Было принято решение остаться на ночлег на острове Эйваль, потому как всё мероприятие с перемещением спасённых беженцев слишком затянулось до вечера. Все танудуны благополучно разместились в лагере мореходов, распределившись на маленькие группки в каждый из драккаров. «Ормульву», кроме Рогенды, Роара и того самого старика Ульвхрафна, достались ещё два полуслепых старика, которые говорили и то с трудом.

Появление Рогенды на борту совершенно перевернуло все мысли Ёрмунда. Мог ли он себе представить, что эта особа всколыхнёт разум и вовсе вывернет его наизнанку, будоража загадочные позывы внутри груди. Она не переставала выходить у него из головы и ночью, когда практически весь лагерь успешно уснул. Ёрмунд, с той поры, как Ротмир забрал её к себе, практически не мог за ней наблюдать, лишь мельком улавливая недовольное, но всё ещё притягательное лицо красавицы. Ротмир обходился с ней хорошо, но боясь, что девушка сорвётся куда-нибудь в лес, оставлял её связанной до тех пор, пока они не взойдут на корабли и не уйдут далеко в море, дабы у девушки не было возможности на возвращение назад. Своих видов на Рогенду Ротмир вовсе не питал, он скорее был надёжным для неё защитником, поскольку его надежды с ней были связаны в первую очередь, как преподнесение танудунки в качестве подарка самому ярлу не иначе.

Масло в огонь, разжигаемый в груди юноши, подбрасывал и её младший брат, который расписывал Рогенду в столь замечательном ключе, что не пожелать такую невесту мог лишь безумный глупец. Она росла настоящей воительницей и охотницей, но была и прекрасной хозяйкой дома.

– А какие печёт пироги! – затягивал Роар, когда они восседали вместе перед костром.

Ёрмунд старался не подавать виду, что он заинтересован Рогендой, но самого себя юноша обмануть не мог, потому все его думы всю ночь были посвящены только ей, а уже утром пришлось себя заставлять всё это отбросить как можно дальше, потому что с восходом солнца необходимо было возвращаться к вёслам, дабы драккары вновь пустились в свой далёкий полёт.

Что касалось Ульвхрафна, то старик оказался ещё более эксцентричной личностью. Он являлся неким ведуном, обладающим тайными знаниями, которые открываются далеко не всем. Ульвхрафн, с рассказов того же Роара, был прекрасным врачевателем, знатоком следов, а также предсказателем, и он никогда не ошибался. Как и Рогенда, он категорически был против плавания, но не взять его собой был против Ротмир, добавляя, что оставив старика, могут не поплыть и все другие, с чем безусловно соглашались и капитаны. Главной чертой Ульвхрафна была его нескончаемая говорливость, которая затем обратилась в бесконечную вереницу предостережений.

– Вы слепы, если не видите! – восклицал он – Грядёт страшная буря, которую вы не в силах будете остановить! Если продолжите свой путь на север, то потеряете свои корабли! Чёрные черви пожирают корни мирового дуба, скоро он треснет, и тогда канут в морские пучины его раскидистые кроны! Жёлуди останутся совсем одни, качаясь по волнам, а какие берега смогут их принять, может решить только попутное течение.

Никто не пытался понимать слова старика, потому его также пришлось связать и завязать даже рот. Внешность его была и без того чересчур отталкивающей: сотканная кое-как одежда из шкур под изодранным в мелкие клочья полувыцветшим плащом и пушистым грязным воротником, длинная и столь неопрятная борода и сальная шевелюра; из плотной одежды торчали тонкие сухощавые руки и ноги, отчего старик походил на жёлудя, к которому кое-как приделали веточки, чтобы вышла забавная игрушка. Когда же он говорил, то некоторые его и вовсе боялись. Многие даже обвиняли Ульвхрафна в том, что он вовсе не пророчит беду, а лишь её навлекает, потому от старика вообще лучше бы избавится, но за него же вступился даже сам капитан Бьёрн, приказавший возложить старика рядом с ним у носа «Ормульва».

Вёсла вновь плеснули по водной глади, унося драккары далеко на север. Каких-либо опасностей впереди не предвиделось, потому настроение у всех поднялось довольно скоро, что даже многие и вовсе забыли о Море Чудовищ и о том самом змее, которого каким-то образом приручили злополучные скватри.

Ёрмунд теперь мало об этом думал, всё чаще заботясь о состоянии Рогенды, которую он мог наблюдать практически перед собой в центральной части корабля в том самом трюме с провизией, где они так часто проводили время с отцом. Хотя он не переставал следить за морем, змей всё же отошёл на второй план. Все последующие острова растворялись в облаке сновидения, проносясь мимо мчащих только вперёд драккаров. Острова эти были безжизненно голы и не представляли больше какого-либо интереса среди моряков, лишь Алвис ждал увидеть тот самый Эйколль, с которым у него было столько воспоминаний, как и с Эйвалем.

Эйколль оказался намного дальше, чем можно было представить из рассказов Алвиса и переплыть его от испуга вплавь явно не представлялось возможным, хотя тот и продолжал настаивать на своём. Остров только краем показался на горизонте, когда отец Ёрмунда уже был готов прыгать от счастья, что он смог вновь его увидеть. Курс был принят прямиком к нему, но оттуда же с севера надвигалась чёрная как смоль туча, не предвещающая ничего кроме грозного представления от стихии. В такие моменты здравомыслящие моряки обычно стараются сменить курс и переждать где-нибудь в бухте, но по близости были лишь Покинутые острова, которые пугали своей голой безжизненностью, а на их берегах не было и места, где можно укрываться от бури. Единственный человек, который ждал встречи с непогодой с замиранием сердца, был Бьёрн Черноборец – капитан драккара «Ормульв».

То как вёл себя капитан во время бури можно назвать самым настоящим безумием. Когда все пытались укрыться от нападок стихии, прячась под навесами возле трюмов, Бьёрн возвышался у края драккара, цепляясь за его нос, где морда змея скалила свои деревянные клыки, и лицом к лицу сталкивался с бушующим морем. Он радостно кричал и смеялся, как юнец, признаваясь в любви непогоде. Он говорил, что бурю вызывает море, а море – это его жена, которая ругает своего любимого мужа за хмурость. Бьёрн и вправду был всегда хмурым, но ни в час разыгравшейся стихии. Сейчас он стал как никогда весел и счастлив, что даже развязал рот снующего в страхе Ульвхрафну, который просил о пощаде, называя капитана уже погибшим, что он найдёт свою погибель уже скоро, но Бьёрна мало волновали речи старика, ведь он наслаждался хлестким ливнем, ледяным ветром, пугающими молниями и оглушающими громовыми раскатами.

Море Чудовищ тогда поглотило несколько драккаров, обглодав косточки добрых моряков. Среди них был и один из кораблей, отплывших вместе с «Ормульвом» от берегов Фреирваля, именуемый как «Скеггифри». Таким оказалось истинное лицо чудовища. Бури здесь были самым частым явлением и даже не в сезон, бушуя и создавая водовороты, море забирало в пучину всё больше добычи, чем могли бы награбить сами морские разбойники. Но это не могло остановить мореходов Брюггенгфальма и лишить их энтузиазма на покорение страны Торриланд, берега которой должны будут показаться, как только они преодолеют самое опасное море. Волны его были черны, а глубина бездонна. Что хранит это таинственное место вряд ли бы мог сказать даже сам Ульвхрафн, который после пережитой бури вовсе перестал что-то говорить, подобно своим старым соплеменникам, видимо сойдя с ума окончательно, так сильно побледнев, что можно было подумать, что он более нежилец.

На пути стоял во всей своей красе остров Эйболли, а рядом с ним неподалёку соседствовал и тот самый Эйколль. Оба острова могли бы называться близнецами и по размеру и по внешнему пейзажу, разве что Эйколль казался много мрачнее своего собрата. Эскадре пришлось сделать небольшую остановку у берегов Эйболли, дабы почтить памятью погибших и рассчитать возможность дальнейшего плавания на север, потому как точного расстояния до Торриланда никто из ныне живущих не знал.

Совершив высадку, моряки как можно быстро разбили лагерь, дабы капитаны смогли провести свой совет. Эйболли полностью состоял из угольно-чёрных скал, на его поверхности нельзя было обнаружить хоть какую-нибудь растительность. Остров полностью на всём своём протяжении представлял собой самое настоящее опустошение. Спасённые танудуны от вселяемого ужаса отказывались вступать на земли этого Покинутого острова, который они нарекали не иначе как Проклятым.

Ёрмунд также вместе с отцом остался на драккаре, подсчитывать провизию. Рогенда была без попечительства Ротмира, потому юноша мог легко наладить с ней хоть какой-нибудь контакт, но всё же не осмелился, решив заниматься делами.

– Эйколль ждёт меня, я это чувствую, – бормотал Алвис, проверяя ящик за ящиком, бочку за бочкой – Там живёт змей, там он оставил для меня что-то очень важное. Я это точно знаю, недаром всё это, сынок! Ох, недаром!

– Что мог тебе оставить змей, отец? – поддерживал беседу Ёрмунд, бросая кратковременные взгляды на Рогенду, которая, как и прежде, оставалась связанной.

– Ох, сынок! – продолжал Алвис – Знал бы я ещё тогда, наверняка бы уже забрал своё! Но воля богов предрешила всё совершенно иначе, и соседний остров подарил мне твою дорогую матушку!

– Какой же он соседний, отец? – удивлялся Ёрмунд – Мы проплыли практически весь день, до Эйваля ты не смог бы пройти вплавь.

– Ох, Ёрмунд, – вздыхал Алвис, улыбаясь – Чего только не совершишь, когда впадаешь в жуткую панику. Ты не верил мне, когда я рассказывал о змее, не веришь и теперь, но придёт время, и ты точно всё поймёшь!

Ёрмунд после сказанного обратил свой взор теперь в сторону старика Ульвхрафна, чтобы может вдруг найти ответы на вопросы в его еле движимых болотных глазах, которые казались не моргали, но предсказатель точно потерял рассудок и более не занимался пророчествами, молчаливо восседая рядом с двумя такими же своими бледными и белобородыми соплеменниками. Видимо, он окончил свою миссию в этом мире. А обративши взгляд на Рогенду, та будто бы была готова ответить на насущные вопросы юноши, пронзив своим магическим взглядом Ёрмунда насквозь, но и здесь молодой воин посчитал просто отвести взгляд в сторону, смолчав о беспокоивших его помыслах.

Тем временем на острове капитанский совет слишком затягивался, отчего Ёрмунд начинал частенько посматривать вглубь мрачного берега, где на его непроглядной плоти расположились крохотные огоньки кострищ товарищей. Вступать на остров он не желал, не потому что страшился его бесконечной тьмы, а потому что не хотел оставлять Рогенду без своего заинтересованного присмотра. Юноше хотелось освободить девушку, но делать этого пока что не следовало, но он точно знал, что рано или поздно это будет совершено и наверняка ему не сможет возразить ни один из моряков. Ротмир возможно освободит её несколько раньше, но сейчас, судя по всему, он вовсе не спешил с этим делом, оттого желание Ёрмунда только возрастало.

По истечению ещё целого часа в лагере начинало возникать некое беспокойство, которое затем возросло в небывалый переполох. Всё началось с одного лишь случайного взгляда воина по имени Унглир, который поймал некую совершенно неприметную точку, двигающегося объекта на горизонте острова. С его слов, это определённо был живой человек, подозрительно перебегающий от одного камня к другому, мелькая подобно таракану между зубьями скал, пытаясь скрыться от посторонних глаз. Это ему прекрасно удавалось, но только лишь до момента, когда тот самый Унглир, не пожелал в один из очередных анекдотов товарища, сплюнуть хмельной напиток себе за спину, где он, обернувшись, уловил этого самого старающегося скрыться в тенях острова человека. Поначалу всем это показалось игрой, тем более найди они этого самого таинственного бегуна, то угрозы он естественно никакой не внушал. Вот только дело обстояло так, что бегун был совсем не один, а каждый из каменей, за которыми он так усердно скрывался, словно оживали и непременно становились другим таким же тёмным бегающими объектами

Всё это обратилось в настоящую панику. Остров будто бы оживал на глазах, создавая самому себе неживую армию, способную совершить нападение на лагерь мореходов. Объявив обо всё капитанам, их грозный вид смог внушить большинству особенно испуганных, что перед ними не что иное, как непревзойдённое мастерство маскировки, и что необходимо готовится к неминуемой схватке. Всё это происходило на самом деле в считанные минуты, если ни секунды. Таинственные бегуны ринулись из своих засад прямиком в сторону лагеря уже заметивших их брюггенов, которые приготовились к схватке, уже насупившись и обнажив клинки и топоры.

Когда солнце озарило теневую сторону, откуда двигались бегуны, то мореходам открылась картина, весьма сменившая затем настроение уже в самом начале боя. Эти самые загадочные противники оказались теми же самыми скватри в шкурах, которых с такой лёгкостью били воины Брюггенгфальма. Воодушевлённые и узнавшие своего в лицо своего противника, моряки кинулись навстречу, обещая бурное столкновение, где смешаются обе стороны в жуткой схватке.

Крики, треск и лязг заполнили пустое пространство острова Эйболли. Все, кто был в лагере, будто дикий зверь, накинулись на объявившегося из ниоткуда противника, с которым так жаждали провести хоть ещё одну схватку брюггенгфальмские мореходы. Видимо, боги услышали их мольбы и скватри появились, дабы утолить особенно ненасытных, ищущих пути навстречу своим пращурам. А может быть дело вовсе не в божественном вмешательстве, а скватри всего лишь на всего были уже здесь, в ожидании мореходов, дабы разбить их втайне, но у них вновь не вышло? Откуда бы им здесь вообще взяться?

Лагерь потонул в море людей. Костры гасли один за другим, как угасали и жизни боевых товарищей, что складывали свои буйные головы на этой мёртвой земле. Скватри наседали и наседали, но снести наголову воинов Брюггенгфальма было невозможно. В ход шли самые изощрённые способы борьбы с врагами. Мечи, топоры, копья уже не являлись чем-то обязательно используемым в схватке, теперь с лёгкой подачи воины хватали с земли мелкие каменья, булыжники, кто-то оголял кулаки и даже зубы. Люди кланов Эйдфристейна проявляли здесь особенную смекалку, потому что ведение неоднозначных и самых неординарных боёв было их важным свойством в любых битвах. Клан Мёркдара пользовался исключительно луками и стрелами, даже прекращая стрельбу, большей частью используя их же в качестве хорошей дубины или острых дротиков. Клан Келтове поднимали такой пронзительный рёв, что шум в ушах звенел у оставшихся на бортах кораблей пассажиров. Клан Сверрваля выполнял невообразимые акробатические трюки, после которых сам бой можно было вполне закончить, только завидев их необычайные способности владения собственным телом. А клан Корбьёра проявил особенную неконтролируемую ярость, от которой могли страдать не только скватри, но и порой свои же боевые товарищи.

Битва, казалось, вот-вот должна сойти на нет, и мореходы могли бы начинать праздновать свою знаменательную победу, но наплыв скватри был нескончаемым, и на месте одного убитого всегда появлялись два других. Численное преимущество явно было на стороне соперника, но брюггены и не думали отдавать сражение.

Ёрмунд, который в те самые минуты, как только начинал зарождаться бой, находился на борту «Ормульва», оказался в том состоянии, когда ему непременно нужно было познать ещё одну сторону военного ремесла. Трудно найти понимание того, как поступать ему в подобные минуты, когда его товарищи оказываются в самой гуще сражения, а сам же он не имеет возможности ринуться на место битвы, поскольку обязан следить за своим кораблём. Сколько мыслей тогда посещало юношу, он и не знал, и не мог посчитать, даже если вдруг появилось бы такое желание. Как бы поступили в таковой ситуации мудрые? Что бы сделал герой из той самой истории, что напевают и восхваляют так скальды? Ответов нельзя было получить, они не витали в воздухе, и за них никак невозможно было уцепиться, дабы впитать их, как делают то ещё совсем малые дети, когда на лету успевают схватывать как можно больше знаний и информации.

Ёрмунд чувствовал себя подавленным. Его охватил необычайный жар и пот начинал стекать по его спине ручьями. Ему не хотелось той битвы, но в ней участвовали его верные друзья и товарищи. Хотя эти же самые друзья и товарищи как раз-таки и надеются на него одного, что если вдруг битва будет проиграна, они точно будут знать, что их драккары целы и невредимы, а значит и надежда остаётся их в сохранности.

«А может быть они сейчас думают, что все, кто уселся на кораблях полные трусы? И как было бы здорово, если они вдруг окажут такую честь, соизволив вмешаться в исход сражения, обернув неминуемое поражение вспять, к неотвратимой победе? Но что он может один? Вдвоём с отцом? И если даже со всех драккаров ринутся часовые, то это точно не будет колоссальным перевесом! Каждый воин на счету, каждому своё место…»

Всё это давило со каждой стороны на юношу. Его меч был обнажён, он одной ногой уже был за бортом, а второй, как и прежде крепко стоял на драккаре. Его глаза бегали от одного объекта к другому. Он видел безумие в лицах товарищей, видел падающих ниц и пронзённых острыми лезвиями, видел чёрную грязь вперемешку с алой кровью. Он хотел быть там, дабы может быть не сразить кого-то, а заслонить своим телом одного из особенно нуждающихся.

«Там сейчас Свейн! Он возможно бьётся как истинный зверь, мечась из стороны в сторону, подобно южному демону, разрывая плоть врага! А может быть он пал сражённый, так и не успев окропить свой закалённый в битвах клинок, бесславно свалившись на колени перед безжалостной ратью скватри?»

Ёрмунд огляделся вокруг. Море было безмятежно, буря ушла туда, где ей был положен покой, потому отдыхали здешние воды. Волны мирно покачивали стоявшие в бухте корабли, не обещая никаких сюрпризов, и не призывая в свою пучину новую порцию терпящих бедствие. Ветер гудел со стороны острова, донося страшные звуки человеческих голосов, которые скорее напоминали чудовищ. Взгляд переключился на пустой горизонт, затем на соседний остров вдалеке, мрачнеющий жутким сновидением детства. Затем Ёрмунд обратил взор на своего отца. Тот был спокоен и угрюм, ужаса и паники он не выдавал, лишь насупив свои густые брови, словно сейчас выдаст славную мысль, которая снизойдёт на юношу благословением. Но Алвис молчал, как молчали и три старика, устремившие свои полуслепые взоры вовсе не в сторону острова, а куда-то даже и не на море, а на дно драккара, что предоставил им свою спину, для их смиренного сидения.

Мальчик Роар смотрел на битву с интересом. Вряд ли он когда-либо видел что-то подобное. Его мальчишеский взгляд искал какую-то приятность, от которой он получит неминуемую дозу героического возвышения, о котором, вероятно, слышал из сказаний и легенд о славных защитниках народов. Но ничего подобного не проявлялось, и весь его интерес, в конце концов, сводился в какой-то фарс, когда ребёнок, напуганный чем-то, пытается показаться вовсе бесстрашным, начиная хоть как-то шутками комментировать увиденное.

«Ормульв» улыбался, толи, оттого, что говорил Роар, толи, от смуты, происходящей на поле битвы. Драккар, гордо изогнув шею, готов был и сам ринуться в бой на помощь своему несменному капитану. Сколько морских боёв он провёл наравне с Бьорном? Сколько бурь встретил с распростёртыми объятиями вместе с безумным капитаном.

А что Рогенда? Ёрмунд уловил её напуганный взгляд совершенно будто бы случайно. Сейчас она была ещё красивее и превращалась из той самой непокоренной женщины в маленькую хрупкую девочку, которой непременно необходима помощь. Но страх ли это был за свою жизнь или сестринский долг ей указывал на непременную защиту своего младшего брата?

Рогнеде страх за саму себя был чужд, потому она переживала за своего Роара больше всего на свете. Её беззащитность заключалось лишь в связанных руках и ногах верёвками, от которых юноша мог её спокойно освободить, тем самым оказав ей непомерно великую услугу. Именно это читал в её взгляде Ёрмунд, именно этого она сейчас желала более всего. Ему оставалось лишь совершить рывок, который он сделать по непонятным ему причинам не смог.

Взгляд снова окинул всю округу – пустую и безжизненную. Море, едва различимое дуновение ветра, остров. Картинки складывались по крупицам, образуя собой безумие всего мира. Жар битвы полыхал подобно самому кипящему жерлу огненной горы. Схватка звала Ёрмунда по имени, ожидая его в своих ледяных объятиях, дабы возможно в последний раз насытить его воинский нрав, который он больше не считал своим хорошим качеством.

Клинок в очередной раз блеснул в его руке от солнечных бликов, что всё ещё светили этому забытому всеми богами месту. Тело покачнулось слегка вперёд. Грудь наполнилась воздухом для решающего рывка, что он с диким воплем совершит во благо своим боевым товарищам. Он готов. Он делает шаг.

– Ёрмунд, остановись! – послышался голос отца.

Юноша обернулся, дабы понять, что хотел сказать этим Алвис, уловить ход мыслей своего отца и вероятно осознать, что же сделал сын рыбака в этот раз не так. Взгляд сам собой упал сначала на Рогенду и лишь затем на далёкий горизонт. Оттуда подобно драккару, не цепляя волн, мчалась на всех парах вытянутая кверху шея серого чудовища. Морда змея подобно той же, что возвышалась на носу «Ормульва», оскалила свои мелкие острые зубы, словно улыбаясь юноше, в ожидании долгожданной встречи. Легенда из глубин древности неминуемо приближалась.