Офицеры попробовали и нашли блюда весьма вкусным.

– Чем-то похожи на дальневосточных крабов, – положил себе еще механик и покосился на золотистую бутылку с малагой.

Ужин постепенно набирал обороты, звучали очередные тосты и менялись экзотические кушанья. За лангустами последовало национальное островное блюдо «качупа», состоящее из сладкого батата, нежной свинины и фасоли, потом «бочада» – блюдо из желудка и крови молодого ягненка, а также многое другое.

– Гостеприимные, однако, эти португальцы, – вытянув очередную рюмку коньяка, закусил долькой ананаса Котов.

– Да, в этом им не откажешь, – улыбнулся Туровер и дружески потрепал по плечу Перейру.

– Смею заметить, европейцев на этих островах всего один процент, – сдобрив устрицу лимонным соком, высосал ее Лисицын. – А хозяин отеля, мэр и суперинтендант креолы, их здесь большинство.

– А я видел на берегу и негров, – подлил себе малаги в бокал Боженко.

– Все верно, – утер руки салфеткой ученый. – Это представители местных африканских племен манджак, баланте и банту. Их всего процентов двадцать.

В это время Перейра с Родригесом о чем-то негромко поговорили с Мануэлем, тот с готовностью кивнул и приложил к уху мобильный телефон.

Когда девушки, убрав со стола лишнюю посуду, подали гостям островной, состоящий из воздушного печенья с медом, бананового кекса и папайи с кофе, десерт, ведущая на балкон дверь распахнулась, и на нем появились трое смуглых музыкантов с гитарами и чем-то вроде барабана.

– Боа нойте*, – широко улыбнулся самый старший, и вся тройка уселась на стоящие у парапета стулья.

В темном высоком небе пушисто мерцали далекие звезды, где-то в кронах деревьев трещали цикады, и в воздухе поплыла, перемежающаяся тихими аккордами, прекрасная грустная мелодия.

– Здорово поют, – утер носовым платком повлажневшие глаза механик. – Почти как у нас на Полтавщине.

Когда замер последний аккорд, Мануэль что-то сказал стоящим неподалеку девушкам и одна из них обнесла музыкантов налитым в высокие стаканы портвейном.

Выпив, они лукаво переглянулись, пальцы самого старшего быстро пробежали по грифу, и под серебряный звон гитар и рокот барабана, к небу понеслась задорная бразильская самба. Глаза у всех начали восторженно блестеть, губы расплылись в улыбках, а ноги стали непроизвольно притопывать.

Родригес, издав какой-то гортанный звук, вскочил из-за стола и, отбивая ногами мелкую дробь, чертом приблизился к девушкам. Те томно опустили глаза, и, играя бедрами, двинулись ему навстречу.

– Лихо пляшут! – наклонился к Туроверу Котов.

Тот жевал свою неизменную беломорину и звонко прихлопывал в ладоши.

Когда в первом часу ночи автомобили мэра и суперинтенданта остановились на берегу лагуны, там ярко горел костер, причудливо освещая уснувшую рощу и чернеющий на воде с включенными якорными огнями «Танго», по палубе которого расхаживала темная тень с автоматом.

Хлопнули дверцы и машины, развернувшись, уехали, а офицеры, хрустя песком, направились к костру.

– Ну, как отдохнули? – отряхивая с шорт песок, поднялся навстречу Майский.

Здесь же, на белесом комле выброшенного морем бревна, сидели полковник-летчик и два боевых пловца.

– Нормально, – опустился рядом Туровер. – Не спится, Георгий Иванович? – обратился он к полковнику.

– Такая ночь, – кивнул тот на звезды. – Какой уж тут сон.

– Да, красота, – обозрел мерцающее небо Котов. – Во-во, глядите!

Сверху сорвалась звезда, и, прочертив яркий след, исчезла за горизонтом.

– Чья-то душа отправилась в рай, – вздохнул механик, – красиво.

– Значит так, Виктор, – обратился Туровер к Майскому. – Сегодня утром загрузим продукты и даем команде двое суток отдыха. Дальше никаких заходов не будет.

– Ясно, – пошевелил тот палкой костер, и вверх взлетел рубиновый сноп искр.

Как только небо на востоке начало розоветь и стихло дыхание ночного бриза, со стороны рощи донесся шум мотора, и к причалу подкатил тяжело груженый «Камаз».

– Эка куда его занесло, – удивился стоящий в рубке вахтенный офицер и объявил на корабле аврал.

Спустя полчаса, между субмариной и берегом сновали плот и две нанятые лодки, в которых на борт доставлялась провизия. С шутками и веселым матерком, подводники опускали в отдраенные люки многочисленные ящики, мешки и коробки, загружали связки бананов, сетки ананасов и другие фрукты.

А когда из-за гор поднялось солнце, среди пальм раздалось мычание бычков и визг свиней, что вызвало беспокойство интенданта.

– Это что же, они их живыми пригнали? – покосился Старов на Майского.

– Ну да, – сплюнул тот за борт. – Что б по дороге не протухли. Давай, туда кока и боцкоманду*, пускай режут.

– А чего мы? – выпучил глаза боцман Полетаев, коренастый, с широченными плечами крепыш. – Лучше кок, это его дело.

– Не, я не умею, – завертел бритой головой Хлебойко. – Разве что курицу, или там утку.

– Александр Иваныч, давай я со своими ребятами, – вызвался стоящий рядом капитан-лейтенант Рыбаков и кивнул на спускающих в люк тяжеленный ящик, боевых пловцов.

– Валяй, – без раздумий ответил Майский (накануне те загарпунили морскую черепаху, и кок сварил из нее вкуснейший суп).

– За мной, – бросил Рыбаков диверсантам, и те по – кошачьи спустились в лодку.

– Ну а вы чего мух ловите? – обернулся помощник к интенданту с коком. – Берите людей и тащите туда все что нужно.

В роще, на поляне, под надзором нескольких аборигенов, лениво пережевывали жвачку пять, привязанных к деревьям упитанных бычков, и тут же недовольно похрюкивали, уже стреноженные свиньи.

– Бон диа, – приподнял широкополую шляпу один из мулатов и, кивнув на бычков, чиркнул себя ребром ладони по горлу – режьте.

– Си-си, – радостно поддержали его приятели и тоже поощрительно замахали руками.

– Так, Гена, – попробовал на ладони острие десантной финки Рыбаков, – давай первого.

Гена, а точнее лейтенант Флуераш, лениво приблизился к первому быку, несколько секунд смотрел в выпуклые глаза животного, а потом ребром ладони нанес ему молниеносный удар в лоб. Раздался характерный треск, животное взмыкнуло и грузно повалилось на землю.

В ту же секунду мелькнула финка Рыбакова, и из перерезанного горла с бульканьем полилась кровь.

Мулаты оторопело переглянулись, а в боцкоманде послышались возгласы удивления.

Таким же образом, закончили свой земной путь остальные тельцы*, после чего моряки, под руководством кока, приступили к их разделке.

– Ну и удар же у тебя лейтенант, как кувалдой, – уважительно сказал Флуерашу интендант. – А кирпичи, как десантники можешь?

– Нет, – ухмыльнулся тот. – Кирпичей жалко.

Когда издающее парной запах мясо переправили на лодку и объявили небольшой перекур, Хлебойко спросил у Рыбакова, как те будут бить свиней.

– А по этим делам у нас вот Костя спец, – кивнул на Балуту офицер. – Он из Полесья и знает, что и как.

– Слышь, Костя, – тронул за плечо, сидящего на корточках мичмана Хлебойко. – Ты режь так, что б мне кровь собрать. Наделаем ребятам украинских колбас.

– Колбасы то хорошо, – мечтательно затянулся сигаретой Балута, потом загасил ее в траве, встал и направился к свиньям.

В течение нескольких минут на поляне стоял пронзительный визг, после чего парная свинина тоже отправилась по назначению.

Привлеченные запахом свежей крови, откуда-то появились несколько собак и, урча, стали пожирать внутренности, а мулаты изъявили желание забрать бычьи шкуры.

– Берите ребята, – великодушно разрешил Старов и вручил каждому по пачке сигарет. Те поблагодарили и, весело переговариваясь, отправились в расположенную неподалеку деревню.

К полудню погрузка завершилась, команда освежилась в море и приступила к обеду под кронами струящихся по ветру пальм, на двух разостланных брезентах. На первое был наваристый суп с бататами и специями, на второе издающие дразнящий запах, сочные отбивные, а на десерт бананы, манго и горячий кофе.

Затем наступил «адмиральский час»*, и свободные от вахты сладко уснули в тени под пальмами.

Всю вторую половину дня подводники уделили технике, приведению корабля в порядок и стирке обмундирования, а вечером, во главе с помощником, на берег съехала первая партия увольняемых.

Часть их них отправилась в близлежащую деревню, поглазеть на традиционные в этих местах петушиные бои и попить понравившегося морякам пальмового вина, а остальные, в том числе и Майский, отправились в городок.

Там группы разбились по интересам, и стали воплощать их в жизнь.

Доктор, со штурманом, Соболевым и Лисицыным, проследовали на местный рынок и долго бродили в его пестром многоголосье. Они с интересом разглядывали разложенные на лотках тропические овощи и фрукты, всевозможные дары моря и предметы местного творчества. В одном из рядов, где продавали всевозможные специи, пряности и кофе, внимание моряков привлекли корзины, наполненные розоватыми, наподобие арахиса зернами.

Помогая себе жестами, Лисицын вступил в разговор с торгующей ими дородной негритянкой и выяснил, что это орехи колы, которые американцы используют для приготовления своего знаменитого напитка. Здесь же, в рогожных мешках, стояли издающие пряный запах листья, активно покупавшиеся местными аборигенами.

– Кока – взял щепотку и понюхал ее Клавдий Павлович. – Я пробовал ее на одной из зимовок в Антарктиде.

– Что еще за кока? – недоверчиво покосился на листья Мельников.

– О, это дивное растение, – положил щепотку на место Лисицын. – Его листья человечество использует уже несколько тысячелетий. В качестве психостимулятора они применялись индейцами Южной Америки с третьего века до нашей эры.

В империи инков жевание листьев коки было распространено среди жрецов и знати. Активно использовалось оно и в повседневной жизни. Так как инки не знали лошадей и других верховых животных, все срочные сообщения доставлялись гонцами,  и для преодоления усталости и повышения выносливости те брали с собой сушёные листья коки.

Воинам перед марш-броском выдавались специальные порции, что ускоряло марш и позволяло преодолевать значительные расстояния.

Кроме того, эти листья использовались индейцами в медицинских и религиозных целях, а также как средство для снятия чувств усталости и голода.

Считается, что первым листья коки в Европу доставил в 1505 году Америго Веспуччи. Поначалу сами испанцы с презрением относились ко всем проявлениям культуры коренных жителей и поэтому не проявляли интереса к обычаям, связанным с жеванием листьев растения. Но вскоре отношение к коке здесь стало меняться и о ней заговорили как об «эликсире жизни».

– Да вы, Клавдий Павлович, просто ходячая энциклопедия, – сказал Соболев и, взяв из мешка один листок, принялся его жевать.

– На полярных станциях много различных ученых, – пожал плечами Лисицын, – ну и приходится общаться. Кстати и современная медицина подтверждает целебные свойства этого растения,  Оно прекрасный антисептик, снимает "синдром высоты" и физическую боль, а также незаменимо при лечении открытых ран и ожогов.

– И, добавлю, весьма недурное на вкус, – работая челюстями, пробормотал оператор.

– Я тоже кое – что слышал об этом препарате, – заявил Штейн.– Оно очень пригодится нам в плавании, особенно в антарктических широтах. Клавдий Павлович, спросите пожалуйста, у этой мадам, сколько стоит мешок?

Лисицын снова обратился к внимательно наблюдающей за ними торговке, и та назвала цену.

– Почти даром, – благодушно заявил доктор и полез в карман за деньгами.

А в это же самое время, посетив парикмахерскую и благоухая одеколоном, помощник с минером вошли в расположенный напротив мэрии ресторан и уселись за один из столиков.

Через минуту рядом возникла уже знакомая Майскому девушка и, улыбаясь, кивнула ему как старому знакомому.

– Классная малышка, – облизнулся Нечаев. – Откуда она тебя знает?

– Секрет, – ответил Майский и, подвинув к себе меню, сделал заказ.

Когда Беатрис, так зовут девицу, играя бедрами принесла на подносе коньяк, шампанское и различные закуски, Майский сделал элегантный жест и пригласил ее к столу.

– Нау, – отрицательно завертела та задорной челкой, затем показала на висящие над стойкой большие часы и подняла вверх один пальчик.

– Все ясно, ты освободишься через один час? – вопросительно посмотрел на нее помощник.

– Си, – улыбнулась девушка и упорхнула к другому столику.

– Ну что, Серега, – подмигнул Нечаеву капитан-лейтенант, – предадимся разврату?

– А то! – воскликнул минер и набулькал коньяк в бокалы.

Спустя час, вся тройка вышла из ресторана, Беатрис махнула рукой проезжающему такси, и машина, останавливаясь, скрипнула тормозами.

– Эсплада, – бросили девушка черномазому водителю, когда все уселись в салон, и такси свернуло на одну из улиц.

Через квартал в него подсела еще одна девушка, и вскоре автомобиль припарковался у небольшого отеля, с вывеской «Эсплада» на фасаде.

Майский расплатился местными эскудо, которые офицеры получили на сдачу в ресторане, все вышли из машины и направились к высокой двери.

– Нэсэситу ун апартаменту пара дойш*, – мелодичным голоском прощебетала подруга Беатрис лимонного цвета полному консьержу, тот чуть поклонился и пригласил всех следовать за собой.

Предложенный им на втором этаже номер, с просторным холлом, стереосистемой и двумя светлыми комнатами всем понравился, минер сделал очередной заказ, а Майский включил музыку.

«Tombe la neige

Tu ne viendras pas ce soir

Tombe la neige

Et mon cœur s’habille de noir»

возник в воздухе чувственный баритон и стало романтично

– «Падает снег», Сальваторе Адамо, – взглянул на центр Нечаев. – Очень сексуальная песня.

Через пять минут миловидная горничная в белом фартучке вкатила в холл низкий сервировочный столик, с напитками, шоколадом и фруктами, гости расселись вокруг, и Майский наполнил бокалы.