– Я с удовольствием воспользуюсь вашим предложением, экселенц, – чуть улыбнулся тот. – Здесь настоящий германский дух, не тот, что в загнивающей Европе.

В высоком небе висела полная луна, в свете которой у горизонта таинственно мерцало ледяное царство.

Утром Мюллер с Борманом встретились в кабинете последнего, вместе позавтракали, и, прихватив с собой Гартмана, как и ранее курировавшего всю научную деятельность в «Агарте», выехали из резиденции.

Погода радовала, чистый воздух бодрил, настроение у всех было приподнятое.

– М-да, – глядя в открытое окно «Хорьха – электры» и любуясь архитектурными изысками колонии, органически вписывающимися в окружающий пейзаж, – довольно изрек Мюллер. – «Агарте» могли бы позавидовать лучшие города Европы.

– Еще бы, это будущий центр Мира Ханц, – обернулся с переднего сидения Гартман, и все в салоне весело рассмеялись.

– А что-то я практически не видел женщин и детей, – сказал европейский гость, когда оставив позади жилую зону и миновав КПП с автоматически открывшимся полосатым шлагбаумом, лимузин* въезжал в служебную.

– О, вы немного отстали от жизни мой друг, – с тонко скрытой иронией произнес рейхсфюрер. – Вот уже третий год, как наши американские друзья принимают их на своих лучших курортах в Майями. Сейчас там, в разгаре сезон отдыха.

– И кем же они там представляются?

– Гражданами ФРГ, что почти правда, а заодно адаптируются к новой жизни, это весьма важно.

– Безусловно, – согласился Мюллер. – Нам нельзя отрываться от цивилизации.

Между тем «Хорьх» подъехал к комплексу зданий служебной зоны, молчаливый Йоган предупредительно открыл его двери, и все вышли наружу.

– Для начала, Ханц, – взял Борман Мюллера под локоть, – мы покажем вам наши новые научные достижения, а господин Гартман, выступит в роли гида. – Прощу вас, Максимилиан.

После этого вся группа во главе с генералом проследовала в главный корпус, где была встречена одним из его заместителей, профессором Отто Фишером, который, пригласив гостей в свой кабинет, ознакомил Мюллера с планом основных технических изысканий.

Он включал в себя работы по созданию первого космического дисколета, способного достигнуть Луны и Марса, системы управления мировым климатом, а также нового вида оружия, исключающего применения потенциальными противниками ядерного.

– Впечатляет, – с вниманием выслушав профессора и ознакомившись с несколькими секретными файлами на его «Грюндиге», констатировал разведчик. – И когда это будет воплощено в жизнь?

– Хороший вопрос, – выключив экран дисплея*, блеснул яйцеобразной головой профессор. – Кое – что мы уже имеем, прошу всех следовать за мной, «партайгеноссе».

Через некоторое время, спустившись на бесшумном лифте вниз и оказавшись под зданием, вся группа на электрокаре с водителем, покатила через длинный, проложенный в скальной породе лабиринт, заканчивающийся цехами одного из подземных заводов.

Наученные горьким опытом прошлой войны и помня ужасы бомбежек, первые хозяева «Агарты» извлекли должные уроки, и все ее главные объекты были спрятаны под землю.

Ярко освещенные и просторные цеха, оснащенные по последнему слову техники, предусматривали минимальное число рабочих, которыми являлись специалисты – хефтлинги, исполняющие все операции под бдительным оком нацистских инженеров. Некоторые из них были из старой гвардии, а остальные пополнили ряды «технической мысли» в послевоенный период.

– Ауфштеен! Мютцен ап! – пролаял здоровенный охранник – эсэсовец при появлении начальства и работавшие, часть из которых сидела за пультами и экранами, живо вскочив, сдернули с голов кепи.

– Продолжайте, Гуго, – кивнул бдительному стражу Фишер, затем снова пригласил всех следовать за собой и остановился перед высоким глухим проемом.

– Здесь, – обратился профессор к Мюллеру, у нас испытательный образец космического дисколета. После чего вынул из кармана серебристый пульт и нажал кнопку.

Закрывавшая проем, матовая панель исчезла, и экскурсанты вошли внутрь легкого полумрака.

Фишер нажал еще одну кнопку, полумрак сменился ослепительным, льющимся сверху светом, в центре которого, не касаясь поверхности, неподвижно висел летательный аппарат.

Он был чуть меньше транспортного, на котором Мюллера доставили в «Агарту», но более плоский, выполнен из зеленоватого полупрозрачного материала и с многочисленными соплами, расположенными по всей окружности.

– Грандиозно, – прошептал, сделав несколько шагов вперед разведчик. – Но как он держится в воздухе, или это обман зрения? – оглянулся Мюллер на стоявших позади спутников.

Те, наслаждаясь произведенным впечатлением, довольно переглянулись, после чего Борман, рассмеявшись, сказал, – нет.

Далее Гартман сделал некоторые технические пояснения, из которых следовало, что на массу дисколета практически не действует сила земного притяжения, за счет чего и происходит наблюдаемый эффект.

– В физике это явление называется гравитацией, мой друг, – значительно поднял он вверх палец. – То есть универсальным фундаментальным взаимодействием между всеми материальными телами. В приближении малых скоростей и слабого гравитационного взаимодействия, оно описывается известным вам учением о всемирном тяготении Ньютона, а в общем случае теорией относительности Эйнштейна.

Гравитация является самым слабым из четырех типов фундаментальных взаимодействий. В квантовом пределе гравитационное взаимодействие должно исследоваться квантовой теорией гравитации, которая ещё полностью не разработана.

Но нам удалось значительно продвинуться в этом направлении, – закончил свою речь генерал, и коснулся рукой обшивки дисколета.

– Так это же прорыв во всей последующей науке! – сделал круглые глаза Мюллер.

– Безусловно, – заложив руки за спину и раскачиваясь с пятки на носок, ответил за всех Борман. – Что доказывает исключительность германской расы.

По прошествии пары минут, дав гостю переварить все услышанное и проникнуться важностью последних слов рейхсфюрера, Гартман сообщил, что первая часть испытаний опытного образца космолета (так назвали корабль) успешно завершена, вместе с экипажем он дважды выходил на орбиту, но предстоит еще немало работы.

– Мы думаем завершить ее в течение года, – прозрачно глядя на молодого коллегу, – заявил он. – А потом будут полеты на Луну и Марс.

– Которые также должны принадлежать Великому рейху, – добавил Борман и вскинул вверх руку в лайковой перчатке, – Хайль Гитлер, господа!

– Хайль! – дружно рявкнули остальные.

Затем все перешли в смежный цех, где группа специалистов монтировала впечатляющую своим видом установку. Она представляла из себя конгломерат* со множеством встроенных в него электронных блоков, панелей, дисплеев и компьютеров.

– Вам приходилось что-либо слышать об американском проекте HAARP? – поинтересовался у Мюллера Гартман.

– Естественно,– ответил тот. – Это программа активного высокочастотного исследования ионосферы, включающая в себя расположенный на Аляске комплекс и не более. Сейчас в Европе некоторые газеты пишут, что он является новым климатическим оружием. Лично я не верю. Полный бред.

– Зря не верите, – переглянулись остальные, и Фишер сделал небольшой ракурс в историю.

– Подобные комплексы, называемые ионосферными нагревными стендами, – сказал профессор, – создавались с конца 60-х годов в СССР и США, и именно в военных целях. Они предусматривали искусственное возмущение, а проще разогрев мощным потоком радиоизлучения коротковолнового диапазона верхних слоев атмосферы Земли, сильно ионизированного солнечной энергией.

В результате на планете, в конкретных ее местах, должны были возникать природные катаклизмы в виде ураганов, землетрясений, извержения вулканов и прочих стихийных бедствий, способные повлечь массовые человеческие жертвы и панику.

Упомянутый вами Ханц, американский комплекс, расположенный в местности Гакона на Аляске, уже несколько лет как действует. Кстати, создан он не без нашего участия.

– И в чем оно проявилось? – подойдя ближе к монтируемому стенду, поинтересовался Мюллер

– Мы предоставили заокеанским друзьям нашу новейшую электронику для их системы управления.

– А что получили взамен?

– Возможность создать свою, – хитро прищурившись, обвел рукою стенд Гартман. – В нужный момент она отключит американскую, и комплекс будет выполнять команды только отсюда.

– Гениально! – умилился разведчик. – Можно загребать жар чужими руками.

– И взять этих янки за горло, – жестко добавил Борман. – Когда придет время.

Затем, распрощавшись с Фишером, вся тройка покинула завод, уселась в салон кара, и тот снова покатил под сводами лабиринта.

Через несколько минут, достигнув высокого сопряжения с электронными указателями, кар свернул в одно из боковых ответвлений, проехал еще сотню метров и остановился перед глухой, преграждавшей дальнейший путь, бронированной плитой, рядом с которой, в нише, за прозрачным плексигласом виднелся скучающий охранник.

Сидевший за рулем Гартман махнул ему рукой, тот, вскочив, потянулся к торчащему из стены манипулятору, после чего раздалось шипение, и плита тяжело поднялась вверх.

За нею были сиреневые сумерки, высокие стены узкого каньона и блестящий гудрон дороги.

– Вы помните это место, Ханц? – спросил у Мюллера, сидящий рядом Борман.

– Еще бы, – щелкнув зажигалкой, закурил тот душистую сигарету. – В бытность в гитлерюгенде мы с вами охраняли здесь хефтлингов, строивших этот автобан*.

И вы засекли одного плетью насмерть, – рассмеялся Борман. – Кстати, он был евреем.

– Нас воспитывали в духе спартанцев, – последовал ответ. – Миром правят сильные.

Вскоре каньон закончился, и впереди открылась долина. Она была неправильной овальной формы, окружена нагромождением скал и радовала глаз темной зеленью.

В ее центре располагались несколько зданий, чем-то напоминавших больничные.

– Здесь владения нашего доктора Моро*, – обернувшись к Мюллеру, сказал генерал, подруливая к главному.

– А вот и сам Хайм, – добавил Борман. – Не иначе ему позвонил Фишер.

Появившийся из зеркальных дверей, облаченный в белоснежный халат, Ариберт Хайм, похожий на живую мумию, осторожно спустился с гранитных ступеней и невесомо пожал всем руки.

– Рад, очень рад, – прошелестел он пергаментными губами.

Прозвище «Моро», главный эскулап колонии получил не зря.

Фанатичный последователь своих нацистских коллег, проводивших опыты над живыми людьми в фашистских концлагерях и вместе с отдельными из них нашедший пристанище в «Агарте», он пошел дальше и проник в тайны зомбирования.

Это необычное и давно известное человечеству явление, одним из первоначальных форм которого являлся гипноз, Хайм и его сотрудники после новых серий опытов сделали предметным, и уже к началу 70-х в колонии появились первые зомби.

Вначале они были несовершенными и создавались на базе гипнотических сеансов, с последующим введением в организм подопытных различных психотропных средств, что вырабатывало у них новые условные рефлексы, потом стали применяться более современные, позаимствованные у Пентагона методы, и, наконец, год назад, Хайм создал в своей лаборатории зомби нового поколения.

Это был хефтлинг с вживленным в головной мозг электронным чипом*, который полностью контролировал его действия и позволял управлять объектом из специального центра операторами. При необходимости такая особь могла полностью обездвиживаться, а в экстренных случаях уничтожаться. Испытания превзошли все ожидания, лаборатория поставила работу на поток, и к моменту посещения «Агарты» Мюллером, в ней шла «модернизация» всех остальных узников.

Для начала (был уже полдень), гости плотно отобедали в отдельном кабинете столовой «медицинского центра», отведав свежего мяса кролика и овощей, выращенных по специальной технологии, а затем Хайм сопроводил их в небольшой кинозал, где они посмотрели видеозаписи опытов.

– Впечатляет, – сказал, развалившись в кресле Мюллер, наблюдая за превращением людей в автоматы и их последующим использованием. – А способны ли, господин доктор, эти биороботы повышать свою квалификацию?

– Самостоятельно нет, – отрицательно качнул сухой головой Хайм. – Но им можно переустановить программу.

– И подготовить нужных нам специалистов?

– Да, мой друг, любого профиля и в том числе военных.

– А если целую армию?

– Для нее у меня пока нет достаточного материала, – мертвенно улыбнулся доктор.

– Всему свое время, дорогой Хайм, – покровительственно сказал Борман. – Всему свое время.

– Послушайте, Альберт, – полуобернулся к доктору Гартман, – а не могли бы вы показать нашему гостю что-либо интересное из ваших пациентов.

– Отчего же, – блеснул тот глазами. – У меня как раз есть несколько таких экземпляров. Мы их недавно получили по линии ЦРУ из Афганистана.

– Моджахеды?* – пренебрежительно поинтересовался Мюллер.

– Отнюдь, – заявил Гартман. – Это пленные русские офицеры.

– Тогда это меняет дело, – оживился разведчик. – Всегда полезно пообщаться с потенциальным противником.

После этого все встали и, обсуждая увиденное, последовали вслед за Хаймом в другой, расположенный неподалеку корпус. В отличие от главного, он был меньшим по размерам и примыкал к скале, а по периметру двора имел высокое проволочное заграждение с несколькими камерами наблюдения.

– У вас здесь надежная охрана, – сказал Мюллер, когда вся группа, вошла внутрь, миновав стационарный пост, с двумя вооруженными эсэсовцами и овчаркой.

– Во все должен быть порядок, – назидательно ответил Хайм. – Как в свое время в Маутхаузене*.

Миновав чисто вымытый каменный плац, на котором под присмотром человека в белом халате прогуливался десяток людей с похожими на маски лицами и пустыми глазами, экскурсанты вошли внутрь здания, и последовали по длинному гулкому коридору.

В него выходил ряд глухих дверей, с зарешеченными окошками для наблюдения, из-за которых слышались стоны и крики, а из одной, с табличкой «Operations saal»* санитары выкатывали каталку с накрытым простыней телом.