Морские воды вспенивались и трепетали. Из самой пучины зарождалась буря, которая сулила полное разорение беззащитного флота Брюггенгфальма. Что может противопоставить деревянное корыто с ложной змеиной головой самому настоящему живому воплощению глубинного ужаса, который сеял только погибель. Змей был таков, каким его и описывали все видевшие его разом. Смесь всего со всем, дикая скользкая образина, в металлическим кольцом на перевес, что точило до крови шею смертоносного существа. Он вытягивался вверх над волнами подобно кедровому стволу, а под водой скрывался точно его же корни. Ёрмунд не мог разглядеть скользкой туши змея, но воображение дорисовывало те самые липкие щупальца, которых, как ему кажется, недоставало этому чудищу. Глаза были блестящими кварцевыми шариками, бездушно осматривающими всё, что, по их мнению, может быть интересным. Сравнявшись с драккарами, змей показался во всём своём ужасе, красуясь огромными толстыми чешуями на изрытой ранами шее и чернеющего из воды горба.

Ёрмунда охватил страх перед неведомым созданием, которого не должно было существовать, но оно существовало и более того скалило свои острые мелкие клыки в колоссальной пасти прямо перед ним. Сердце отбивало небывалый ритм, подобно натянутому упругой шкурой барабану, пытаясь выскочить из груди, дабы продолжить свою музыку перед зловещим змеем в первое и последнее своё выступление. Можно ли было обуздать собственный внутренний ступор, которому не было нужно совершенно ничего, кроме как долгого неподвижного стояния на одном и том же месте, в ожидании своей неизбежной участи? Ёрмунд не знал на то ответа, но ему, тем не менее, это удалось. Неподвижный воин, словно выпрыгивая из засады, превратился в самого быстрого и ловкого из зверей. Меч в руке не требовал своего присутствия, потому он скрыл его в ножны до следующей поры.

Первым делом юноша освободил Рогенду. Девушка, не успев отблагодарить спасителя, кинулась обнимать своего брата, чтобы стать на его защиту, словно мать за своё дитя. Алвис в безумстве хохотал, готовя к схватке свой острый гарпун, слишком долго выжидавший своего назначенного часа. Ёрмунд же кинулся к молчаливым старикам, которые вовсе никак не реагировали на происходящее вокруг, оставаясь слепыми, глухими и немыми. И даже когда юноша пытался их поднять, те не стали ему помогать себя спасти, окончательно приняв для себя свою безутешную участь.

Раздался страшный треск, а затем крики людей и звенящий, бьющий прямо по перепонкам, гомон змея, который отдалённо напоминал и шипение, и хохотание. Один из драккаров вдребезги разлетелся на мелкие кусочки, утопая в морской пучине, напоследок посмотрев в глаза чудовищу. Затем та же участь постигла другой драккар, а после и третий. Змей крушил корабли, словно они были собраны из листочков старой книги, терзая их безжизненные туши зубами, в надежде отодрать кусок посытнее, но обнаружив деревянные доски вместо мяса, тут же выкидывал всё в объятия морские. Он будто был голоден, но не мог насытиться, продолжая своё разрушительное шествие по водной глади, по которым начинало прокатываться сильное волнение. Море хлыстало «Ормульв», будто прибежав на помощь своему детищу, дабы утолить голод свой и змея.

Ёрмунд, продолжая свои спасательные действия, пошатнулся на неустойчивом дне баркаса и повалился навзничь прямиком в трюм. За ним же последовали и Рогенда с Роаром. Три старика тут же сгинули в море, а Алвис, устояв, опираясь на длинный гарпун, закричал угрозами в адрес змея, ещё сильнее расхохотавшись. Ёрмунд здорово ударился, вдобавок, смягчив падение девушки и её брата своим же телом, отчего его спина получила неприятную травму, заныв неглубокой раной рядом с позвоночником.

Змей тем временем разносил флот по разным сторонам, вызывая небывалую суматоху. Какие-то корабли гибли тут же на месте, какие-то относило волнами в открытое море. «Ормульва» постигала подобная участь, но Алвис всеми силами начинал налегать на одно из вёсел, дабы остановить движение драккара. Ёрмунд, стискивая до скрежета зубы, кинулся к рулевому веслу, дабы помочь своему отцу спасти участь корабля. Рогенда с братом оставались в трюме, не предпринимая никаких действий.

Усилий отца и сына было мало, но они на некоторое мгновение смогли остановить движение драккара, и в этот же самый момент змей оказалось в такой близости от «Ормульва», что подбросил его на верх, да так, что он легко бы перескочил и самую из высоких мачт, практически перевернувшись вверх дном и разбрасывая в разные стороны всё своё содержимое. Ёрмунд оказался за бортом, в панике разыскивая своего отца, Рогенду и Роара, но поблизости никого из них не оказалось. Драккар оставался на плаву, но на его могучей спине уже никого не было. Затем змей всей своей массой накинулся на корабль, унося его с собой на дно.

В этот самый момент Ёрмунд смог хорошенько разглядеть чудовище, так пугающее воображением всех, кто его видел. На белом брюхе щупалец не оказалось, там были только лишь страшные шрамы, навсегда оставшиеся отпечатками на теле монстра. От туловища отходили два передних плавника, довольно сильно вытянутых и, очевидно, что точно такие же плавники располагались на задней части тела, чего увидеть уже не удалось. Последнее, что мелькнуло из воды – это не менее длинный, чем шея змея, хвост, которым тот разносил корабль за кораблём, и который, скорее всего, принимали моряки за одно из страшных щупалец. Металлическое кольцо, как и рассказывали боевые товарищи, свисая на его шее, бесконечно производило самопроизвольный лязг болтающейся цепи, что подобно ленточке моталось из стороны в сторону. Эта цепь на конце оказалась оборванной. Ёрмунд смог это приметить, прежде, чем его накрыло бурлящей волной, из которой ему удалось выбраться после нескольких секунд безуспешных барахтаний.

Вновь всплыв на поверхность, Ёрмунд начинал жадно глотать воздух, словно у него его постоянно крали прямо из-под носа. Уцепившись за какой-то деревянный обломок, юноша уловил взглядом поднимающуюся сухощавую фигуру мужчины с длинным шестом, на который тот опирался. Это был старый рыбак Алвис, который не бросил свой гарпун, дабы свершить предначертанное ему судьбой. Он вновь громко завопил, выкрикивая крепкие выражения в сторону змея, который вновь нацелился на поиски новой добычи. Алвис начинал размахивать гарпуном, в надежде, что чудовище обратит на него своё внимание, но того рыбак вовсе не интересовал, потому в очередной раз произошло уничтожение какого-то из кораблей, что можно было понять по поднявшемуся вою и разлетающимся в разные стороны щепкам.

Ёрмунд попытался взобраться на плывущий ящик, но тот быстро потонул от насевшего на него юноши, потому он очень скоро вернулся к куску деревяшки какого-то из драккаров, по-прежнему державшейся на плаву. Что происходило на суше уже нельзя было разглядеть, волны болтали из стороны в сторону, поднимая то вверх, то вниз, не давая ни на минуту расслабится юному моряку. Вновь раздался чудовищный вопль, который пронзил перепонки насквозь, что захотелось заткнуть уши. Ёрмунд осмотрелся вокруг себя, дабы понять, что произошло, но разглядеть ничего не удалось. Казалось, что юноша остался один на один с собой, уносясь куда-то в открытое море, а это значило лишь одно – впереди ожидает только верная погибель.

Сердце продолжало колотиться, но на это уже юноша вовсе не обращал внимания. Вода попадала то в нос, то в рот, заставляя Ёрмунда постоянно отплёвываться, а затем грести, как ему казалось в сторону берега. Волны постепенно стихали, и юноше удалось осмотреться вокруг. Обнаружив, что поле морского сражения осталось далеко от его места расположения, юноша попытался проплыть вперёд, но волны уносили в сторону от берега, а совсем обессиленный Ёрмунд не мог совладать с морской стихией, поддавшись, наконец, её воле. Громкие возгласы с призывами о помощи, что он попытался изобразить, также не увенчались успехом, поскольку выходящий из груди воздух при крике начинал неминуемо топить терпящего бедствие юношу, отчего он покрепче уцепился за деревянный кусок, в надежде что вода принесёт его хоть к какому-нибудь берегу, а там, если повезёт, удастся спастись, если к этому времени он не сгинет в пучине от истощения.

Вода на удивление была тёплой, потому дрожь юношу не беспокоила. Значит замёрзнуть ему было не суждено. Но болтание на волнах чересчур утомляло Ёрмунда, потому он постепенно терял себя и непроизвольно клевал носом. В голове рисовались какие-то картинки несуществующей действительности, отчего юноша начинал бить себя по щекам, чтобы хоть ненадолго привести себя в чувства. Мысли, посещавшие его в этот момент на удивление были не о родном доме, что на берегу бухты Сноррирстейн, не о матушке, и не об отце, не о младшей сестре Катарине, и не о его друге Свейне. Все мысли устремились только к ней, девушке, которую он едва знает, но запавшую ему в глубину души. Он видел перед собой её мутный образ, будто бы он не совсем ещё смог запомнить её определённые черты, но точно знал – они так прекрасны, что ни одна волшебная красота не сравнится с её природным очарованием. Глаза – они горят зелёным пламенем, призывая к себе быть ближе, не отпуская ни на шаг, дабы вдруг не потерять таинственную связь, возможно даже одностороннюю. Ёрмунд не понимал, как это работает. Почему вдруг Рогенда? Повстречайся он с ней ранее смог ли он также запечатлеть её красоту в своём сердце, или была бы она столь же обыкновенна, как бывают обыкновенны ещё не сформированные девицы? А каковы её руки, так изящно переходящие в прекрасного сложения плечи и груди, она словно из песен, что складывали скальды о героинях, ожидавших своего времени и часа, дабы прийти на помощь своим возлюбленным и остаться на веки вечные только с одним своим суженным. А какие сильные ноги, они тоже не выходили из головы. Девушка явно много передвигалась, обходя все козьи тропы и пролазив там, где бы не смог удостоится своим присутствием самый славный из воинов, карабкаясь по дивным стволам кедров и пихт, что произрастают на острове Эйвале, откуда она родом, откуда родом и его матушка. Как-то и вовсе волшебно, ведь эта девушка родом из мест, считающихся забытыми, а народ её священен для людей его племени. Но был ли он для своего племени родным? Может ли быть такое, что племя Рогенды – это и есть то самое его родное племя, к родству с которым он всегда стремился, пытаясь найти самого себя?

Ёрмунд утопал в собственных помыслах, совсем позабыв, что может утонуть наяву. Вода хлестала его по рукам и лицу, качая его на безутешных волнах и двигая всё дальше и дальше в неизвестность.

«Увижусь ли я когда-нибудь с тобой?» – продолжал думать юноша о своём объекте любви в лице Рогенды – «Отец ведь когда-то переплывал эти самые места в одиночку, оставаясь целым и невредимым. Отчего же и мне не сохранить свою жизнь, если я начну за неё бороться? Бороться для Рогенды! Ведь мы с ней ещё свидимся! Обязательно свидимся! Я должен жить!»

Юноша в очередной раз оглядел всё вокруг себя, дабы удостоверится, что он действительно заплыл слишком далеко от берега и всё вокруг стихло. Качаясь на волнах, Ёрмунд старался сориентироваться, в какую сторону его уносили воды. Солнце близилось к закату, потому и алое небо по левую руку говорило о том, что он уходил куда-то на восток.

«Скорее всего, меня уносит к Эйколлю!» – размыслил Ёрмунд – «К острову отца, он так хотел туда попасть, но сейчас туда уносит беспощадное море именно меня. Видимо история повторяется и цикл моего отца не замкнулся на нём самом, а продолжился на мне? Потому я окажусь в том месте, где некогда пришлось провести время отцу, в том самом месте, где он впервые повстречался со змеем, и с той поры совершенно изменился. Видимо богам стала угодна эта злая шутка, дабы наказать меня за мои проступки и в первую очередь за неверие собственному же отцу. Потому-то я не заслужил стать героем, которого достойна прекрасная Рогенда! Все мои детские мечты трескаются и теперь разбиваются о саму истину, которая и правит этим смертным миром!»

Ёрмунд вновь и вновь прокручивал у себя в голове всё новые порции мыслей, где он винил себя в глупой слабости и наивности. Отдаляясь всё дальше и дальше, он в какой-то момент всё же встряхнул себя, но это была минутная передышка, после которой его вновь посещали мысли о несбывшемся.

Он был воином. Он всю жизнь рос среди таких же, как он воинов, окружённых оружием и бесконечной вереницей тренировок, макетов и сценариев боевых действий с нескончаемой беготнёй. Затем школа кончилась. Школа, в которой он был одним из лучших, перестала существовать, а жизнь начиналась по-новому, и здесь снова приходилось становиться лучшим, но он не справился. Не справился сначала в первой битве, а потом, волей случая, не смог участвовать ни во второй, ни в третьей, и был отброшен за трусость в пучину, где безутешно приходится раскачиваться на убаюкивающих волнах моря, называемого Морем Чудовищ!

Да, Ёрмунд совсем забыл, что плыл по бескрайнему краю этих жутких тварей, и теперь сказки об их существовании стали действительностью, в которую раньше он просто не хотел верить, отбрасывая все сказки и байки куда-то прочь из-за недостаточности фактов. Чудовища были, змей существовал, как и рассказывал его отец. Они могут быть сейчас прямо здесь, проплывая под его еле движимым и обессиленным телом, едва прощупывая в нём колыхающуюся жизнь.

Ёрмунд, как и прежде, хотел жить, но что-то противопоставить морю он, как и прежде не мог, оставаясь барахтаться подобно мошке, которая попадает в корыто с водой, и в какой-то момент, просто принимающая ситуацию, ожидая своей участи, а затем случайное покачивание краёв, наталкивает эту самую мошку к ободу корыта, где она находит то самое спасение, благополучно обсыхая, чтобы вновь вспорхнуть. Ёрмунд не хотел быть той мошкой, отдающей судьбу в руки случая. Но тот случай мог быть таким же не случайным, совершённым действием другого лица, будь то человеком, или сотрясением земли. Оставалось только ждать проявления подобных явлений, чтобы Ёрмунд спасся, наконец, из морского плена, но он так не хотел. Он желал борьбы, просто взять и поплыть, как это мог он раньше, когда нырял за зацепившейся за корягу сетью, встречая всякую живность на своём подводном пути.

Ёрмунд попытался ещё раз закричать, издав протяжный стон, похожий на крик умирающей чайки, коих здесь больше не водилось. Но так ли это было? Юноша отчётливо расслышал птичью перекличку, вопящую противными перезвонами, от которых может даже болеть в ушах, но не сейчас, когда он в них так нуждался.

«Земля!» – думал он – «Это Эйколль? Но были ли там чайки, или они появились совсем недавно? Остров расцвёл?»

Ёрмунд попытался хорошенько осмотреться, стараясь приподняться на локтях, но удавалось у него это слишком неудачно, оттого силы просто его покинули, что он на секунду провалился в темноту, от которой кружило голову. Вновь пронеслись какие-то быстрые картинки видений из совсем близкого прошлого. Вновь перед глазами появился её образ, таинственно притягательный, а с губ самопроизвольно сорвалось:

– Рогенда…

Вдруг чайки завопили ещё более жалобными восклицаниями, отдаляясь куда-то прочь, и безумно громко хлопая крылами. Далее послышался продолжительный плеск и тот самый змеиный рёв, от которого замирает сердце, а кровь застывает, переставая курсировать по жилкам и конечностям. Голова Ёрмунда на миг полегчала, и он снова приподнялся, дабы разглядеть происходящее вокруг него. Змей был рядом, он чувствовал это наверняка. Тот ли это был змей или другой похожий на него? Понять было невозможно, но юноша изо всех сил пытался разглядеть того, кто производил ещё более сильные волны, грозящие тем, что могут поглотить Ёрмунда совсем, после чего он будет не в состоянии всплыть на поверхность с бьющимся сердцем.

Змеиный рёв повторился, теперь уже совсем близко, а Ёрмунду показалось, что он прозвучал прямо у него за спиной. Вновь безуспешно покрутив головой, юноша понял, что чудовища он увидеть в последний раз не сможет, а тот просто проглотит его, даже не почувствовав. Но неожиданно волна увеличилась до колоссальных размеров, и третий раз был услышан рёв, затем зазвенела та самая цепь, а вода захлестала юношу по лицу, мешая ему разглядеть расплывчатую фигуру змея получше. Бурный поток захлестнул юношу, закрутив его своим водоворотом. Вода была везде: сверху, снизу, слева, справа. Ёрмунд пытался плыть, но, в какую сторону было нужно это делать, он не понимал, безуспешно дёргая руками и ногами на одном и том же месте. Затем снова воздух, опять вода и вновь воздух. А после появилась чёрная тень накинувшаяся на него всей своей громадой, отчего юноша высоко подлетел над водной гладью, успев разглядеть извивающуюся длинную шею змея, который замер с раскрытой пастью, видимо в очередной раз громко завопив, но звуков Ёрмунд уже не слышал. Немного побыв замерев над волнами, он затем почувствовал жёсткий толчок, который на короткий миг привёл его в чувство. Рукой юноша нащупал под собой мягкую поверхность сыпучего песка, после чего в глазах так сильно потемнело, что Ёрмунд погрузился в сон.