Утро принесло мелкую порошицу и небо цвета овсяной каши. С утра Томми вопреки протестам и заявлениям, что он поедет с Анри, был отправлен на воскресное дежурство в булочную. Жаннет металась по маяку, разрываясь между сбором еды в дорогу для Анри и вещей для Мари, которую решили не подвергать опасности перемещения из дома мистера Вилькинса. Хватаясь за хлеб, Жаннет забывала про кофе на плите, складывала тонкую рубашку Мари, бросала ее на полпути и неслась к залившему плиту ароматной черной жидкостью кофейнику. Все свалилось на девушку так внезапно, что и без того не слишком внимательная, она нечаянно переворачивала вверх дном все на маяке. Наконец, внизу бибикнул зеленый фургончик, и Жаннет с корзиной еды и саквояжем одежды застучала ботинками вниз по лестнице.

– Я тебя умоляю – будь осторожен! – она протянула Анри корзинку, а потом повисла на его шее. Он еще никогда не чувствовал себя таким героем, как в этот момент. Потом девушка запрыгнула в машину, и Анри повез ее через весь городок к дому мистера Вилькинса.

– Ну вот, – заявил молодой почтальон открывшему дверь, – кажется, Ваш дом неожиданно наводнили молодые девушки, – и слегка улыбнулся. За шуткой он пытался скрыть неловкость сложившейся ситуации и волнение перед предстоящей дорогой.

– Я до полудня у Вас, – кивнула Жаннет мистеру Вилькинсу, – вещи вот принесла. Потом сменю Томми… А Вы точно справитесь?

– Не беспокойтесь. Я неплохо справляюсь, к тому же сегодня еще придет мисс Спрат, сестра доктора. Она ассистирует ему.

Жаннет еще раз нежно простилась с женихом и помчалась к подруге, рядом с которой, мечущейся в горячке, они с мистером Вилькинсом просидели всю прошлую ночь.

Мистер Вилькинс прикрыл за девушкой дверь и направился к Анри, уже собиравшемуся залезть в машину.

– Мне нужно переговорить с Вами, Анри.

Почтальон кивнул и подошел. Мистер Вилькинс приблизился еще и, взяв мужчину под руку, негромко заговорил:

– Тут такое дело… Доктор сказал, что это очень недешевое лекарство. Его недавно стали применять. «Антибиотик», я говорил вам. Оно должно справиться с тем, что поразило ее легкие… – пауза, вздох… потом мистер Вилькинс достал из внутреннего кармана пиджака толстый конверт: – Возьмите, Анри, этого должно хватить…

Почтальон попытался отстранить конверт, но мистер Вилькинс серьезно посмотрел на него и покачал головой.

– Я располагаю средствами, и я не меньше Вашего… беспокоюсь за нее. У Вас с Жаннет еще немало трат предстоит. Прошу Вас, позвольте мне.

Серьезность тона и не терпящий возражений взгляд изумрудных глаз подавил последнюю попытку Анри отказаться. Он взял конверт и крепко пожал руку учителя.

– И еще, Анри, – добавил мистер Вилькинс, – Вы уверены, что это безопасно?

Мужчина пожал плечами:

– Не знаю, единственное, что могу ответить – я не вижу иного выхода. Только не говорите Жаннет.

– Вы понимаете, что в случае чего она не перенесет потери сразу двоих близких людей? Насколько вероятно, что Вы вернетесь живым и с лекарством?

– Я не первый раз езжу по этой дороге зимой, – с достоинством сказал Анри, – позаботьтесь о них в мое отсутствие.

– В этом можете не сомневаться.

Их взгляды снова соприкоснулись, и Анри запрыгнул в кабину грузовичка. Тот фыркнул пару раз и после некоторого бурчания завелся и покатил по заснеженной дороге прочь от Городка-вниз-по-холму.

Мистер Вилькинс немного проводил грузовичок глазами, развернулся на пятках, оставив воронкообразные вмятинки на снегу, и направился в дом. Дверь, недовольная столь частым ее использованием в последнее время, ворчливо скрипнула и закрылась за хозяином.

***

– Как хорошо, что ты зашла, Элис! – воскликнул Томми, уже битых два часа не находивший себе места за прилавком. Девочка вопреки обыкновению была одна.

– Мама отправила меня сегодня одну за хлебом, она ходила к Фюшкинсам утром, отнести им молока. Она говорит, что у малыша спал жар… Мари была у них?

– Да… – и мальчик потупился.

– Что такое, Томми?

– Я даже не знаю, рад ли этому. Это так ужасно с моей стороны, Элис! Но я… я думаю, что лучше бы тогда ничего не говорил ей… Она сейчас в таком состоянии… Анри выехал за лекарством. Меня с ним не пустили… Жаннет там с ней… А я тут! Бездействую!

– Томми, Томми… – девочка быстро обогнула прилавок и схватила мальчика за руку, – ты же знаешь, как дорога эта булочная для Мари! Сейчас лучшее, что ты можешь для нее сделать – это самым ответственным образом исполнять свою работу здесь!

– Ты правда так считаешь? – поднял он грустные глаза на девочку.

– Конечно! – воскликнула она, так и не выпустив его ладони.

Томми слегка сжал ее маленькую, еще холодную с улицы, ручку.

– Спасибо, Элис.

Вдруг он встрепенулся и метнулся на кухню, откуда уже тянулся приятный аромат выпечки, в скором времени готовый смениться запахом подгоревшего теста. Но молодой пекарь подоспел вовремя. Охровые завитушки пахнули теплом и корицей в лицо мальчику, когда тот доставал горячий противень. В этот момент звякнул колокольчик.

– Добрый день, мистер Фюшкинс! – послышался звонкий голос Элис.

Томми показался из кухни как был, с прихватками на руках.

– Добрый день, Томми! – поздоровался с мальчиком крепкосложенный мужчина средних лет. Он стянул вязаную шапочку с седеющих волос и продолжил, немного заикаясь, что всегда случалось с ним в моменты волнения: – Ск-кажи, а Мари зд-десь?

Томми молча покачал головой. Заговорила Элис:

– Мистер Фюшкинс, как Ваши ребята?

– Он-ни, лучше! Д-да… Мари, она… – он замолчал, внимательно разглядывая мальчика. Сэма считали в городке простаком. Но это было оттого лишь, что мало кто давал себе труд познакомиться с ним достаточно близко. «Он добрый малый»,– часто говорят про таких. Все покупали у него рыбу, знали его добродушный нрав. Но если бы кто-то спросил о нем мистера Вилькинса, тот, возможно, ответил бы, что рыбак куда лучше видит окружающих людей, чем те подозревают. Но никто никогда такого у мистера Вилькинса не спрашивал, а тот имел привычку держать свое мнение при себе. – Что с н-ней? – встревоженно спросил мистер Фюшкинс.

– Она больна. Очень больна, – тихо ответил Томми, не поднимая глаз.

В булочной повисло тягостное молчание. Мистер Фюшкинс неуверенно открыл рот, но готовые вырваться оттуда слова остановил дверной колокольчик. В булочной появились две покупательницы, и рыбак, поздоровавшись, отошел, будто бы заинтересованный витриной.

Томми вежливо обслужил их и предложил завитушек, которые предварительно полил кленовым сиропом. Дамы, увлеченные их ароматом, поддались искушению и взяли небольшой кулек.

– Т-томми, – мужчина вернулся к прилавку, когда за покупательницами закрылась дверь, – но ведь она их чем-то лечи-ил-ла? Разве нельзя ей д-дать того же?

– Я не знаю, что она делала, Жаннет тоже не в курсе… Мы разобрали ее корзинку, но не знаем, что использовать и как, а доктор сказал, что дети вообще это всё легче переносят… А… у нее сразу пошло в легкие, и нужен теперь этот «аппроботик», «антимотик»… да как его там!

– И где его взять?

– Анри поехал в город за ним…

Мистер Фюшкинс обернулся и посмотрел за стекло внешней витрины, там падали мелкие снежинки. Он ничего не сказал, но за покрытыми легкой щетиной щеками скользнул бугорок напрягшейся мышцы.

– Я спрошу у жены, может, она что-то в-вспомнит, – и он развернулся и покинул булочную прежде, чем ребята сказали хоть слово.

Элис подняла взгляд на Томми, ее глаза были полны сочувствия, но не как у грустного щенка. Серьезные серые и глубокие, они смотрели на мальчика с пониманием, а их хозяйка подбирала правильные слова.

Томми тоже посмотрел за стекло, еще никогда мягкое кружение снежинок не внушало мальчику такой тревоги.

– Тебя во сколько сменят? – неожиданно спросила Элис.

– Около полудня, думаю… – протянул Томми, не отрывая взгляда от снежной чехарды за стеклом.

– Я зайду за тобой?

– Мне нужно будет на маяк, там без Мари… все вверх дном! – Томми слегка стукнул кулаком по прилавку.

– Я помогу, – мягко улыбнулась девочка.

– Спасибо, – Томми поднял глаза и встретился с серыми с прожилками глазами девочки. Он так часто любовался ее кудряшками, выбивавшимися из косы, но сейчас он почему-то видел только эти глаза, с такой теплотой смотрящие на него.

Снова звякнул колокольчик.

***

Жаннет, конечно же, пришла после полудня. Однако за эту задержку Томми ее не винил. Он хотел сразу бежать проведать Мари. Однако, несмотря на его упертость и заявление, что он все равно пойдет, их с Элис к больной не пустили.

– Еще чего не хватало! Одна меня не послушала, и второй туда же! А Анри потом снова рисковать и за лекарством ехать?! Марш на маяк!

Тон и серьезность девушки были неожиданными, и в конце концов, увлекаемый Элис, тянувшей его за рукав, Томми все же сдался уговорам, и ребята отправились на маяк. Мадам Стерн, услышь она эту беседу, была бы очень благодарна Жаннет. Томми, возможно, было и нечего опасаться – как утверждала его тетка, в детстве он переболел всеми мыслимыми и немыслимыми детскими болезнями, хоть следов этого на его теле почти не осталось12, а вот Элис этим же похвастаться не могла.

На маяке Томми приступил к уборке, а Элис, отчистив плиту от присохшего кофе, взяла на себя приготовление ужина. В гостиной мальчику попался на глаза его портфель, так и провалявшийся в углу с субботы. Томми опустился рядом с ним на пол, откинул вверх уже отстегнутую крышку и потянул за уголок листочка, торчащего из портфеля.

Это был план его карандашного путешествия. Теперь рядом с каждым городком значилась еще страна и континент. Томми взял лист и пошел в самую верхнюю из комнат маяка, служившую библиотекой, там он выложил на столик у окна карту морей из собрания капитана Нордваттера, зажег лампу и опустил нос в листочек, потом взял карандаш и принялся отмечать проделанный когда-то давно путь. Он так увлекся своим занятием, что не услышал голоса Элис, звавшего его снизу. Наконец, девочка поднялась сама, заглядывая попутно в каждую из комнат в поисках Томми.

– А, вот ты где! В таком мраке!

Лампа на столе Томми бросала невнятные отсветы на маленький столик. Больше комнату ничего не освещало. Девочка подошла и заглянула в карту.

– Что это?

Томми поднял на нее глаза.

– Это… – он замялся, – слушай, я не рассказывал еще тебе. Вот, гляди… Но это тайна, поняла?

Девочка кивнула, и Томми принялся водить пальцем по карте, объясняя, что он решил восстановить путь погибших родителей по их письмам.

– И видишь: вот! – он ткнул пальцем в синюю испещренную земными изгибами часть карты. – Вот тут острова. Я их видел на одной из карт мистера Вилькинса, а у этой масштаб мелок. Эти бугры, это все под водой, а то, что выступает – острова. Последнее письмо пришло отсюда. Должно быть, там с их кораблем что-то случилось…

Элис наклонилась над картой.

– Ты говоришь, там острова, много?

– Целый архипелаг!

– И все населенные?

– Не знаю… не уверен…

Девочка продолжала задумчиво разглядывать карту.

– Ты знаешь, – сказала она, – в историях, которые я читаю, иногда пишут о людях, попавших на необитаемые острова. Им непросто оттуда выбраться, если их корабль разбился, а другие рядом бывают редко – острова-то необитаемые… А вдруг и твои родители?..

Томми посмотрел на девочку, потом снова на карту.

– А что еще пишут в твоих рассказах? Тяжело выжить в таком месте?

– Ну… Это зависит от человека… Бывают слабые духом, и такое испытание их ломает… Но, я уверена, что твои родители не из таких! В моих историях смелые и сильные люди всегда находят возможность спастись.

– Эх, хотел бы я, чтобы так было не только в историях!

Элис улыбнулась и сообщила о том, что ужин уже готов. Томми аккуратно сложил карту, погасил светильник, и ребята отправились вниз.

***

Без Мари булочная казалась осиротевшей. Жаннет пыталась держаться – лепила пирожки, смазывала кремом пирожные, старалась делать все так, как ее учила Мари – она среди троих была главной по части кулинарии. Но все шло не как при ней. Жаннет подумалось, что прибудь она на маяк раньше Мари, вряд ли бы хозяева с легкой душой оставили на нее булочную.

Темнело теперь рано, и посетителей по вечерам было немного. Все старались закончить с покупками в светлое время суток, а в сумерках укрыться у камина теплой шалью или пледом и тихонько заниматься рукодельем или читать книгу. Жаннет уже особо никого не ждала, да и глаза у девушки слипались после почти бессонной ночи. Она вяло замешивала тесто на завтра и думала о том, как там Анри едет в темноте в город, когда звякнул колокольчик. Девушка спешно начала тереть ладони друг о друга, чтобы снять с них катышки теста, и наконец, схватив полотенце, помчалась в зал. У прилавка стоял Сэмюэл Фюшкинс.

– Добрый вечер, Жаннет! – начал он, уже спокойнее, чем в свое предыдущее посещение булочной, – мне Томми рассказал, что произошло. В-видите ли… Мари была у нас за д-день дооо этого… Она все написала жене, вот… – и он протянул листочек желтоватой бумаги с тщательно выписанными буквами, – я все переписал для Вас.

Жаннет, пока еще не очень понимая, о чем речь, приняла бумажку и стала читать, потом снова подняла глаза на мистера Фюшкинса.

– А как Ваши дети?..

– Так в том все и дело! У малыша, наконец, спал жар, и старшеньким вроде полегче. Мы с женой все делаем теперь, как Мари написала, она нам все оставила… Я думаю, у Вас, у нее есть еще? Или мы принесем… Ведь если моим-то помогло, ей тоже должно, так ведь? – он немного потупился, ковыряя в ладонях вязаную шапку, – Томми сказал, что у взрослых тяжелее… Но все же…

– Да, да, конечно! – кивнула Жаннет, снова глядя на листок, – Должно. Спасибо Вам!

– Что Вы! Ведь э-это она…

Когда рыбак ушел, Жаннет живо закончила с тестом, поставила его подходить, прибрала кухоньку, погасила везде свет, зажгла лишь ручной фонарь, и заперла булочную. «Ничего, сегодня уже вряд ли кто придет, а с этим делом медлить не стоит», – решила она и быстрым шагом отправилась через лес, к маяку.

***

Ветер усиливался. Снежинки смерзались в маленькие острые комочки и лупили по лобовому стеклу, будто дрались за место в свете фар. В хорошую сухую погоду Анри проделал бы этот путь всего за каких-то часа четыре, теперь же уже стемнело, а огней портового города все не было видно. Почтальон одной рукой приоткрыл термос и налил себе пока еще горячего чая. Останавливаться было нельзя.

Грузовичок пыхтя пробирался сквозь завалы, словно верблюд, скользя по снежным барханам. Иногда он ворчливо тарахтел и фырчал, путаясь колесами в особо глубоких из них, но, к облегчению водителя, в конце концов, выбирался и пыхтел дальше.

Анри вспомнились слова мистера Вилькинса. Не то чтобы он сам о таком не думал, но предпочитал не озвучивать подобных мыслей даже в голове. Так и сейчас почтальон постарался отогнать их и перевести все внимание на дорогу, которая, правда, с трудом походила на таковую.

Еще Анри подумалось, что уж не так и долго до Рождества, и ему вскоре предстоит отвозить и привозить подарки. Эти мысли вызвали у почтальона улыбку, в такие времена он чувствовал себя папашей Ноэлем, везя в город праздничные посылки от жителей Городка, а также их заказы, а потом возвращался с грузовичком еще более полным, и разносил почту и подарки от дома к дому… Но сейчас дело обстояло иначе, и он пробирался через начинающуюся метель вовсе не за подарками…

***

С момента обморока Мари почти не приходила в себя, она бредила, шептала какие-то слова на незнакомом мистеру Вилькинсу языке, тяжело дышала, словно лежала не в просторной гостиной его дома, а в маленькой пещерке, вход в которую наглухо завалило, и пригодный для дыхания воздух неудержимо кончался. Мистер Вилькинс боялся тревожить ее и не решился даже перенести в спальню, он только менял полотенца на ее лбу, укрывал и пытался поить теплой водой, последнее, впрочем, было почти безуспешным. По этой же причине микстура доктора Спрата стояла почти нетронутой на придиванном столике.

Лицо Мари, всегда такое спокойное, с обворожительной улыбкой и блеском карих глаз, сейчас носило отпечаток страдания, бледное и обрамленное слипшимися от испарины волосами. Учитель опустился на ковер подле изголовья, внимательно вглядываясь в черты больной девушки. Почему-то в этот момент она показалась ему совсем молоденькой, почти ребенком, хотя в ее возрасте миссис Фюшкинс родила уже третьего малыша. Эта юность лица девушки заставляла сердце мистера Вилькинса сжиматься еще сильнее – он не выносил детского страдания. Но дело, конечно же, было скорее в том, в чем он сам себе боялся признаться.

Мистера Вилькинса вряд ли можно было назвать молодым мужчиной, однако и того, что принято за неимением ничего лучшего называть «средним возрастом», подразумевая, что у человека уже подрастают дети, о нем сказать тоже было нельзя. Он был определенно старше Анри, но совсем немного младше мистера Фюшкинса, чей старший сын хоть и был ровесником Томми, но лишь оттого, что в их семье было принято рано обзаводиться собственной.

Родители Мистера Вилькинса давно смирились с холостым положением сына, и не заваливали его письмами с недвусмысленными намеками о желании услышать топот маленьких ножек. Их, скорее, разочаровывало резкое окончание научной карьеры их сына. Да и сам мистер Вилькинс имел достаточно общения с детьми почти всех возрастов, чтобы слишком активно помышлять о собственных. Домашний уют казался ему вопросом, который каждый человек в состоянии решать в индивидуальном порядке. По крайней мере, до недавнего момента… Однако сейчас, наблюдая как на его глазах может угаснуть эта девушка, он вдруг осознал, что уже не первый месяц испытывает к ней нечто большее, чем просто дружескую симпатию. Как тени делают мир выразительнее и объемней, потери и невзгоды подчас заставляют нас заметить свет тех чувств, что укрывались от нашего ока ранее.

Мистер Вилькинс опустил голову на ладони, и зарылся длинными пальцами в свою рыжую и волнистую шевелюру. Он не помнил, сколько просидел так. В сознание его привел звон входного колокольчика. На пороге стояли две девушки: одна – невысокая со слегка мальчишеской прической темных волос, пестрящих цветными прядями, другая – несколько выше и несколько полнее, бледная со светлыми бровями и волосами, уложенными в корзинку из толстой косы. Мисс Спрат была девицей, однако уже не в том возрасте, который считается благоприятным для вступления в брачный союз. Она жила вместе с семьей брата и ассистировала ему во врачебной практике.

Обменявшись приветствиями, все трое вошли в гостиную.

– Я думал, мисс Спрат сменит Вас сегодня, Жаннет, – обратился к девушке мистер Вилькинс, пока сестра доктора подошла осмотреть больную, – Вы же сутки почти не спали.

– Вы тоже, – заметила девушка, – я пришла не с пустыми руками, – и она протянула корзинку с крышкой, которую Мари брала с собой к Фюшкинсам. – Здесь травы и настойки, которыми она лечила детей мистера Фюшкинса, на маяке в ее запасах всего оказалось в достатке.

– Так вот отчего она так любила дальние прогулки по холмам, – отметил мистер Вилькинс, больше себе, нежели собеседнице.

– Вот здесь, – тем временем продолжала Жаннет, показывая листочек, – мистер Фюшкинс написал мне все указания, которые Мари дала его жене. – Я тогда пойду на кухню, поставлю воду?

– Конечно, конечно! – кивнул хозяин дома.

Когда Жаннет удалилась, мистер Вилькинс подошел к мисс Спрат.

– Как она? – спросил он, глядя на Мари.

– Боюсь, что пока без улучшений. Мистер Вилькинс, могу я быть откровенной с Вами? – мисс Спрат смотрела на учителя своими спокойными серыми глазами. Женщины, которым слишком долго приходится наблюдать болезни, а порой и смерть, частенько теряют излишнюю сентиментальность и робость, и привыкают говорить вещи такими, какие они есть, без прикрас. – Вы кажетесь мне разумным человеком, к тому же Вы друг ее близких. Я так понимаю, что здесь у нее никого нет, кроме Жаннет и Томми?

Мистер Вилькинс молчал, и мисс Спрат продолжила:

– Я бы посоветовала Вам подготовить их. Мне кажется, Вы сможете найти наиболее деликатный способ сделать это.

От этих слов ничего не изменилось в лице мистера Вилькинса, лишь губы сильнее побелели. Он был не в силах ответить. Слова, столь послушные его языку и перу доселе, покинули его. Он мог лишь дышать. Медленный вдох, задержка, медленный выдох…

Тем временем сестра доктора снова опустилась рядом с Мари и взяла ее аккуратно за запястье, в другой руке держа раскрытые округлые часики.

Из кухни появилась Жаннет, но мистер Вилькинс не поднял глаз на нее. Девушка тоже опустилась подле Мари и погладила подругу по голове.

– Держись, – прошептала она ей почти на ухо, – я-то знаю, что ты сильная! Скоро приедет Анри, он привезет лекарство. А пока дам тебе твоих отваров…

«Врачу исцелися сам», – подумал учитель.

***

Метель набирала силы, выла и рыскала по улочкам маленького городка, примостившегося на склоне у моря. Томми с тоской взирал за окно. «Где там сейчас Анри? Как там сейчас Мари?» Элис уже была дома, – еще до того, как Томми собрался ее провожать, на маяк зашла миссис Стерн, обеспокоенная ухудшением погоды, и забрала дочь.

А где-то там, в белой мгле, сквозь сугробы пробирался маленький зеленый грузовичок – одинокое пятнышко света в кромешной снежной завесе.

Томми встал, взял фонарь и уверенным шагом отправился наверх.

На открытой площадке бушевал ледяной ветер, напитанный колючками смерзшейся влаги. Томми сощурился, но не остановился. Он опустился рядом с граненым ступенчатым стеклом фонаря, как некогда делал это вместе с покойным капитаном, открыл створку и принялся разводить огонь.

«Пускай Анри далеко, и, возможно, не видит, но я все равно зажгу этот маяк! Пусть светит всем заблудившимся в этой холодной ночи! Может, именно этого света тогда не хватило моим родителям… Пусть дарит луч надежды всем нам, кому она так нужна сейчас!»

И огонь загорелся.

Лучи света прорезали тьму непроглядной зимней ночи. Они скользнули мотыльками в потухшие окошки домов, даже в самый отдаленный, где под клетчатым пледом лежала худенькая бледная девушка, а подле нее сидел мужчина, опустивший лицо в ладони, и девушка с дымящейся чашкой отвара, пытавшаяся им напоить больную, и другая – постарше, помогавшая в этом.

А в этот момент молодой мужчина, холодными руками вцепившись в баранку грузовичка, пробиравшегося натуженно через сугробы, увидел огни портового города.