– Как видите, мой друг, мы трудимся здесь не покладая рук, – обдавая Мюллера гнилостным запахом изо рта, наклонился к нему Хайм.

– Вижу, – поморщился тот, и чуть посторонился, пропуская каталку.

– К сожалению, эти свиньи иногда мрут, – неверно его поняв, пробрюзжал доктор.

Затем был спуск лифтом этажом ниже, и вся группа оказалась в мрачном подземелье.

Оно было выполнено из пористого бетона, с низкими потолками и забранными металлическими сетками плафонами на них.

– Здесь мы содержим расходное сырье, – с удовольствием понюхав спертый воздух, – захихикал Хайм. И бросил вытянувшемуся рядом охраннику, – Михель, откройте пятую!

Тот загремел связкой ключей (щелкнул хорошо смазанный замок) и потянул на себя ближайшую, обитую железом дверь. А когда, открывшись наполовину, она дошла до торчащего из пола стопора, первым шагнул внутрь и оглушительно заорал, – всем встать! К стене!

Когда вслед за ним в камеру поочередно вошли другие, напротив двух ярусных, с тощими матрацами нар, выстроились пятеро.

Все они имели угрюмый вид, на тощих плечах топорщились лагерные робы, а у самого старшего не было одного уха.

– И это хваленые русские офицеры? – приложив к носу надушенный платок, презрительно оглядел хефтлингов Мюллер

– Самые настоящие, Ханц, – заявил Гартман, – и причем, летчики. Все они в разное время были сбиты над Афганистаном и попали в плен к моджахедам. Ну а оттуда, по известным вам каналам, сюда. Мы подготовим из них отличных пилотов дисколетов.

–?!

– Именно, – заметив на лице разведчика удивление, – вступил в разговор Борман. – Сейчас в колонии низкая рождаемость. И к тому же подготовка летчиков занимает достаточно много времени. А эти, – кивнул он на стоящих напротив, – практически уже готовы и к тому же имеют опыт боевых действий. Нам осталось только отключить им сознание и немного переучить. Ведь так, Ариберт?

– О, можете не сомневаться, экселенц, – заверил его Хайм. – Это будет сделано в лучшем виде.

Все это время русские стояли молча и, судя по выражению лиц, старались понять суть беседы.

– Я могу им задать несколько вопросов? – обратившись к Борману, поинтересовался Мюллер.

– Естественно, Ханц, – покровительственно кивнул тот. – Валяйте.

После этого разведчик сделал пару шагов вперед, и, остановившись перед короткой шеренгой, ткнул пальцем в грудь первого, – воинское звание, фамилия, должность!

Услышав родной язык, тот непроизвольно вздрогнул, и, чуть поколебавшись, ответил – старший лейтенант Бугров, военный летчик.

– Ты! – перешел Мюллер к следующему, высокого роста и со следами ожогов на руках.

– Лейтенант Гармаш, – нехотя пробурчал тот, – второй пилот вертолета.

Следующие двое отказались что-либо назвать и вызывающе уставились на Мюллера, а когда он подошел к безухому, то услышал непонятное, – пошел на хер.

– А они злы и упрямы, – обернулся Мюллер к спутникам. – Эти летчики.

– Такими и должны быть солдаты, – пожав плечами, сказал Гартман. – Вот этот и тот, – указал он стеком на «отказников», капитаны Маркин и Соболев, оба пилоты истребителей, а этот экземпляр – поднял его концом подбородок последнего, – командир эскадрильи бомбардировщиков майор Андреев. – Ухо ему отрезали моджахеды, за побег. На каждого из этих парней, – обвел генерал взглядом военнопленных, у нас имеются переданные от американцами досье.

– Ничего, скоро они станут покорными как овцы, – садистски ухмыльнулся Хайм. – Михель, поместите капитанов и майора на три дня в карцер, без воды и пищи, – приказал он охраннику.

После этого «гости» покинули камеру и отправились обратно.

Когда они снова поднялись наверх, Хайм продемонстрировал новую, недавно открытую в его центре лабораторию. В ней трудились несколько исчезнувших из большого мира ученых, занимавшихся малоизвестным направлением в научной медицине, именуемом клонированием.

– Весьма, весьма перспективное направление, – потирая сухие руки, заявил он. – С использованием специальных технологий можно воспроизводить лучшие образцы людей. Причем не только внешне, но и на генетическом уровне.

– Я что-то слышал об этом, наморщил лоб Мюллер. – Неужели такое возможно?

– Безусловно, – последовал ответ. – Жаль, что среди этих, – кивнул Хайм на работающих за пробирными столами, – нет Яна Вилмута.

– А кто это такой?

– Известный английский эмбриолог. Доктор наук в области биологии, медицины и генетики. В 1996 году он впервые клонировал млекопитающее из взрослых соматических клеток.

Для нас это очень важный вопрос, Ханц, – сказал внимательно слушавший доктора Гартман. – И вы знаете почему.

– Знаю, – без раздумий ответил Мюллер, и значительно произнес, – фюрер.

– Именно, – переглянулись остальные. – Он снова должен быть во главе Рейха и выполнить свою историческую миссию.

– А поэтому, – завершил мысль Борман, – нам любыми путями следует заполучить этого Вилмута. – Тем более, что он довольно часто перемещается по Европе и общается со своими коллегами.

– Я займусь этим лично, экселенц, – решительно заявил Мюллер. – Сразу же после возвращения в Германию.

А чуть позже властелины душ сидели под стеклянным куполом оранжереи центра, она венчала собой третий корпус, и, любуясь окружающим пейзажем, смаковали бразильский, с коньяком кофе.

– Ханц, а вы не забыли, что через неделю день рождения фюрера? – отхлебнув очередной глоток, пыхнул душистой «гаваной» Борман.

– Как можно, Фред, – прищурил тот глаза от льющихся сверху солнечных лучей – Это святой день для каждого немца.

– У нас будет очередной парад, а затем банкет и охота для гитлерюгенда, вы останетесь?

– Непременно, – потянулся за бутылкой с коньяком Мюллер. – Я обожаю парады.

Глава 4. В логове

Антарктическое лето шло к завершению. Белесое солнце все реже появлялось из-за горизонта, в воздухе чувствовалось дыхание зимы, океан тяжело ворочал седыми валами.

Третьи сутки, идя экономическим ходом под электромоторами, «Танго» бесшумно крался вдоль береговой черты. Изредка, на несколько минут, из-под воды появлялся топ перископа, после чего он опускался, и лодка шла по счислению*.

В отсеках стояла напряженная тишина, порой нарушаемая негромкими командами.

– До точки поворота – … миль, – каждые два часа докладывал Туроверу штурман.

– Есть, – отвечал тот, в центральном посту делали очередную отметку в вахтенном журнале, и напряжение росло.

– Я схожу в первый, еще раз проверю, все ли готово для атаки, – взглянул на старпома Майский, и тот молча кивнул, – давай.

На переходе было решено атаковать «Агарту» для надежности нейтронной торпедой.

– Немцы великие фортификаторы, – сказал, при обсуждении этого вопроса, Туровер. – И, насколько нам известно от пленного, все что можно, они упрятали под землю.

– Точно, – согласились присутствующие и взглянули на Соболева, – Рид Петрович, а вы как считаете?

Молча сидевший до этого профессор, нахмурился.

– Резонатор более гуманное оружие. – А там женщины и дети.

– Именно так, – присоединился к коллеге Лисицын. – В чем их вина?

– А в бункерах управления матерые нацисты, вроде Вайля, – не согласился с учеными Котов. – Вы можете гарантировать, что резонатор выведет их из строя?

– Сложно ответить, – вздохнул Соболев. – Все зависит от степени защиты укреплений.

– Да чего с ними миндальничать! – вскинулся Майский. – Стереть в пыль всю эту нечисть и амба!

– Точно, – поддержали его Рыбаков с Нечаевым. – Иного выхода у нас нет, а ошибиться нельзя, не тот случай.

– Значит так, – выслушав всех, сказал Туровер. – В случае проникновения в базу, выполним торпедную атаку, на а если после нее кто окажет сопротивление – тогда вам и карты в руки, Рид Петрович. – Вопросы?

– Вопросов не последовало, и оговорили дальнейший план действий. Он заключался в высадке на берег смотровой группы после нанесения ядерного удара и подавлении возможных очагов сопротивления.

Ее пожелал возглавить лично командир, но старпом и помощник решительно воспротивились.

– Тебе Виктор Петрович, следует остаться на борту, – категорично заявил Котов. – И руководить всей операцией с «Танго».

– Безусловно, – вслед за ним прогудел Майский. – А на берегу мы и сами как-нибудь разберемся. С Божьей, так сказать, помощью.

Далее был определен состав десанта, в который вошли подводные диверсанты, командир торпедной группы Арзамасцев со старшиной команды Ксенженко, а также начхим Купрум с доктором Штейном и еще тринадцать моряков.

Старшим по его личной просьбе был назначен Майский, а его заместителем Рыбаков.

После поражения цели и снижения радиационного фона, вооруженная стрелковым оружием и экипированная в индивидуальные средства химзащиты группа, при поддержке вызванного трофейного дисколета, должна была высадиться на сушу, произвести там необходимые замеры, и, в случае обнаружения, захватить или уничтожить оставшихся в живых нацистов.

Кораблю же, при благоприятном развитии событий, надлежало пристать к берегу, высадить на него вторую группу и взять под контроль базу.

Когда диспозиция* была утверждена, и Туровер снова поинтересовался наличием вопросов, что-то записавший в своем блокноте Рыбаков спросил о времени снижения уровня радиации.

– Твое слово, Михаил Маркович, – взглянул командир на Купрума. – Расскажи всем, это важно.

– Ее величина, – наморщил лоб начхим, – после ядерного взрыва определяется в основном радионуклидами, имеющими короткий период полураспада. Поэтому после начала радиоактивного загрязнения происходит быстрый спад уровня радиации. Продолжительность радиоактивного заражения можно оценить исходя из экспоненциальной закономерности радиоактивного распада. Если уровень радиации через час после взрыва принять за 100%, то через 2 часа он равен 43, через 5 часов – 15, через 10 часов – 6,46, через 1 сутки – 2,2, а через двое суток – 1,1%. В полной безопасности можно себя чувствовать на четвертые, – завершил свои выкладки капитан-лейтенант.

– То – есть, после атаки, нам необходимо ждать на лодке еще двое суток? – наклонился к нему Рыбаков.

– Именно – последовал ответ. – В противном случае все, кто высадится на берег, рискует заболеть лучевой болезнью. – А это в конечном итоге смерть. Долгая и мучительная.

– Но в этом случае мы теряем фактор внезапности, – вопросительно взглянул на Туровера боевой пловец.

– Что поделаешь, Борис Николаевич, – ответил тот. – С этим придется смириться.

Наконец долгожданный момент наступил.

Утром четвертых суток лодка подошла к обозначенной в лоции отметке поворота, затем всплыла под перископ, и сильная оптика приблизила высящийся справа берег.

– М-да,– пробормотал, вглядываясь в ледяные, затянутые туманом обрывистые склоны, Туровер. – Теперь главное найти это «игольное ушко».

Вслед за этим последовала команда уменьшить ход до самого малого, «Танго» нырнул на десять метров, и гидролокационная станция корабля, работавшая в активном режиме*, стала исследовать подводную береговую кромку.

Потянулись тягостные минуты ожидания, но желанный доклад из рубки акустиков все не поступал.

– Возможно ошибка в счислении?* – наклонился к сидящему в своем кресле с лоцией в руках Туроверу, Котов.

– Исключено, – кусая губы, ответил тот. – Боцман, ложимся на обратный курс.

Наконец, на исходе часа, на пульте «каштана» запульсировал рубиновый огонек, и взволнованный начальник РТС сообщил об обнаружении подводного прохода, а также дал на него точный пеленг.

– Отлично, – прошептал капитан 3 ранга, и в центральном слажено заработал БИП*.

На боевые посты и в рубки полетели команды, а оттуда доклады об их выполнении, замерцали экраны и датчики дополнительно включенных приборов и механизмов, на панелях защелкали манипуляторы, тумблеры и кнопки.

Определив вместе со старпомом и штурманом ту единственную, нужную им точку, Туровер, побледнев, отдал приказ, и «Танго» скользнул под ледяные своды.

Такое, одновременно подводное и подледное плавание, да еще в незнакомой узкости*, было смертельно опасным. К тому же, в каком-то месте она могла быть перекрыта противолодочной сетью, что значительно повышало риск.

Из гидроакустического поста следовали непрерывные доклады о глубине, которая не менялась и составляла двадцать пять метров, оптический пеленгатор также выдавал необходимые сигналы, и субмарина уходила все дальше в неизвестность.

Когда половина указанного в лоции тоннеля была пройдена, экран пеленгатора отобразил наличие впереди подводной преграды, и старпом тихо выругался, – не иначе сеть.

Ложимся на дно, – сглотнул вязкую слюну Туровер, и, спустя минуту, лодка мягко коснулась грунта.

– Нужно выпустить наружу боевых пловцов, – пусть все обследуют, взглянул на Майского командир, и тот молча выщелкнул из штатива трубку.

Через несколько минут Рыбаков с Флуерашом, прибыли в центральный, молча выслушали инструктаж и извлекли из штатных мест свое водолазное снаряжение. Затем они привычно облачились в него, закрепили на плечах ребризеры*, тщательно проверили подгонку всего снаряжения и зашлепали ластами к уже открытой нижней крышке люка.

Затем диверсанты поочередно исчезли в темном зеве входной шахты, после чего с нее сняли трап, и, задраив люк, до упора провернули кремальеру*.

– Заполняют прочную рубку, – стоя под крышкой и прислуживаясь к шуму воды, через некоторое время сказал Майский. – А теперь, судя по всему, выравнивают давление.

– Вышли, – тихо доложил от своего пульта механик, глядя на мнемосхему, где всплеснул огонек открытия верхнего люка.

– Туровер взглянул на отсечные часы, они показывали 6.30.

…Выбравшись из шахты на мостик, боевые пловцы включили закрепленные на масках фонари и осмотрелись.

Сверху вода была немного светлее и, чуть работая ластами, они стали всплывать.

Через минуту их обрезиненные головы возникли на поверхности и диверсанты переглянулись. Они были внутри громадного, на три четверти заполненного океаном ледяного грота, исчезающего далеко впереди. Там, во мраке, мерцало какое-то пятно, и водолазы снова погрузились.