На небольшой живописной поляне, окружённой пальмами, зарослями бамбука и кампешевого[42] дерева, возле прохладного ручья уже в течение часа раздавался звон сабельных клинков.

– Нападай на меня! Ну! Смелее! Наступай! Выпад! Бросок! Туше!

Петруша, взмахивая саблей, продвигался вперёд, делая удар за ударом, Ревека отражала их, отступая назад. Затем, отбив очередной удар, сама перешла в атаку.

– Теперь защищайся!

Сделав серию выпадов, она предупредила:

– Сейчас будет обман!

Ревека замахнулась саблей, Петруша приготовился отбить удар слева, но он последовал справа. Капитан Пит едва успел подставить свой клинок, чтобы отразить туше от груди, однако сабля Ревеки всё равно коснулась его тела в районе живота.

Ревека опустила оружие.

– Передохнём.

Она подошла к ручью, склонилась к нему и напилась, зачёрпывая воду пригоршнями.

– Ну что ж, уже лучше, – обратилась она к своему ученику. – И запомни, это в морской академии тебя учили фехтовать по правилам. Если бы я не предупредила, что будет обман, ты бы не успел защититься и получилось бы вот так. – Ревека рубанула клинком по стволу кампешевого дерева, и из рассечённого места заструился кроваво-красный сок.

– Те джентльмены, – продолжала она, – с которыми нам порой приходится иметь дело, на все правила плюют. С высокой колокольни. И не стесняйся прикончить противника, если он выронил оружие. Это в рыцарских романах сопернику дают возможность подобрать меч. Не бойся ударить противника в спину – если ты этого не сделаешь, он не упустит случая наверняка!

– Но как же быть с законами морской чести?

– Честь? Ха-ха-ха! Честь. Что тебе дороже, честь или жизнь?

Ревека прилегла на траву. Она сорвала травинку и покусывала её, лёжа на спине, глядела в синеву прозрачно-чистого неба. Петруша присел поодаль. Ревека была одета по-мужски, в штаны и рубаху. Она ослабила шнурок на вороте рубахи, чтобы слегка обнажить грудь, однако Петруша старался не смотреть на неё. Он тоже направил взор в небесную высь, наблюдая за полётом кондора, кружащего в поисках добычи.

– Ты откуда родом, капитан Пит? – обратилась к нему Ревека. – Судя по говору, ты явно не француз и не англичанин. Из Швеции или Речи Посполитой?

– Я из Ельца.

– Это где же?

– На Руси.

– Русь? Московия? Ваш король – Пётр, вы воюете со шведами?

– Да.

– Как же ты попал на французское судно?

– Долгая история.

– А Степан? Вы земляки?

– Почти. Он донской казак.

– Это что значит?

– Ну… Донские казаки на Руси… Это что-то типа ваших береговых братьев.

– Разбойники?

– Нет, они не разбойники. Но они сами по себе, хотя формально подчиняются царю и участвуют в войнах, если потребуется. Как наёмная армия.

– Где же он потерял ухо? В битве?

– На галерах. Бежать пытался.

– Понятно. Жаль мужика. Красавец. Если бы не ухо. Я, пожалуй, подарю ему красивую широкополую шляпу.

Ревека помолчала немного, тоже наблюдая за кондором. Потом снова обратилась к Петруше:

– Тоскуешь по родине? Вижу, что тоскуешь!

– Конечно. Ведь там… – сердце у Петруши сжалось, даже голос немного дрогнул.

– Осталась любимая женщина? – закончила его фразу Ревека.

– Да. Анастасия.

Тоска в сердце вспыхнула с новой силой. Ведь уже больше года он не видел своей наречённой, не смотрел в её глаза, не обнимал плечи, не целовал губы. Как там она? Помнит ли? Не встретила ли нового друга?

Ревека повернулась на бок, опершись на локоть, посмотрела в глаза Петруше.

– Какая она?

– Она?.. Красивая…

– Красивее меня? – глаза Ревеки лукаво блеснули.

Петруша покраснел и замялся, а Ревека звонко рассмеялась:

– Ладно, ладно. Я не собираюсь соперничать. Хочешь вернуться к ней?

– Конечно, но.

– Не хватает денег, – договорила за него Ревека.

Кондор тем временем, резко спикировав, скрылся за склоном горы. Очевидно, нашёл чем полакомиться.

– Денег? Да. Но дело не только в деньгах. Ведь я взял на себя ответственность быть атаманом у своих людей. Я в ответе перед ними, это дело чести!

Ревека выбросила травинку и слегка усмехнулась. Одними уголками рта.

– Дело чести.

– Ну что, продолжим урок?

– Думаю, хватит на сегодня, – Ревека поднялась. – Поехали.

Они подошли к лошадям, привязанным к стволу молодого платана. Лошади были из конюшни губернатора. Поскольку Ревека была с ним в хороших отношениях, можно сказать, на короткой ноге, он разрешал ей пользоваться конюшней.

– Деньги будут, – Ревека вскочила на коня. – Много.

– Грабёж – не самый честный способ заработка… Петруша вслед на ней впрыгнул в седло.

– Ты снова о чести? А те, кого мы грабим, разве честным путём добывают своё золото?

– Значит, надо вернуть его тем, кого ограбили они.

– Это невозможно. Кому возвращать? Индейцам? Которых убивают после того, как у них отняты сокровища. Неграм? Рабским трудом которых выращивается табак и добывается сахар. Мы что, будем ходить по плантациям и раздавать каждому по горсти пиастров? Ты рассуждаешь как ребёнок, капитан Пит! Нет, мы будем разорять и грабить тех, кто сам грабит и угнетает. Это будет им наказание, в этом и есть справедливость. Мы, флибустьеры, – свободные люди и боремся за свободу других. Мы создаём справедливое общество берегового братства, где каждый получает по заслугам за своё мужество и отвагу. Мы воюем со всем миром, неправедным, лицемерным и лживым!

Ревека пришпорила коня и поскакала так быстро, словно выпущенное из кулеврины ядро. Петруша еле догнал её уже в сотне ярдах от города. Они отвели лошадей в конюшню губернатора и отправились пешком к таверне «Хромая черепаха». По дороге Ревека продолжила разговор:

– Впрочем, если ты хочешь оставаться верным своим нравственным идеалам, можешь расторгнуть союз со мной и Джеймсом.

– Нет. Я человек чести и именно поэтому не хочу расторгнуть этот союз. Я поклялся заплатить кровью, чтобы вернуть долг человеку, спасшему мою жизнь и жизнь моих товарищей. То есть вам, Ревека!

– О, как высокопарно! Но ты уже вернул мне долг, когда помог освободить Джеймса.

– Для меня этого недостаточно. Кроме того, я не один. Я не хочу бросить и предать своих товарищей, а они настроены быть с вами в одной команде.

В «Хромой черепахе» их ждали Джеймс Мэй, Боб Стингер, Вильям и Степан.

– Негоцианты приняли товар с моего корабля, – сказал Джеймс, когда Мари поставила перед каждым по кружке грога. – Крюйт-камеры полны свежего пороха. Команда ждёт команды, простите за каламбур. Но мне нужно ещё дней пять-шесть для завершения ремонта. И можно выступать.

– Вы хотите взять реванш в Сен-Силио? – спросил Петруша.

– Это мой долг. И тем, кто не знает, могу рассказать, почему. Мой брат был якобитом[43]. У нас с ним были разные религиозные взгляды, я протестант, он католик, но мы всё равно оставались братьями и любили друг друга. Десять лет назад я служил лейтенантом британского военного флота. На одном из линейных кораблей в составе эскадры я отбыл из Честера к Сен-Мало на битву с французским флотом, а мой брат тем временем находился в рядах якобитов в осаждённом Лимерике. Когда я вернулся в Честер, узнал, что войска Вильгельма III жестоко расправились с якобитами, а сам Яков II изгнан во Францию. Те, кто остался в живых, были осуждены и отправлены на каторгу в Новый Свет. Я написал рапорт об отставке и отправился разыскивать брата.

И я нашёл его. На острове Сен-Силио. В качестве раба он трудился на табачной плантации, принадлежавшей полковнику Бартлетту, коменданту крепости. Это на редкость омерзительная личность как внутренне, так и внешне. Нет, по фигуре он высок и статен, но лицо его, маслянистое и круглое, с маленькими белёсыми поросячьими глазками, вызывает полное отвращение.

Белые рабы содержались вместе с неграми в самых скотских условиях. Их истязали за любую провинность и заставляли работать без продыху. Там было ещё несколько друзей моего брата, которые, несмотря на наши политические разногласия, были также моими друзьями. Я предложил полковнику Бартлетту выкуп за моего брата, но он лишь усмехнулся мне в лицо: «Скажи спасибо, что я не повесил на раскидистом платане этих католических свиней!»

– Почему ты не вызвал его на дуэль? – спросил Петруша.

– Я вызывал. Но Бартлетт не принял мой вызов, он с дерзкой надменной ухмылкой велел своим офицерам вытолкать меня вон. Да и что толку, если бы он умер? Вызволить брата я всё равно бы не смог, даровать ему свободу мог только сам Бартлетт.

Я прожил там год. Тайком мне иногда удавалось увидеться с братом и передать ему и его товарищам нормальной еды и медикаментов. Но через год брат умер от избиения бичом. Как мне рассказали, он посмел что-то дерзкое высказать Бартлетту по поводу обращения надсмотрщиков с рабами. И Бартлетт велел этим самым надсмотрщикам показать ему «нормальное» обращение. Его заковали в колодки и забили до смерти. Вот тогда я поклялся отомстить полковнику Бартлетту.

Однако мои финансы подходили к концу, и мне необходимо было подыскивать заработок. Я хотел наняться на какое-нибудь судно. И вдруг я услышал в таверне разговор двух моряков. Они сетовали, что их корабль неожиданно остался без шкипера, который умер от малярии, а им надо срочно отправляться в море. Команда состояла из опытных моряков, но никто из них не смыслил в навигации, поэтому дойти до Тортуги и не промахнуться или не сесть на мель по пути – задача была для них непростая. Тогда я им предложил, что смогу довести их корабль до Тортуги. Это был корабль Роберта Грея. Роберт был человеком отважным, прирождённым лидером, прекрасным стратегом и командиром, а вот управлять судном он не умел и в навигации не разбирался, и я стал у него штурманом и помощником. Так началась моя карьера пирата. Потом на корабле появилась Ревека, Роберт сразу поставил условие, что это только его женщина. Поэтому даже после гибели Роберта никто не смел на неё посягнуть.

– Да, – улыбнулась Ревека. – Так я и стала Чёрной Вдовой. И капитаном «Великолепного». Благодаря Джеймсу, это он научил меня морским премудростям. А у Джеймса к тому времени появился уже свой корабль.

– Который, увы, теперь покоится на дне лагуны возле Сен-Силио.

– Я, между прочим, предупреждала Джеймса, что не стоит нападать на крепость в одиночку. А я не могла ему помочь, потому что из-под носа уходил лакомый кусок – испанский караван.

– Зато теперь пойдём на приступ тремя кораблями, – Джеймс набил табаком трубку. – И с благословления губернатора Тортуги.

– Как вам удалось его в этом убедить? – поинтересовался Вильям.

– В этом его убедила алчность. В Сен-Силио свозятся награбленные ценности. Их в скором времени должны отправить в Англию.

– Что за ценности? – не понял Петруша. – Откуда?

– Хех! Губернатор Сен-Силио тоже промышляет морским разбоем. Не сам лично, конечно, его люди. Они берут на абордаж испанские корабли.

– Вот как!

– Значит, на приступ… – в задумчивости проговорил Степан. – Что ж, есть у меня один план.

– Обсудим, – заинтересованно сказал Джеймс. – Мари! Принеси-ка ещё грогу!

* * *

Эту ночь дежурить на корабле была очередь Вильяма. Они с Франсуазой отправились на «Летящую стрелу», а Степан и Петруша остались в таверне. Пока хозяйка готовила им постели, Петруша спросил у неё, существует ли какая-нибудь связь Тортуги со Старым Светом. Мари ответила, что да, бывает случайная оказия, но редко, однако из Бреста[44] раз в два-три месяца сюда приходит пакетбот и забирает почту. Правда, совсем недавно один уже ушёл, но в сентябре или октябре должен прийти другой.

– Так что, месье, если вам надо что-то отправить, не очень тяжёлое, конечно, оставляйте мне, я могу передать.

– Хорошо, Мари. Тогда будь любезна, принеси мне бумагу, чернила и перья. И свечей.

Степан улёгся в кровать, а Петруша сел за стол и запалил свечу. Он обмакнул перо в чернильницу и вывел: «Дорогая, любимая моя Настасьюшка…»

Он исписал четыре листа, вкратце пересказывая всё, что с ним произошло, однако постыдился писать, что волею судьбы оказался морским разбойником. Написал, что находится на морской службе у губернатора французского острова. И закончил словами: «Всем сердцем стремлюсь к тебе, милая Настасьюшка, и Бога молю, чтобы нам с тобою свидеться! Любящий тебя Авдеев Петруша».

Сложив листы и запечатав сургучом, Петруша стал думать, какой указать адрес. Вряд ли послание сможет дойти из Бреста до Елецкого уезда, наверняка в дороге затеряется. Тогда он написал на пакете по-английски: «Dear Mr. Robert! Please forward if possible for Strunina Anastasia, Elets, Russia»[45], обернул пакет бумагой, ещё раз запечатал и написал адрес Роберта Ирвина в Лондоне.

Утром он передал послание Мари и дал ей денег на отправление. Авось долетит весточка милой.