнел на горизонте тоненькой полоской.

Удерживая в руках лёгкое рулевое весло камары, Аглая испытывала смешанные чувства. С одной стороны, её переполняла радость, даже какое-то подобие восторга, когда она снова подставляла лицо свежему морскому ветру и сама, САМА управляла кораблём. С другой – сердце сжималось от тоски по детям и переживаний о стае, оставленной на берегу…

Но… Откажись они пойти в поход с византийцами – и судьба последних сарматов, скорее всего, была бы предрешена. А вновь остаться на берегу, изнывая от бездействия, неведения и дурных предчувствий, – второй раз она бы этого не пережила!

Аглая тряхнула головой. На волосах красовался сине-зелёный платок, повязанный наподобие банданы, – прощальный подарок Орги. Майпранг, увидев этот «пиратский» маскарад, одобрительно хмыкнул. А Марк Ласкарис перед отплытием надолго задержал на ней свой взгляд. Что творилось в голове у византийца – понять было сложно. Ясно одно: подобное женское поведение явно было для него в диковинку!

Аглая пожала плечами: пусть привыкает! Впереди – длинный совместный поход и неизвестность…

***

…Кубок был чудо как хорош! Старинное золото чеканной работы, богато украшенное россыпью драгоценных камней и жемчуга. Нити самоцветов переплетались в узоры, повторяя причудливую вязь золотых линий. Снаружи по стенке сосуда вилась загадочная надпись на незнакомом языке… Древний потир, ритуальная чаша…

Князь с жадным интересом рассматривал сокровище, поворачивая и так, и эдак, любуясь игрой самоцветов в солнечных лучах, проникающих в горницу. Он был не настолько ослеплён жаждой наживы, чтобы не понять: эта вещь – не простая безделушка, годная только на то, чтобы занять место в и без того богатой сокровищнице. Что-то цепляло его взгляд – загадочная ли надпись, древняя ли сила неведомых поколений, передававших из рук в руки эту реликвию…

Правитель поставил кубок на стол, продолжая задумчиво глядеть на него, потом тяжело встал, поморщившись от тянущей боли в недавно зажившей ране. Сейчас он уверенно шёл на поправку, хотя ещё пару седмиц назад лекари выражали серьёзное беспокойство. Помогло недюжинное здоровье, которым он славился, несмотря на приличные по здешним меркам годы, и неуёмная жажда мести.

Проклятые волки! То, что они вновь, пусть и с потерями, ушли из ловкой западни, доводило князя до белого каления. Один волчий корабль против пяти его лодий, хорошо укреплённых и оснащённых! Горстка сарматов против нескольких десятков его лучших воинов, опытных, умелых, вооружённых до зубов! И они, ненавистные воины-волки, опять победили!…

Душу князя не грел даже тот очевидный момент, что судно противника, драккар, который он так стремился заполучить обратно, тоже вышел из схватки весьма потрёпанным, и сарматов, скорее всего, ждала скорая гибель посреди моря… Нет! Это СЛИШКОМ просто и милосердно! Он хотел САМ прикончить каждого из них, не мгновенно пронзив сердце острым клинком, а придумав изощрённую медленную смерть…

Что же касается волчьего вожака, то при любой, даже мимолётной мысли о нём обычно бесстрастное лицо правителя перекашивалось от гнева. Майпранг… Это имя как нельзя лучше подходило молодому волку. Ловкий, хитрый, изворотливый… Его невероятное мастерство, помноженное на бесконечную удачливость и древнюю магию его предков, его нахальные жёлтые глаза и непременная усмешка не оставляли князю ни минуты покоя!

Чуть не лишив его жизни, Майпранг ушёл от справедливого возмездия НА ЕГО драккаре!… Лицо князя потемнело от ярости. Серьёзное ранение не позволило ему продолжить преследование и уничтожить эту шайку. Где же они нашли пристанище? Ведь где-то же обитали волки все эти три года? Алп-Хасан пошёл берегом со своими воинами – быть может, ему удастся отыскать волчье логово…

Князь скрипнул зубами: он мечтал сделать это сам, САМ!…

Мысли сами собой вернулись к половецкому хану. Тот до последнего считал, что ему удаётся водить правителя русичей за нос. Приходя в палаты, Алп-Хасан лучезарно улыбался и сокрушённо цокал языком, когда речь заходила о ранении. Но в его раскосых глазах темнела ненависть и превосходство, а не подчинение и сочувствие. У князя были хорошие соглядатаи, и он очень быстро узнал о готовящемся походе. Узнал, да только не от хана… Так и ушёл Алп-Хасан, не сказав ни слова, преследуя только свои интересы и свою выгоду…

Неожиданно для себя самого князь шумно вздохнул. Может, и впрямь он искал союзников не там, не в той стороне? Может, прав был Радомир, заступаясь за сарматов, якобы готовых идти под руку правителя и принять его власть?… Князь зло усмехнулся и тряхнул головой, выходя из минутного забвения. Не пристало ему, правителю здешних земель, проявлять слабость и сожалеть о принятых решениях! Половцы хотя бы делали вид, что принимают его власть. За деньги, за выгоду – не важно! А смог бы он добиться того же самого от волков-воинов???…

Взгляд вновь вернулся к старинному кубку. Поразмыслив, князь позвал одного из слуг:

– Кликните мне Кривого!

Через четверть часа в палаты правителя вошёл осанистый крепкий мужик, добротно одетый и опоясанный дорогим мечом. Тёмные кудри и борода коротко подстрижены, косой шрам красуется на правой щеке и уходит под чёрную повязку, прикрывающую обезображенную глазницу. Единственный левый глаз светится недоверием и жестокостью.

Князь хмуро взглянул на вошедшего. Кривой… Его настоящее имя давно забыто, да и знал ли его кто, кроме него самого?… Понятно, что из лихих людей, но кормчий отменный! А после предательства Богдана князю особо выбирать не приходилось – кто-то же должен был водить его суда по морю. За золото Кривой и его команда, состоящая, к слову, из таких же головорезов, не раз демонстрировали князю свою преданность. А золото у князя пока было…

– Где вы взяли этот кубок? – правитель кивнул на потир, стоящий на столе. – Что за корабль был?

Кривой усмехнулся, показав на удивление белые крепкие зубы.

– Да так себе корабль! Камара. Одна шла, без сопровождения. Что ж не взять? Хотя мы и не мыслили, что найдём там такое…

Князь нахмурился:

– Не о том я тебя спрашиваю! ЧЬЯ камара та была? Что за люди? Сколько?

– Люди как люди, – равнодушно пожал плечами Кривой. – Одеты хорошо, да платье басурманское, и разговор не наш. Десятка два… Всех мои молодцы уложили-успокоили, почитай, двое только и осталось. Ловкие, собаки! Смогли камару свою развернуть – уйти хотели. Да мы им напоследок весло рулевое поломали! А преследовать не стали – к чему? И так потопли, наверное…

– Наверное! – с досадой передразнил князь. – Сколько раз говорил: коли уж напали да таранили или на абордаж взяли – добивать всех до единого и корабль на дно отправлять!…

Его очень удручали привычки Кривого. Для лихих людишек главное – взять добычу, а что потом приключалось с атакованным судном, им, по большому счёту, было наплевать. Удалось потопить – хорошо, нет – значит, не судьба! Долго возиться и излишне рисковать они не любили, и доводить дело до конца – явно был не их конёк!

Князь раздражённо передёрнул плечами. По нескольким отрывочным фразам он уже знал, как выглядит «басурманское платье», и не сомневался – люди Кривого таранили византийское судно. Только этого и не хватало! Выяснять отношения с ромеями в его планы никак не входило!

– Ступай! – князь кивком «проводил» кормчего. – И впредь будьте осмотрительнее!

Кривой, зло сверкнув единственным глазом, вышел из горницы…

***

…Команда на Аглаиной камаре получилась пёстрая. Помимо Скилура, решившего сопровождать свою mata куда бы то ни было, сарматов было ещё только двое – подростки-волчата, оба чуть его постарше, но безоговорочно признавшие его первенство. Зато, к удивлению Аглаи, пятеро молодых местных крестьян, участвовавших в погроме кипчаков, с немалым энтузиазмом вызвались идти в поход на её корабле. То, что командовать судном и ими будет женщина, их нисколько не смутило – видимо, «аборигены» до сих пор пребывали под впечатлением от её активного участия в бою. Все пятеро прошли суровый «кастинг» у Богдана, и тот в конце концов заявил, что на роль гребцов они вполне годятся.

Ещё десяток опытных моряков выделил Марк, чем, как ни странно, несколько успокоил Майпранга. Сармат до сих пор пребывал не в своей тарелке от того, что Аглая идёт в плавание на другом корабле, да ещё и «в свите» катепана. Однако Марк серьёзно заверил вожака в том, что его людям доверять можно.

У византийцев, кстати, имелась целая система опознавательных знаков, которые при помощи разноцветных флажков передавались с корабля на корабль прямо посреди моря, чем они охотно поделились с сарматами…

…Первый день плавания меж тем уже клонился к вечеру. Ночёвки решено было устраивать на суше, давая отдых гребцам. Получался небольшой крюк вдоль берега, и такой вариант, разумеется, занимал больше времени, но позволял экономить силы и совместно обсуждать всевозможные нюансы предстоящих действий.

Волки старались причаливать в стороне от основной флотилии. Драккар шёл по морю, сняв мачту и клыкастую башку, незаметно оставаясь в тылу и имея возможность в случае опасности неожиданно атаковать противника. В прибрежных водах пираты безобразничали ничуть не меньше, чем в открытом море, хоть и были то чаще небольшие шайки, нередко даже не имевшие своего корабля и добирающиеся до атакуемого судна вплавь.

На ночёвке все роли были распределены заранее. Аглае, несмотря на её яростные протесты, участвовать в каком-либо деле не позволили. Наоборот, для неё разбили единственный в лагере небольшой шатёр и велели отдыхать. Это было кстати. Как бы она ни храбрилась, но практически весь день стоять у рулевого весла и управлять камарой, несмотря на всю её лёгкость и манёвренность, для женщины было тяжеловато.

Умывшись и худо-бедно приведя себя в порядок, благо с пресной водой на берегу проблемы не возникло, Аглая мешком свалилась спать. Растолкал её Скилур, доставив ужин. Ещё не окончательно проснувшись, она заставила-таки себя поесть – силы требовалось восстанавливать. Волчонок скороговоркой доложил, что Майпранг вместе с Богданом пешком прибыли со своей стоянки и отправились совещаться с Марком, совместив это с вечерней трапезой, а потом быстренько слинял – наверняка, подслушивать!

Вновь оставшись в шатре одна, Аглая прикинула, что неплохо было бы и ей послушать, о чём они там совещаются? Однако усталость взяла своё – глаза буквально слипались, а руки и ноги будто бы налились свинцом. В конце концов, она решила не бороться с собственным измотанным организмом и хорошенько отдохнуть. Повозившись на временной лежанке и устроившись поудобнее, Аглая провалилась в глубокий сон. А всевозможные военные советы пусть подождут!…

***

… – Сколько нам идти отсюда до русского княжества? – Майпранг уточнял детали, попутно участвуя в скромном походном ужине.

– Седмицы две, если вдоль берега в круг пойдём. Может, чуть меньше. Это если с погодой повезёт, да неожиданностей не будет, – задумчиво произнёс Марк.

– Ты, катепан, говорил, вроде, что времени в обрез! – прищурился волк.

– И? – византиец хмуро глянул на него.

– Напрямки идти надо, через море, – невозмутимо пожал плечами сармат. – Так быстрее.

– То есть не спать, не отдыхать, и к князю заморскому прямо в руки явиться взмыленными да измотанными!

– Почему не отдыхать? Почему взмыленными? – вновь пожал плечами Майпранг. – Людей у нас достаточно, паруса тоже имеются на случай попутного ветра, по крайней мере, у вас. На том берегу причалим – и передохнём. Всё одно – сначала разведать надо да выяснить, где этот потир сейчас…

Марк промолчал. По его хмурому лицу было видно, что мысли в голове отнюдь не радужные. Затея с походом в заморское русское княжество только по началу казалась лёгкой. Однако сейчас, когда они уже были в пути, византийца одолевали всё новые сомнения. А ну как кубок вообще не у князя??? Может, продали его лихие людишки неведомо кому – и ищи-свищи! А времени-то и впрямь в обрез…

Марк взглянул на сармата с некоторой долей зависти. Майпранг сидел, глядя в тёмное ночное море, и невозмутимо жевал хлеб с куском мяса. Воин-волк давно привык решать все проблемы по мере их поступления, не особо предаваясь предварительным мрачным размышлениям. Да и вариант, им предложенный, как ни крути, подходил больше…

И всё же Марк решил ещё немного поразмыслить. Вот так, очертя голову, бросаться напрямик через море, кишащее пиратами и караванами не всегда дружественных судов, было рискованно и отдавало безрассудством. Вдоль берега спокойнее и безопаснее, но – дольше…

Катепану захотелось с досадой треснуть со всей силы кулаком по траве, на которой он сидел, и только природная сдержанность, помноженная на высокий статус, удержала его от этого легкомысленного эмоционального жеста…

***

…Спала Аглая обычно чутко, частенько просыпаясь от малейшего шороха, – сказывались ночные дежурства в прошлой жизни, порой полные работы и нервотрёпки. Здесь ночных дежурств не было, и когда жизнь в стае на новом месте постепенно устоялась, её ночной сон наладился сам собой.

Сегодня же, устав и измотавшись за рулём камары, она спала особенно крепко и проснулась, лишь когда грубые руки бесцеремонно схватили её, а рот зажала грязная ладонь. Последним, что Аглая запомнила, прежде, чем почти задохнувшись, впасть в беспамятство, был дурно пахнущий мешок, наброшенный ей на голову…