– Как часто осматриваете? – присел на корточки у одного Майский.

– Так согласно регламенту, товарищ капитан-лейтенант – наклонился к нему старшина. – С выполнением всех необходимых замеров.

– Как говорил один мой приятель – командир, в Западной Лице, «Орудия заряжены, дизеля готовы дать полный ход до Сан-Франциско», – подняв палец вверх, процитировал Львов.

– М-да, – внимательно обвел Туровер отсек взглядом. – Задраенная рубка, вахта и замок на люке, это конечно хорошо. – Ну а что, если вдруг нагрянут фээсбэшники?

– Во-во, – поднялся с корточек Майский. – С год назад в Гаджиево, один отморозок на «Вепре», перестрелял вахту, загерметизировался в первом и пытался его взорвать. Так из Москвы прилетела их «Альфа*» и кончила того моряка не заходя в лодку.

– Не слышал, – нахмурился Львов. – Флотская контрразведка у нас прикормлена, а на особый случай вахте, – кивнул на Песина, – даны особые инструкции.

– Точно так, – поиграл торпедист зажатыми в жилистом кулаке ключами. – Лодка погружается прям у пирса, отдает спасательный буй, и ждет по телефону команды.

– ?! – переглянулись командир с помощником

– Именно так, – жестко заявил, Львов – В этом случае мы приведем в действие запасной план, и, пригласив журналистов, выдвинем Кремлю свой ультиматум. Ну а в случае отказа, поднимем все на воздух.

– Верю, – сжал губы Торовер после короткой паузы. – И я бы поступил таким образом.

После этого все покинули отсек, и осмотр корабля продолжился.

У тоже запертой на висячий замок и опечатанной мастичной печатью двери гидроакустической рубки офицеры задержались, Туровер многозначительно переглянулся со Львовым, и все последовали дальше.

– Хорошая коломбина*, – констатировал через час в центральном Майский. – Не правда ли, а командир?

– Да, – согласился с помощником Туровер, – лодка в отличном состоянии, а как с расходными материалами?*

– Соляры и ГСМ под завязку, – кивнул на приборы Чайка, и врубил отсечную грелку в дырчатом кожухе.

– Ну а остальное догрузим, – продолжил, усаживаясь в кресло боцмана, Львов. – Все хранится в трюмах «Пальмиры»

– Я как погляжу, она у вас вроде плавучей базы, – облокотился о станцию всплытия Майский, – неплохо бы было прихватить с собой.

– Вместе с массажистками, – последовал ответ, и все рассмеялись

Когда офицеры поднялись наверх, их встретил ночной сумрак. Редкие фонари едва просматривались в тумане, вдалеке мигали огни сварки, где-то на фарватере тоскливо гудел рейдовый буксир.

В Северную столицу они попали заполночь, Львов подвез друзей к расцвеченной огнями «Пальмире», попрощался, и офицеры устало поднялись на борт.

Банкетный зал был переполнен, воздух синел от табачного дыма, а с расположенной на возвышении эстрады били по ушам звуки новомодной песни

«Америкэн бой,

Уеду с тобой,

Уеду с тобой,

Москва прощай!»

вертела задом размалеванная девица под аккомпанемент нескольких лабухов*, а расфранченная публика с восторгом внимала.

Новые русские, – неприязненно оглядел зал Майский, – жируют по ночам, суки.

Словно из-под земли появился вездесущий Марат и поинтересовался, что подать на ужин.

– Организуй, пожалуйста, что попроще, – сказал ему Туровер, и они пошли по проходу между столами.

– О! Служивые, давайте к нам, накормим! – пьяно заорал из-за одного какой-то толстяк, а его соседи радостно загоготали.

– Не обращай внимания, Саня, – взял за локоть дернувшегося помощника Туровер, – привыкай к гражданской жизни.

Открыв каюту, они сняли отсыревшие фуражки с шинелями, повесили их в шкаф и поочередно воспользовались умывальником.

Потом утерлись полотенцами, расчесали перед зеркалом волосы и вышли в коридор.

Дрыхнут, – приоткрыв дверь смежной каюты, – хмыкнул помощник, и приятели направились в кают-компанию.

Там уже мельтешил молодой официант с подносом, накрывая стол.

– Приятного аппетита, – поставил он последнюю тарелку и исчез.

Офицеры наскоро поужинали и завалились спать.

Ровно в семь, дымя сигаретами и прихлебывая из стаканов сваренный в банке по северному чифир*, все четверо сидели в каюте Туровера, и он рассказывал минеру с химиком о разговоре, состоявшемся у адмирала, а также посещении лодки.

Лица последних, периодически менялись, и, по мере осмысления информации, становились все более серьезными

– Вот в принципе и все, – закончил рассказ капитан 3 ранга. – Так что еще раз хорошо подумайте.

– А чего тут думать? – пожал плечами Нечаев. – Мы с химиком примерно так и мыслили. Какая на хрен научная экспедиция, да еще в такое время?

– Ну да, – кивнул курчавой головой Купрум. – Нас, между прочим, и готовили для войны, а немцев я ненавижу.

– Ну и лады, – довольно прогудел Майский, а потом начал беззвучно хохотать

– Чего ты? – покосились на него все трое.

– Да анекдот в памяти всплыл. Вот послушайте.

Проводят, значит, научные мужи эксперимент, на предмет сравнения интеллекта обезьяны и алкоголика. Вешают под потолком клетки банан, кладут туда палку и запускают обезьяну. Та естественно начинает прыгать, пытаясь достать банан. Ничего не получается.

– Думай, думай,– внушает ей ассистент. Обезьяна думает, хватает палку и сбивает банан.

Потом ее уводят, вешают вверху бутылку водки, оставляют палку и заводят в клетку алкоголика. Тот тоже начинает прыгать, желая достать водку. Аналогичный результат.

– Думай, думай, – снова внушает ассистент.

– А чего тут думать! – орет алкаш, – тут прыгать надо!

– Так мы че, алкоголики? – обиделись минер с химиком, а Туровер утер навернувшиеся слезы.

– Ладно, это я так, пошутил,– сделал серьезным лицо помощник. – Слушай, Сергей Ильич, – прихлебнул он остывший чифир, – ты не так давно был на офицерских классах, расскажи поподробнее о нейтронном оружии.

– О нейтронном? – наморщил лоб Нечаев. – Ну что же, это можно.

Итак, – поудобнее устроился он в кресле, – насколько вам известно, нейтронный заряд конструктивно представляет из себя обычный ядерный, к которому добавлен блок, содержащий небольшое количество термоядерного топлива. На морских боеприпасах это смесь трития и дейтерия.

При их подрыве взрывается основной заряд, и его энергия используется для запуска термоядерной реакции. Причем особенность заряда заключается в том, что до 90% процентов

энергии взрыва составляет мощный поток нейтронов. Он практически не задерживается стальной броней и любыми другими видами укрытия, оставляя целой технику и уничтожая живую силу противника. Вот вкратце все по этому вопросу, – обвел Нечаев взглядом слушателей.

– А каковы его параметры поражения? – перебросил во рту папиросу Туровер.

– Для морских торпед, в радиусе до одной тысячи метров от эпицентра взрыва, все живое погибает мгновенно. Сверх того, до пяти километров – выводится из строя и умирает в течение нескольких суток.

– Так, а что по поводу радиации? – обратился командир к Купруму.

– Ну, что я могу сказать, – пожал плечами химик. – Все это приводит к появлению наведенной радиоактивности и, как результат, нарушению функционирования. В биологических объектах, происходит ионизация живой ткани и возникает лучевая болезнь. На местности наведенная радиоактивность опасна для человека до трех суток.

– Средства защиты для команды?

– Штатные, – ответил капитан-лейтенант. – Химкостюмы, респираторы и специальные аптечки.

– Добро, кивнул Туровер – пометь себе все это.

Купрум извлек из бокового кармана записную книжку, щелкнул ручкой, и стал что-то в ней чиркать.

Чуть позже позвонил Львов и сообщил, что немного задержится

– Так что завтракайте без меня, а после Марат покажет вам снаряжение – послышался в трубке, его с хрипотцой голос.

После завтрака в кают-компании, метрдотель пригласил офицеров следовать за собой, все поднялись на верхнюю палубу и двинулись в корму судна.

Там он отпер одну из металлических дверей надстройки, и по крутому трапу вся группа спустилась в трюм. Он был просторным, с длинной кишкой тускло освещенного коридора и многочисленными, плотно задраенными хранилищами по бортам.

– Здесь у нас экипировка и снаряжение, – снял с проушины замок Марат, переступил высокий комингс и щелкнул выключателем.

В сухом теплом помещении, с запахом кожи и сукна, на деревянных стеллажах лежали пачки хромовых канадок, валенок и меховых комбинезонов. Здесь же находились тюки с синей спецодеждой и черными пилотками, а также еще какие-то ящики и коробки.

– Так, уважаемые, а теперь пойдем дальше, – гортанно произнес метрдотель, и все прошли за ним к следующему хранилищу.

Судя по виду, это была провизионка, под завязку груженая всевозможными продуктами.

– Автономный паек, – гордо кивнул Марат на ряды картонных ящиков и мешков, с иностранной маркировкой и наклейками.

– Как я погляжу, все импортное, – обозрел их Майский. – А что-нибудь свое имеется?

– Вот, – извлек из крафтовой* коробки покрытую солидолом, увесистую банку турок. – Наша армейская тушенка. А еще икра, астраханская вобла и бабаевский шоколад. Все из старых запасов.

– Так-то лучше, – довольно изрек минер.– Попробовали мы на Севере всей этой заморской хрени. Наши продукты лучше.

– А тут, – прошел Марат в конец помещения и ткнул пальцем в десяток серебристых бочонков, – спирт-ректификат, ну и все необходимое по медицинской части, – кивнул на небольшой, стоящий в углу контейнер.

– Из какого расчета все это заложено? – вскинул бровь Туровер.

– На три месяца плавания для семидесяти человек, – блестя маслинами глаз, ответил восточный человек.

– Ну что же, отлично. Поднимаемся наверх.

Глава 5. Готовность «два»

Когда, отпустив метрдотеля, офицеры вернулись в кают-компанию, там сидел Львов и еще четверо, в гражданской одежде.

– Ну как, все поглядели? – улыбнулся Альберт. – А теперь разрешите представить, наши боевые пловцы и оператор.

– Капитан-лейтенант Рыбаков, – поднялся и поочередно подал руки вошедшим первый, лет тридцати, борцовского вида блондин.

– Старший лейтенант Флуераш, мичман Балута, – встали еще двое.

– Ребята из ПДСС* и служили на нашей базе Нокра, в Эфиопии, – сообщил Львов. – Имеют опыт боевых действий.

– Ну а я Соболев, – присоединился к ним средних лет представительного вида мужчина.

– Рид Петрович доктор технических наук и лауреат Ленинской премии, – прокомментировал Альберт. Прошу любить и жаловать.

Ну а это, – обвел он рукой вошедших, – командир нашей лодки, его помощник и минный офицер с начхимом.

После этого все расселись вокруг стола, и завязалась беседа.

В ходе ее выяснилось, что боевые пловцы тоже «запасники» и родом из Питера, а Соболев из Москвы, но часто бывал в Заполярье. Нашлись и общие знакомые, что сразу же благоприятно повлияло на обстановку.

После этого Львов вызвал официанта и спустя несколько минут все пили чай с брусничным вареньем.

– А на лодке вам приходилось бывать в море? – обращаясь к новым знакомым, неспешно помешал ложечкой в стакане Туровер

– И не раз, – кивнул Рыбаков. – При выполнении спецзаданий.

– И мне тоже, на испытаниях новой техники, в Северодвинске, – подложил себе еще варенья Соболев.

– Отлично – хрустнул сушкой Купрум, – свои люди.

Затем Львов сообщил, что на борт лодки все четверо прибудут в ночь выхода и оговорили ряд профессиональных вопросов.

Спустя час все попрощались, и новые члены экипажа покинули кают-компанию.

– Да, – судя по всему забойные ребята, – когда за последним закрылась дверь, сказал Майский. – У каплея на морде шрам, а у этого, как его, Балуты, на руке нет пальца.

– Точно, – закурил сигарету Альберт. – У их старшего за Эфиопию орден «Красной звезды», а у остальных «Отвага».

– А по мне, самый забойный – профессор, значительно изрек Купрум. – Это ж надо придумать такой резонатор.

Некоторое время все молчали, а потом Нечаев поинтересовался наличием на лодке стрелкового оружия.

– Не беспокойся, Сергей Ильич, – ответил Туровер. – На борту все есть. В оружейной выгородке три десятка «стечкиных», столько же АКС, два ручных пулемета и несколько РПГ* с боезапасом.

А еще через сутки, ранним утром, Туровер со Львовым встретили приезжающих из Мурманска.

Первым на перрон сошел старпом, а за ним, с вещами в руках, появились все остальные.

– Прибыли без замечаний, – бросил руку к виску Котов, и они с Туровером дружески обнялись. Затем последовали взаимные приветствия, и все плотной группой зашагали к стоящему у вокзала «пазику».

– Так, Петр Григорьевич, наши все? – обратился старпом к механику, когда подводники расселись по местам, и, получив подтверждение, кивнул Львову, – поехали.

– Давай, Володя, – бросил тот шоферу, автобус тронулся с места и стал набирать скорость.

– Сейчас Глеб едем в Ломоносов, а оттуда паромом на Кронштадт, – наклонился командир к сидящему рядом старпому. – Там разместитесь, и мы введем вас в курс дела.

– Добро, – ответил Котов. – С курсантских времен не был на Котлине*.

– Ну а что решили с семьями, оставили их в Полярном? – поинтересовался Туровер.

– Оставили, – вздохнул капитан-лейтенант, – а что делать? Там хоть жилье есть, и если получим половину за поход, можно зимовать.

– Не сомневайтесь, получим, – уверенно сказал командир, – а что в бригаде?

– Хреново, Петрович, полный абзац. – Начштаба тоже уволили, и ходят слухи, что к весне ее расформируют полностью.

– Да, дела, – нахмурился Туровер, и они надолго замолчали.

В Ломоносове, захватив вещи, все вышли из автобуса, приобрели в кассе билеты и поднялись на палубу морского парома, с надписью «Андрей Коробицын» на борту.

– Это ж надо, сколько лет прошло, а он все на плаву, – сказал кто-то из офицеров.

В салоне было людно, много военных и слышалась иностранная речь.

– А что, Кронштадт тоже, открыли? – усаживаясь в кресло рядом со Львовым, с интересом покосился на туристов старпом.