Ёрмунд проснулся от жуткой жажды. Горло пересохло так, что тяжело было проглотить собственную слюну, потому необходимо было срочно найти питьевую воду. Солнце светило в глаза так ярко, что невозможно было угадать то место, где распластался на спине затерянный юноша. Под спиной ощущался тёплая и приятная подушка из песока, зарывшись под которую, можно почувствовать ещё более приятную прохладу. Ёрмунд ощущал, что лицо его изрядно обгорело от солнцепёка. Ночь пролетела незаметно, а сколько он пролежал здесь часов, а может и дней, неизвестно. Он попытался встать, но тело будто было приковано к земле. Всё же, превозмогая боль, Ёрмунд сделал решающий рывок и ему удалось поднять себя на обессиленные ноги. Всё вокруг цвело и пахло. Зелёные причудливые деревца окружали небывалой стеной, которая нависала над белоснежной грядой берега. Юноша был поражён от увиденного вокруг. Волшебство ли это было, или божественное вмешательство, но он оказался на острове вовсе не среди Покинутого архипелага. Жизнь здесь била райским ключом, отчего вся природа становилась огромным существом, дышащим тем же приятным, хоть и душным, воздухом, который сейчас жадно вдыхал Ёрмунд.

«Это не похоже на Эйколль…» – думал про себя юноша, прокручивая все возможные варианты островов, на который он смог случайно попасть – «Неужели? Торриланд? Но как? Это невозможно! А может всё-таки один из островов Смьюггенгфальма? Но таких причудливых форм растительности там точно никогда не наблюдалось…»

Деревья были действительно не такими, как на родных просторах Брюггенгфальма или же на островах Смьюггенгфальма. Никакого хвойного однообразия, только лиственные, вытянутые высоко к верху, полунаклонные деревца, с взлохмаченной жёсткой корой, на вид мягкой, но на ощупь твёрдой и шершавой. Травы сгущались в скомпонованные островки, заполняя собой практически всю землю под пологом причудливого леса. Яркие цветочные бутоны располагались под тенью огромных листьев, вырастающих прямо из стволов. Обилие птиц, поющих самые разные песни, переполняли всё пространство вокруг острова, отчего казалось поёт каждый уголок этого дивного местечка.

«Остров ли это вообще?» – продолжал размышлять Ёрмунд, но желание пить перебило всё его непомерное любопытство.

Нужно было отправляться на поиски воды. Попробовав на вкус морскую, та оказалась солёной. Передвигаться нужно было как можно скорее, дабы не умереть от жажды, но и углубляться слишком в лесную чащу могло означать верную гибель от неизвестных жителей данной местности. Здесь наверняка обитают крупные хищники, но более всего Ёрмунда всё же пугали ползущие и летающие всюду насекомые, которых не бывает на берегах Фреирваля. Он прекрасно знал, что они могут вызвать лихорадку одним только своим укусом, но не мог и предполагать какие вообще обитатели могут с ним столкнуться в этом необычайном мире.

Одежда за время его лежания на солнце просохла, только Ёрмунд не досчитался своих сапог, потому передвигаться предстояло предельно аккуратно, дабы не наткнуться на острые камни, колючки или же опять-таки на какого-нибудь зверя, что будет поджидать в траве, дабы цапнуть оголённую часть тела.

Ёрммунд очень скоро оглядел всё вокруг, догадавшись взобраться на высокое дерево. Это оказалось довольно не простым занятием, потому как веток у здешних толстых стволов не было, а шершавая кора изрядно царапала кожу на руках и ногах. Оказавшись на одной из макушек, юноша рассмотрел возможную даль, какая только открылась его взору. Отдаляясь от берега вглубь чащи, можно было наткнуться на скалистые породы горной гряды, выпячивающиеся прямо из зелёных зарослей. Это могло значить, что возможно между скалами пробегает какой-нибудь мелкий ручей с пресной водой. Более ничего, кроме бесконечно распростёртого вдоль всего побережья полесья, разглядеть было невозможно. Ёрмунд понимал и то, что медлить также нельзя, потому соскочив с дерева, ринулся аккуратными, но быстрыми шагами в сторону скал, среди которых он надеялся обнаружить воду.

Вся живность, что вообще здесь обитала, в один миг задвигалась и зашевелила полог. Увидеть кого-то Ёрмунд никак не успевал, лишь улавливая мелькающие то тут, то там пёстрые перья каких-то маленьких, но резвых птичек, пятнистые тела юрких ящеров, и даже какого-то более крупного зверька, который утаптывал под собой траву, оставляя довольно заметные следы на земле.

Продвигаясь всё глубже в лес, окружающие растения сгущались всё сильнее и сильнее, отчего солнечные лучи едва проходили через жёсткую листву, но духота от этого никуда не спадала, а, казалось, даже нарастала. Под ногами постоянно хрустели сухие ветви, порой неприятно покалывая босые ноги, но останавливаться Ёрмунду не хотелось, потому как жажда теперь стала управлять его потерянным разумом. Вся его жизнь теряла значимый смысл и теперь только существовала ради исполнения цели по поиску спасительного питья. Глаза бегали из стороны в сторону, прощупывая каждую травинку и каждый камушек. Руками он разгребал особенно крупные кустарники, поваливая их навзничь, словно своих давних соперников.

«Что там с моими товарищами?» – неожиданно пришло в голову ему – «Живы ли они? Выживу ли вообще я?»

Смутно припоминая каждую деталь всего произошедшего с ним ранее, юноша словно погружался в транс, сменяя в голове картинку за картинкой, которые ему начинали навязчиво приходить, мешая продолжать какие-либо поиски. Теперь он уже размахивал руками, борясь с воздухом, пытаясь отогнать прочь собственные же видения. Перед глазами стояли отец, Свейн, Ротмир, Рогенда…

«Я же ещё жив!» – словно осознавая, кричал внутри себя юноша, толи успокаивая, толи утверждая.

Наконец полог постепенно сменялся на более крупную и неприятную каменную подстилку, а далее из земли начали вырастать серые отвесные скалы, за которыми Ёрмунд отчётливо слышал водный плеск.

«Нашёл! Вода!» – произносил про себя Ёрмунд несколько раз, кинувшись прямиком к источнику пленительного звука, спотыкаясь и терзая в кровь голые ступни.

Между узким скальным зазором радостно плескался прозрачный ручеёк, который тонкой струйкой медленно подтачивал окружающие камни, обещая в будущем стать великой рекой. Ёрмунд набросился на эту самую струйку, подставляя то ладони, то иссохшие губы, растрескавшиеся и лишённые возможности чувствовать вкус и прохладу. Вода спасала его, это подсказывало обретающее силы тело. Жизненная энергия возвращалась к нему с каждым новым глотком, рассеивая весь затуманенный разум. Юноша, получив то, чего так хотел, упал навзничь, распластавшись прямо на камнях и молча всматриваясь в бездонное голубое небо над головой без единого облачка и приютившее в своём океане маленький диск тёплого солнца.

Теперь мыслей вовсе никаких не было. Взгляд, вернувшихся к жизни глаз смотрел будто бы в пустоту, устремляясь всё выше и выше под самую оконечность небосвода. Весь мир вокруг при этом продолжал своё отдельное от Ёрмунда существование, и вот над головой пронеслись тени огромных чаек, которые с криками и воплями, мчали куда-то в сторону шепчущего моря. Огромная стая этих самых птиц направилась видимо за добычей, которая их непременно ожидала на песчаном берегу. Ёрмунду захотелось пойти туда, хотя теперь над ним начинал властвовать сверлящий голод, который напоминал о себе неприятными спазмами в желудке.

Юноша вспомнил все свои разученные навыки, что некогда получал от наставников, в том числе и от самого доброго старика Вальгрима. Найдя кучу сухой листвы и содрав лохматую кору с причудливых дерев, юноша с помощью двух удобных каменьев, попытался высечь крохотные зародыши искорок, дабы разжечь хоть какой-нибудь тлеющий огонёк, но из этого совершенно ничего не выходило. Затем, юноша вспомнил про свой меч у себя в ножнах, который чудом сохранился с ним за время всего одинокого плавания по открытому морю. Мечом он попытался сделать тоже самое, стараясь высечь искру ударяя об него плоским камнем, но выходили весьма слабые напоминания об искрах, которые всё же даровали хоть какую-то мнимую надежду на возможность получения огня.

Вновь завопили птицы, ещё большей стаей обозначившись прямо над головой юного поджигателя, унося свои крылья всё в ту же в сторону к песчаному берегу. Ёрмунд, сгорая от любопытства, всё же решился ринуться за ними, питая себя надеждами, что может удастся поймать хотя бы одну из этих надоедливых птиц на обед. Содрав ещё немного коры, Ёрмунд второпях силой попытался её пожевать, но понял, что затея была чересчур глупой, отчего во рту стало неприятно вязать и юноше пришлось обратно кинуться к ручейку, который спасал его уже во второй раз.

Отплевавшись и вновь утолив очередную жажду, Ёрмунд двинулся к берегу, заручившись поддержкой своего играющего на солнце клинка. Всё что теперь попадалось под ногами не имело никакого значения, голод окончательно овладел разумом юноши, отчего тот просто перестал чувствовать какую-либо боль, вызываемую острыми каменьями и вездесущими колючками.

Вернувшись вновь к берегу, Ёрмунд двинулся вдоль побережья, продолжая улавливать взглядом мечущихся из стороны в сторону птиц, сбившихся в одно большое чёрно-белое пятно прямо над песчаной горкой, что возвышалась за береговой линией. Юноша ускорил шаг, и это естественно встревожило пернатых, которые захлопали крыльями и завопили ещё более протяжно, но улетали далеко не все, особенно смелые продолжали своё бесхитростное дело, которое Ёрмунд смог разглядеть, только подойдя как можно ближе.

На песчаной груде величаво и печально была распластана огромная туша мёртвого животного. Змей, наконец, был повержен, пронзённый десятками острых стрел и сломленным гарпуном Алвиса. Ёрмунд без колебаний узнал орудие своего отца, вошедшее точно в сердце змея. Смоляная чешуя влажно блестела яркими солнечными бликами. Вытянутая шея свернулась почти полукругом дугу, хвост по-прежнему ещё оставался в воде, болтаясь на приливных волнах, словно пытаясь дать чудищу вторую жизнь. Всё туловище походило на колоссальных размеров вытянутую у хвоста бочку с четырьмя плоскими плавниками, подобных лапкам, передние из которых всё же частично имели что-то похожее на оттопыренные большие пальца, которыми тварь, видимо, даже могла успешно передвигаться по суше. Ёрмунд приблизился к голове змея, размеры которой были сопоставимы с головой довольно крупной лошади, которых он вообще когда-либо видел на базарах Фреирваля. Морда змея отдалённо напоминала те же мотивы, какими были украшены носы драккаров, но всё же была куда более вытянута, и также походила скорее на лошадиную, только с большим растянутым ртом, напоминающим змеиную пасть, в которой можно было разглядеть всё те же острые как бритвы мелкие зубы в несколько неаккуратных рядов. Лоб на голове венчала твёрдая корка, которая, видимо, защищал мозг чудища от любых физических воздействий и повреждений, а на макушке приподнимались что-то вроде остреньких гребешков, какие бывают на верхних плавниках у морского окуня. Змей казался настоящей шуткой природы, или божественной комедией, вобрав в себя части тела совершенно различных друг от друга известных Ёрмунду животных, при этом оставаясь самим собой. На длинной шее в том же месте, где Ёрмунд её и наблюдал, было нацеплено огромное металлическое кольцо, которое острыми шипами внутрь впивалось в розовое мясо змея, видимо, вызывая жуткую боль от одного только резкого движения. От кольца продолжала отходить полуржавая цепь, рассмотрев которую юноша обнаружил, что она была действительно в какой-то момент с большим нечеловеческим усилием оторвана от остальной части. Кто-то держал этого змея на привязи, терзая его и безжалостно мучая, а ведь он, скорее всего, просто хотел освободиться от этих живодёрских оков, что установили на него безжалостные люди. Ёрмунд только сейчас осознал, всё безумие, которое переживало это беззащитное создание, пытаясь спасти самого себя от жестокости скватри.

Юноша прекрасно понимал, какое ликование обуяло его отца, когда он смог повергнуть в бегство это неведомое чудище, пронзая его своим гарпуном с такой силой, что у змея не было ни единого шанса на спасение. Добыча уплыла, но теперь на её останках стоял сам сын героя Ёрмунд, пожиная плоды человечества, которые теперь с удовольствием поедали птицы.

«Что за диво придумало тебя таким?» – размышлял юноша, воссев подле обглоданного тела, жалея о том, что не смог понять всей боли существа ещё при его жизни – «Может быть, мне бы тебя удалось спасти? Тогда ты продолжил бы бороздить своё море, не круша любой попавшийся на твоём пути человеческий корабль, заплыв так далеко, где бы тебя никогда не достала человеческая рука»

Ёрмунд забылся вновь навеянными мыслями, закапываясь в себя и не вспоминая вовсе, что пару минут назад изнывал от голода. Сожаление о существе было чем-то из детства, когда он видел, что мог помочь какому-нибудь маленькому птенчику, но всегда не успевал, потому что не знал, что помощь его вообще требовалась.

«Может быть, так было должно случиться? Птенчиков уносило в море или хватали грозные хищные птицы. А теперь одного из великих хищников поверг человек, и я вновь ничего не сделал…»

Это зарывало юношу всё глубже и глубже, не обещая вовсе ничего хорошего, потому он попросту решил набраться мужества и отправится на поиски пропитания. К счастью чайки, как и прежде, сновали тут и там, устраивая нескончаемый гогот, ожидая, когда их заслуженная добыча вновь окажется в их прожорливых клювах. Поедать тушу змея юноша не стал, поскольку такая еда стала бы слишком для него не привычной, потому выбор однозначно падал на одну или парочку птиц, хоть сколько-то отдалённо напоминающих домашних кур, которых порой могли завозить на базары Фреирваля. Так, набрав каменьев потяжелее, Ёрмунд добыл для себя несколько птичек покрупнее, а огонь всё-таки разжечь удалось с помощью всё тех же искр, хоть и пришлось изрядно постараться.

Следующим своим этапом выживания на неизвестной земле, которую по-прежнему считал островом, юноша решил определить себе место для будущего ночлега, направившись вновь в лесные заросли, в надежде, что там ему удастся обнаружить что-то вроде грота или маленькой пещерки. От побережья, в том месте как раз, где лежали останки змея, вела проделанная кем-то довольно обширная утоптанная тропа. Ёрмунд предположил, что чудище здесь выбиралось на поверхность и заползало куда-то в глубину суши, скрываясь там в некоем своём убежище. Всё это также натолкнуло его и на мысли о возможных опасностях подстерегающих его там впереди, ведь вероятно там обитают подобные создания или же именно здесь обосновались те самые бесчеловечные скватри.

Ёрмунд хорошенько осмотрел заваленные кустарники и деревца и понял, что тропа была давно не хоженой и потому заметно заросла. Это несколько облегчало положение, потому что встречаться с нежданными гостями, или даже с хозяевами, юноша хотел менее всего. Обнажив клинок, Ёрмунд двинулся вперёд по тропе, стараясь не напороться на какую-нибудь острую щепу или камень, когда после небольшой трапезы заныли так сильно, что не думать о боли было довольно сложно, потому ему пришлось разорвать на себе свою кожаную накидку и намотать кое-как её на ноги, сделав что-то вроде лёгких сапожек.

Лес здесь расступался от небывалых прежде воздействовавших усилий того же самого змея, проделывающего себе путь куда-то в густые заросли и неизвестно зачем. Пройдя ещё несколько шагов вперёд, юноша разглядел впереди зияющее отверстие в скале, достаточно больших размеров, чтобы туда смог протиснуться даже змей. Юноша, вернувшись назад, на всякий случай вооружился факелом, который соорудил из кусков коры и палки. Кора больше коптила, но так, по крайней мере, мог сохраняться хоть какой-то недолгий огонёк.

Вернувшись к месту расположения расщелины, Ёрмунд обнаружил, что ложбина была не столь глубокой, чтобы пригодился факел, потому юноша, посмеявшись над самим собой, отбросил его в сторону, а сам двинулся к скалам, что возможно хранили в себе некий секрет, который обещает помочь Ёрмунду, или, по крайней мере, обеспечит его временным жильём, в коем он так нуждался на время ночлега.

Камни окутывали собой уютную ложбину, в которой была постоянная тень, но при этом от скал исходило такое испарение, что внутри стояла постоянная духота, возможно, сохраняющаяся и вечером, и даже ночью. Юноша спустился вниз, дабы всё хорошенько осмотреть. На дне ложбины была насыпана груда песка, которая оказалась столь же горячей, как и окружающие скалы. По разным углам были разложены огромные сухие листья, которые служили в качестве импровизированного лежака для немалых размеров существа, а может быть попросту были занесены сюда ветром или приливом, если он вообще сюда когда-нибудь доходил. Ёрмунд внимательно разглядывал каждую мелочь и каждую приметную и неприметную деталь, пытаясь понять истинное назначение данной расщелины, но ответа нигде не было. Только камни, песок и листья. Следов юноша также никаких не обнаруживал, потому всё-таки решил сделать себе здесь ночлег, принеся в конце концов это место огонь с берега.

Разрубая свежие листья у самых макушек стволов, чтобы из них соорудить новый лежак, юноша обнаружил и округлые твёрдые как орех плоды, которые он тут же попытался расколоть камнями, что удавалось не так-то просто и быстро. Когда всё же удалось расправиться с загадочным плодом, внутри оказалась полупрозрачная мякоть и сладковатая на вкус жидкость, которая позволила Ёрмунду, так же как и спасительная вода из местного ручейка, утолить жажду.

Обустраивая ночлег, никакой ползающие и бегающей живности более не на глаза попадалось, по крайней мере, в этом самом месте. Возможно даже, что как-то сказывалась туша огромного змея, хотя и мёртвого, но вызывающего апатию у местных обителей. Чего нельзя было конечно сказать о чайках. Они заполняли своим присутствием практически всю местную округу, безмерно гогоча и порой даже надоедая перезвонами в ушах, но юноша начинал уже к ним со временем привыкать.

Ближе к вечеру, Ёрмунд разжёг кострище побольше и приготовил заранее новых поленьев и листьев для поддержания своего дикого очага, вспоминая пещеру беженцев танудунов. Внутри ложбины действительно было чересчур душно, но зато её не посещали ни дикие звери, ни даже насекомые, коих вообще не удалось ещё здесь ни разу повстречать. Приготовив ещё одну порцию диких птиц, худощавых и скудных на наличие пригодного к пище мяса, Ёрмунд уселся на один из камней, который ему показался очень удобным для сиденья. Камень был гладок и хорошенько отполирован, при этом практически полностью зарыт в песке. Не долго думая, посчитав, что такую находку лучше откопать, ведь может ей найдётся хорошее применение при готовке, в качестве удобного стола, если он окажется слишком большим, юноша начал рыть песок руками, тщательно обчищая камень по окружности. На удивление он оказался вовсе не таким уж и плоским, а скорее напоминал овал, затем попался ещё одни такой же камень рядом, а потом и ещё один. Ёрмунд уловил себя на ещё одной мысли, что это убежище оказалось ничем иным, как гнездом змея с выведенной кладкой яиц, тщательно зарытых в песке.

Ёрмунд раскопал их все. Всего их нашлось пять. Пять смоляно-чёрных, отдающих даже некой синевой яиц, способных породить на свет ещё большую порцию новых чудовищ, о каких можно было услышать только в сказке. Ёрмунд сложил их в кучу около костра, внимательнее осматривая и пытаясь понять, таится ли в них ещё жизнь, или яйца уже давно окаменели и не представляли более из себя какой-либо ценности. Скорлупа таинственно переливалась синеватыми чешуйками, теперь это было отчётливо видно, когда Ёрмунд ещё раз очистил их от песочной пыли, и всё что напоминало обычный камень, более не существовало.

Юноша сидел и размышлял, что же это действительно такое и как с этим ему вправе поступить. Ёрмунд долго просидел перед загадочной находкой, изучая или скорее ожидая какого-нибудь знака. Знак был подан. Одно из яиц немного покачнулось.