Заслуги Бормана не остались без внимания, спустя несколько лет, он был включен в военный совет «Агарты», где вскоре выступил с новой инициативой, исключающей передачу США венца германских технологий, а именно дисколетов.

– За время учебы, я предметно изучил психологию наших друзей – мотивировал он ее. – Американцы признают только силу, свою гегемонию и исключительность. Как только они получат то, в чем так заинтересованы, мы им станем не нужны. И они поступят, как делали уже не раз, по принципу «мавр сделал свое дело, мавр может уходить».

В поддержку молодого дарования высказалось большинство совета, и решение было принято.

Прошло еще некоторое время, одряхлевшие бонзы Третьего рейха один за другим покинули бренный мир, и Фред Борман вознесся на вершину власти.

Теперь он сам стал рейхсфюрером и председателем военного совета Антарктического рейха и воплощал в жизнь мечту о мировом господстве.

А все складывалось как нельзя лучше.

После отставки Трумэна и убийства Кеннеди (он пожелал разорвать отношения с «Агартой» и сделать их достоянием гласности), последующие американские президенты стали еще более сговорчивыми, Америка и Советский Союз все больше втягивались в военные конфликты, и в нем стала действовать «пятая колонна».

Зомбированный на одной из встреч на высшем уровне в Вашингтоне, очередной Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев проникся идеями демократии и начал в стране «перестройку», а затем воссоединил Германию, и, под ликование Запада, стал сворачивать советские ядерные вооружения.

Ближайший же его сподвижник и секретарь ЦК по идеологии Александр Яковлев, завербованный американскими спецслужбами в Канаде еще в середине 70-х, активно разваливал коммунистическую идеологию изнутри, оказывая всяческую поддержку поднявшим голову диссидентам и националистам.

В это же время США, реализовывая «план NSDD», а иначе Директиву администрации Рейгана в деле стратегии, целей и устремлений США в отношениях с СССР, обрушила цены на нефть на мировом рынке, исключила получение русскими внешнеэкономических кредитов, а также провело еще целый комплекс ранее запланированных мероприятий.

В результате этого, в декабре 1991 года Империя Зла рухнула, и мировая история начала новый отсчет.

– И мы займем в ней подобающее место! – оттопырив губу и заложив руку за лацкан пиджака, уставился в пространство Борман. Он любил подражать Гитлеру и нередко этим пользовался.

Затем ариец подошел к громадному, во всю стену окну и, нажав, сенсорную кнопку на стене, бесшумно раздвинул жалюзи.

За выпуклой прозрачностью стекла открылись синеющие вдали, покрытые шапками облаков, ледяные пики, ближе, зеленели альпийские луга и темнели леса на крутых склонах, а внизу радовал глаз ультрамарин обширного залива.

На его берегах, органично вписываясь в ландшафт, виднелись полусферы выполненных из стекла и бетона зданий, необычной геометрии сооружения и ангары, а также серебристого металла пирсы, у которых на воде покоились несколько морских дисколетов и катеров, с черными крестами на бортах.

По опоясывающему лагуну граниту широкого серпантина, изредка проезжали транспортные и легковые электромобили, а также следовали небольшие группы людей в армейских кепи, берцах* и камуфляже.

Окинув взглядом привычную картину, Борман отвернулся от окна, неспешно направился по зеркальному, застланному ковром паркету в противоположную сторону, и, заложив руки за спину, стал рассматривать висящую на стене громадную карту Мира.

Карта была выполнена в цветах, с немецкими географическими названиями и россыпью условных отметок, обозначающих присутствие «Агарты» на трех из шести континентов.

– М-да, – привычно зашевелилось в мозгу. – Скоро все это будет Великим Рейхом.

И никакой зримой войны. Сначала экономический кризис, затем всемирный коллапс и семь миллиардов рабов. Заманчиво.

Всхлипнув от непередаваемых ощущений, рейхсфюрер громко испортил воздух, направился к рабочему столу и, усевшись за него, телепатировал* – Йоган!

Спустя несколько секунд массивная панель входной двери уплыла в сторону, и на пороге возник человек.

Он был молодым, высокого роста и в синем комбинезоне с пластиковым беджем* на груди.

– Спускайся вниз и приготовь электромобиль, – снова выдал умственный импульс хозяин кабинета.

– Слушаюсь, – бесцветно ответил человек и, повернувшись через плечо с четкостью автомата, неслышно вышел.

– Отличный экземпляр, – удовлетворенно хмыкнул Борман, наблюдая, как за ним закрывается дверь и потянулся за лежащей на столе папкой.

Йоган был зомби* нового поколения, из числа тех двух тысяч, которые имелись в колонии, создан для личной охраны высших лиц Рейха, и, в стадии завершения, были еще тридцать аналогичных особей,

Из человеческих качеств им оставляли преданность только своему хозяину, безоговорочное подчинение и готовность в любую минуту умереть по его приказу.

Спустя пять минут черный электромобиль с рейхсфюрером бесшумно отъехал от его резиденции и направился по широкой набережной в сторону серпантина.

При этом встречающиеся по пути группы в камуфляже, по приказу старших поворачивались к нему лицом и принимали строевую стойку, а бригады следующих на работы зомби отходили в сторону и сдергивали с голов кепи.

Первым Борман благодушно кивал, на вторых не обращал внимания.

Выехав на серпантин, электромобиль увеличил скорость и через несколько минут свернул на господствующее над заливом, скальное плато.

С трех сторон оно было окружено высокими соснами, а четвертая резко обрывалась вниз.

В самом центре, господствуя над местностью, высился черный куб Дворца Рейха, выполненный из циклопических глыб полированного гранита, а над ним, высоко в небо, уходил конический шестигранник, увенчанный золотым имперским орлом со свастикой, попирающий лапами земной шар.

Справа от ведущей к зданию широкой мраморной лестницы, уже стояли несколько электромобилей, и рейхсфюрер отметил пунктуальность своих «партайгеноссе».

Обождав, пока вышедший из авто Йоган предупредительно открыл заднюю дверь, Борман опустил ногу на розовый туф* стоянки, и, прихватив с собой папку, выбрался из салона.

Далее, с удовольствием вдыхая запах хвои, он проследовал в направлении центрального входа, размеренно поднялся наверх по широкой мраморной лестнице и двое, застывших у квадратного проема стражей, четко щелкнули каблуками.

Миновав разъехавшуюся прозрачность створок, первый человек «Агарты» ступил под высокие своды дворца, где был встречен комендантом и сопровожден в персональный лифт. Минуту спустя тот вознес его на верхний этаж, откуда, через неприметную и тоже охраняемую дверь, Борман вошел в зал заседаний Совета.

– Господа офицеры! – последовала лающая команда, и из высоких, окружающих овальный стол кресел, встали его ближайшие сподвижники.

Их было девять. Постаревший, но все еще бодрый и теперь уже с генеральскими лампасами Гартман, согбенный болезнью, однако все еще остающийся в строю Ариберт Хайм*, младший брат уже известного читателю мастера ушу штандартенфюрер Ван – Цинь, специально прилетевший на заседание из Берлина сын Мюллера – Ханц Генрих Мюллер, занявший место отца после его смерти и еще пятеро достойных, из уже нового поколения.

За их спинами, вытянувшись и прижав к бокам руки, по периметру зала, стояли и ели глазами начальство еще два десятка молодых, приглашенных на заседание руководителей, а чуть в стороне, у компьютера, кукольно улыбались две девушки – стенографистки.

– Присаживайтесь, господа, – пожав по ходу движения стоящим у овального стола руки, занял свое место новый отец нации.

Раздался звук отодвигаемых кресел, и все сели.

Вслед за этим Борман объявил заседание открытым, после чего руки одной из девушек замелькали над клавиатурой а, многие открыли блокноты, извлек из своей папки несколько сброшюрованных листов, встал и выступил с докладом.

Для начала он остановился на международной обстановке, которая все больше приближала реализацию их плана.

Америка и другие страны НАТО, продолжая наращивать свой военный потенциал, развертывали все новые наступательные вооружения в Европе, окружая территорию бывшего СССР смертельным кольцом ракетных баз, авиационных и танковых соединений.

Индия и Пакистан проведя испытания атомных бомб, пополнили собою клуб капиталистических ядерных держав.

Агонизирующая же Россия, практически лишенная армии и флота, стояла на грани очередного, теперь уже финансового коллапса и вопрос ее гибели был делом времени.

– И это не все, – победно оглядев соратников, закончил с обстановкой в мире Борман. – Наш, так сказать, представитель в Европе, – взглянул он на сидевшего рядом Мюллера (тот после прибытия сразу же посетил его с отчетом) – сообщит вам о той работе, которую мы успешно проводим, в целях окончательной победы над большевизмом. Прошу вас, Ханц, – и сел на место.

Здесь следует сделать небольшое отступление по поводу личности второго Мюллера.

После того как его отец по заданию «Агарты» и при содействии ЦРУ, организовал из Рио- де – Жанейро бесперебойное снабжение ее всем необходимым, он пошел дальше, и, помимо американской, установил связь с западногерманской разведкой Бундес Нахрихтен Динст, где в качестве руководителя подвизался его давний знакомый Рейхард Гелен*.

Тот оказал старому приятелю услугу и определил юного Ханца в разведшколу, по окончании которой тот сделал блестящую карьеру и теперь занимал должность руководителя одного из ключевых подразделений БНД*, специализирующего по восточноевропейским странам. Оставаясь в душе нацистами, Гелен, а впоследствии и его приемник – Герхард Вессель, достаточно подробно были осведомлены об «Агарте», а также преследуемых ею целях, и, в силу своих возможностей, оказывали младшему Мюллеру всяческое содействие.

В результате, их совместными усилиями, в теперь уже объединенной Германии был создан героический ореол руководителей Третьего рейха, идеология которых успешно внедрялась в умы молодых немцев, что явилось следствием рождения неонацистов. Но, если в Германии об этом стыдливо умалчивалось, то в «освобожденных» странах Балтии они сразу же вышли из подполья, требуя пересмотров итогов Второй мировой войны.

Не была забыта и Украина, где эмиссары Гиммлера достаточно быстро реанимировали созданную в свое время «абвером» ОУН-УПА*, незамедлительно провозгласившую лозунг «смерть русским!».

Именно на этих трех направлениях Мюллер подробно и остановился, что вызвало одобрительную оценку совета.

– И сколько примерно сторонников на исторической родине мы имеем? – скрипуче вопросил Гартман.

– Несколько сот тысяч, – без колебаний ответил выступающий. – И, прошу учесть, – значительно обвел он присутствующих взглядом, – это не только молодежь. Наши люди имеются во всех органах власти и управления, вплоть до высших, смею вас заверить.

– А среди сателлитов?* – имея ввиду Балтию и Украину, – скривил тонкие губы Хайм.

– Прибавьте еще сотню, – последовал ответ, – и в их числе первые руководители.

В зале возникло заметное оживление, а кто-то из присутствующих даже зааплодировал.

– Борман призвал аудиторию к порядку, а когда шум стих, поинтересовался, – имеются ли вопросы.

– Да, господин рейхсфюрер, – блеснул узкими глазами, сидевший рядом Гартманом Ван – Цинь. – Скажите, Ханц, а есть ли у нас позиции на Кавказе? В отличие от всех этих европейских болтунов, там говорят с русскими силой оружия.

– Нам этого не нужно, господин штандартенфюрер, – полуобернулся в его сторону Мюллер. – Их с лихвой окупают продажные русские политики.

Далее он в тонкостях рассказал о поражении русской армии в Чечне и ее причинах, а также назвал имена некоторых ее «героев».

– Да, теперь у «иванов» нет своих Сталиных и Жуковых, – довольно переглянулись ветераны Рейха. – А президент просто душка.

– Именно, – с серьезным видом сказал Мюллер. – За что при посещении США был удостоен пописать на колесо своего правительственного самолета, а в Германии пьяным, подирижировать оркестром.

Зал взорвался смехом, и возникли бурные овации.

– Господа, господа, успокойтесь! – картинно развел руками Борман. – А чего еще ожидать от этих скифов?

Далее последовал короткий перерыв, во время которого члены совета и приглашенные проследовали в смежный зал, где выпили минеральной воды и кофе, после которого заседание продолжилось.

Во второй его части обсудили дальнейшую стратегию возрождения Великой Германии, которая была задумана еще покойным Гиммлером.

Начиная с середины 50-х, завуалированная под общеевропейские интересы, с подачи Мюллера старшего, руководителями БНД она исподволь и последовательно внедрялась в умы практически всех германских канцлеров, начиная с Аденауэра и заканчивая Колем.

Суть ее сводилась к созданию так называемого Европейского союза, в котором Германии должна была играть ключевую роль.

Первый шаг к этому был сделан в 1951 году, когда ФРГ и Франция учредили «Европейское объединение угля и стали», к которому присоединились Бельгия, Нидерланды, Люксембург и Италия, затем последовал еще целый ряд других, и в начале 90-х Европейский союз, включающий в себя 27 государств, получил свое юридическое закрепление.

Львиная доля ВВП* в нем принадлежала Германии, что давало ей возможность активно проводить там свою политику.

– Теперь нам предстоит очередная важная миссия, – сказал после детального изучения вопроса Борман. – Обеспечить введение в Европе хождения единой валюты с единым финансовым центром в Германии. Это окончательно привяжет к ней всех сателлитов, сделает их еще более зависимыми и управляемыми, а когда придет время, яблочко само упадет к нам в руки.

– Гениально! – раздались восхищенные возгласы за столом, и был разработан конкретный план действий.

Заседание совета продолжалось весь день и закончилось поздним вечером.

– А завтра Ханц, я хочу вам показать все новое, что нам удалось создать в «Агарте» за время вашего отсутствия, – наклонился к сидящему рядом Мюллеру Борман, когда они вместе ехали в жилую зону. – Вы не были на родине два года.