Драккары отчалили рано утром. Не спавшие целую ночь островитяне, как уверяли об этом жрецы, напоминая всё о той самой песне войны, нисколько не выказывали своей усталости и желания хорошенько отоспаться, как это желали бы все мореходы с большой земли, так до сих пор не отдохнувшие после двух ночей сначала гулянья, затем уже престранного ритуала острова Эйдфристейн. Наверняка, старые закоренелые вояки, не раз видавшие подобное, давно привыкли к причудам Эйдфристейна, потому таким зрелищем их было не взять. Что касается молодёжи, то она естественно поделилась на два противоположных ей лагеря: тех, кто впитал увиденное и был готов последовать за культом местных, ради обретения силы и славы на века, и тех, кто смотрел недоверчиво, а по окончанию всё увиденное воспринял как самый что ни на есть обыкновенный ритуал, без которого и так все эти воины были бы столь величественными и бесстрашными воинами. К первым отнёсся Свейн, который на удивление Ёрмунда был восторжен от увиденного мероприятия, в противовес ему. У Свейна горели глаза и вовремя плавания, когда он поглядывал на слаженную работу гребцов с острова, потому как те даже опережали все другие корабли по скорости, хотя ничем более другим эти же самые драккары не отличались.

Огибая Эйдфристейн с запада на север, мореходы распрощались с этим дивным на вид островом с горной грядой практически вдоль всей его загадочной суши. Искусственно высаженные деревца мирно смотрели вслед уходящим вдаль кораблям, а между их мрачными стволами можно было разглядеть провожающих их в путь жрецов. Точно также недвижимо, словно вовсе не живые, стояли они, подобно своему истукану, который так и остался молчаливо зиять своими пустыми глазницами. Ни одной женщины, ни одного ребёнка повстречать так и не удалось, видимо их вовсе не выпускали на время прибытия чужеземцев за пределы поселений или они сами не желали выходить, дабы слёзно не провожать своих мужей в поход, если они вообще здесь когда-нибудь плакали. Всё это были лишь догадки. Даже животных увидеть на острове было невозможно, а ночью стоит такая тишина, словно и того находишься посреди безлюдного пространства, и лишь плеск волн сокрушал этот бескрайний лишённый звуков мир.

Погода вновь сопутствовала удачному прохождению на север. На удивление вчерашний ледяной ветер ничем о себе не напоминал, поменявшись ролями с теплотой южного, который задул именно в паруса, наполняя их потоком воздуха, что те, словно напыщенные птицы-фрегаты с побережий Бруваргарда, понесли свои корабли вперёд. Вёсла здесь были лишними, потому у гребцов появилась возможность на кратковременную передышку, чем все с удовольствием воспользовались.

Чистый небосвод радовал своей лазурной глубиной, а морские волны создавали нежную голубую рябь под тушами драккаров, покачивая их словно игрушечные кораблики в ручейках. Море Китов по-прежнему продолжало здесь свои владения. Спокойное и беззаботное, оно наполняло безмятежностью думы моряков, совершенно отодвинув их от мыслей о походе и о предстоящих битвах. Здесь можно было думать только о доме, о своих родных, о том, что сейчас они могли бы это всё увидеть и полюбоваться всей этой необычайной красотой. Так думали многие, но вряд ли такие мысли посещали таких людей, как Викар, от которого всё больше стал брать пример сам Свейн, нежели некогда он хватался привычек от мужественного Аскольда.

Викар был настоящим морским разбойником, он даже, будучи находясь в родных краях на суше, не покидал морской берег, всегда располагаясь в ближайшем кабаке, проводя там день и ночь, а всё награбленное передавал своей семье, которая приходила встречать отца. С некоторых пор он также начал передавал все трофеи своему сыну Вагни, нёсшему их домой, оставляя отца прогуливать поделенные остатки. Такой образ жизни устраивал, возможно, лишь одного Викара. Он был тем, кто подобно воинам Эйдфристейна жил битвой и не мог выносить мирскую жизнь. Хромой на одну ногу, он умудрялся проделывать вылазки, каким позавидует здоровый молодец. Его орнаменты на бритых висках наверняка что-то символизировали, о значении которых Ёрмунд мог лишь только догадываться, порой встречая их мелькающими по палубе. Викар не любил сидеть на месте, постоянно выбирая себе новых компаньонов, о чём-то беседуя и что-то им рассказывая, что те валились с ног со смеху, держась за животы.

Ёрмунд не искал общения, а уж тем более дружбы с Викаром, но Свейн был совершенно иного мнения, всегда предлагая своему товарищу присоединиться к их весёлой компании, от чего юноша всегда категорически отказывался. Причиной тому, скорее всего, было родительское воспитание и характера самого отца Ёрмунада Алвиса, который передался сыну в наследство. Алвис никогда не приветствовал особенных шумных компаний, предпочитая одинокую и тихую рыбалку. Даже на корабле он более отдавал предпочтение заниматься провиантом, отчего любые другие воины с радостью отказывались, выбирая бесполезную болтовню, как куда более важное дело. Ёрмунд не занимался провиантом, так как это делал его отец, тщательно проверяя трюмы, соблюдая особенные режимы для сохранности на долгие недели и скрупулёзно возясь с ящиками, но охотно ему помогал в этом, мало вникая в саму суть.

Потому отец и сын стали чаще проводить время в центральной части корабля, где под навесом в ложбине дна находился своего рода трюм, где и хранились все съестные запасы, а также вода, которая ценилась ещё больше, особенно когда поход начинал слишком затягиваться, а суши на горизонте не появлялось. Отсюда Ёрмунд смотрел на всё происходящее на корабле и на то, как проносились мимо безжизненные скалы, взымаемые из прозрачных вод Моря Китов.

Курс уводил мореходов на северо-запад, где впереди ждала богатая земля островной страны Смьюггенгфальм, куда совсем не так давно ярл отправлял около трёхсот драккаров для совершения очередного набега на эти весьма богатые, но воинственные земли. Тёплое течение, проходящее прямо у западных и северных оконечностей большого количества островов Смьюггенгфальма, позволило сделаться этой стране весьма процветающей даже на фоне величия Брюггенгфальма.

– Лжемужи, – так называл жителей Смьюггенгфальма Алвис – Хорошие торгаши, а вот воины они на самом деле никудышные! Даже по моим меркам, – Алвис на самом деле был замечательным бойцом, но всегда говорил о себе слишком скромно, держась сдержанно – Они, по сравнению с нашими удальцами, куда дисциплинированнее, можно сказать, что чувствуют себя плечом к плечу с товарищами, как мы на драккарах, когда в едином порыве налегаем на вёсла. Но кроме этой дисциплинированности они ничем более отличиться и не могут. Чаще всего попросту впадая в панику, они бросают свои копья, и убегают, трусливо оставляя своих друзей на верную погибель. Не слишком уж и славная смерть их ожидает после…

В этих краях, как и везде впрочем, Ёрмунд никогда не бывал, лишь слышал рассказы о цветущих садах Смьюггенгфальма, где вокруг царит лишь безжизненный простор голых скал. Некоторые поговаривали о весьма могущественных колдунах, что проживают в городах этой торговой страны, но ни один колдун за всё время так и не помог отбиться хоть от одного набега с юга, что так часто совершали их воинственные соседи. Очень много рассказов и о том, что Смьюггенгфальм и не совсем безобидное государство. Свою неспособность вести, какую бы то ни было, военную деятельность, они легко окупают подкупом и внутриполитическими интригами, которые всегда готовы вбросить на случай для них на то выгоды. Этими самыми своими не всегда честными методами, ярлы Смьюггенгфальма прославили свою страну как родину лжи и обмана, чем ещё более будоражили умы честных жителей Брюггенгфальма, которые предпочитали бы вести славные битвы на поле брани. Потому набеги на север стали традицией для брюггенов, дабы искоренить существующее там зло, но всегда позволяли оставаться городам целыми, отчего всегда происходило появление всё больше и больше новых продолжателей дела своих предков. Ёрмунд представлял их людьми достаточно отталкивающей наружности, но Алвис утверждал так:

– Эти люди наоборот обладают весьма незаурядными данными, некоторые даже столь мужественно сложены, что годились бы в наших краях в первоклассные гребцы, а как бы они прекрасно обходились с оружием! Но почему-то живя там, в этих каменных застенках, они совершенно не видят своих достоинств перед другими народами, воспитываясь в среде трусов и лжецов. Физически сильные, они духовно неполноценны, а потому один рык наших моряков валит их на повал, – старик говорил всё это весьма опечалено, будто бы даже сочувствуя судьбе Смьюггенгфальма и её жителям – Они копят свои кладовые золотом, – продолжал Алвис, вглядываясь поодаль на один из островов, где можно было увидеть пик возвышающейся к небу крепости – Но это золото не приносит им славной жизни. Мы это золото не всегда находим, да и беспокоит оно нас меньше всего, так как наши набеги приносят нам скот, провиант, железо и ткани. Всё это копиться ими тоже, и бросается при нашем появлении.

Сейчас острова Смьюггенгфальма обходились стороной, хоть и некоторые из гребцов шуточно грозили в сторону проплывающих мимо кораблей, отчего те бросали в страхе в воду бочки с припасами, дабы как можно скорее покинуть вероятное место встречи с брюггенами, вызывая бурю смеха на драккарах. Ёрмунд всматривался в чрезвычайно изящные и огромные корабли, отличные от длинных лодок, которые предпочитали использовали у него на родине. Высокие борта, вытянутые носы, без всяких упоминаний змеиных морд, вытянутые мачты с такими размашистыми белыми парусами. Они бы могли легко смять все двадцать три драккара, даже их не заметив, но страх перед Брюггенгфальмом видимо вжился у них в крови, потому они выбирали побег всем другим возможным манёврам. Приспущенный красный флаг с золотыми лепестками и взмывающей птицей на нём, уплывающего к родным берегам корабля – вот всё, что оставалось увидеть от флота Смьюггенгфальма.

Ёрмунд не успел разглядеть испуганных людей на кораблях, но поступком их был обескуражен. Всё же задавать глупых вопросов не пришлось, потому как юноша в тоже время понимал, что корабли эти вероятно торговые и люди, наверняка ничего не знали про оружие, тем более встретиться с драккарами воинственных соседей не сулило ничего доброго, а разжигать новые распри, после которых будут возникать всё больше и больше набегов, они явно не желали.

Так проносились мимо всё новые и новые острова, один больше другого, ещё одной очень своеобразной страны Смьюггенгфальм, где люди жили надеждами на будущее, собирая блестящий металл, не имевший совершенно ничего ценного в хозяйстве любой из развитых стран-соседей, как те имели богатые почвой земли, многочисленные поголовья скота или глубочайшие водоёмы с пресной питьевой водой.

Что касалось природы местных островов, то она всенепременно была чересчур живописной, чтобы ей не полюбоваться. Зелёные леса, прорывающиеся между скальных пород и взгорий, разноцветные гальковые пляжи, обилие разнообразных птиц вокруг шумных портов, где за каменными грядами укрывались полные собственных забот люди. Даже сами порты с его величественно отстроенными зданиями и высоченными башенками, преображали весь этот край в чудного вида волшебный, несколько даже сказочный мир. Ёрмунд никогда не замечал подобного у себя дома. Здесь всё росло и зацветало по-другому, а благоухание стояло такое, что перебивало так привычные уже ароматы рыбы, сырости и моря.

Ветер поменял курс, и всем гребцам вновь необходимо было приняться за столь привычное дело, хватаясь за вёсла. Громкие команды командиров раздались над водной глади, отталкиваясь эхом от отвесных скал окружающих островов. Аскольд занял своё обыкновенное место, ближе к носу корабля, разгоняя моряков по своим местам, а те ему беспрекословно подчинялись. Вёсла со всплеском ударились о воду, и драккары взмыли, набирая новые обороты скорости. Ветер теперь не помогал, а бил прямо в лицо скалящимся на носу змеиным мордам, но его силы было мало чтобы остановить этот ревущий поток кораблей.

Гринланд скрывался за северной оконечностью Смьюггенгфальма и был занят коренным населением, именуемым как кьярны. Это были мирные люди, занимающиеся по большей степени выпасом скота и возделыванием земли. Существование этого народа на обширном острове Гринланд было ещё одним веским поводом ещё больше не любить и нападать на Смьюггенгфальм, потому как именно Цветущие острова слишком часто засылали своих сборщиков дани для насильственного отбора собранных честным трудом ресурсов, и единственное, что останавливало ярла Смьюггенгфальма занять эти земли, изгнав или же вовсе истребив кьярнов – это конечно же страх перед драккарами Брюггенгфальма, которые доходили сюда, дабы обмениваться товаром с местными. Именно добродушные отношения Гринланда позволили им продлевать своё хоть какое-то существование, из-за которого яростные воители из Брюггенгфальма были готовы обеспечить им должную защиту.

Гринланд имел ещё одну отличительную особенность от островов Смьюггенгфальма – это полное отсутствие горных кряжей, которыми были испещрены земли их ненасытного до богатств соседа. Луга здесь цвели круглый год, благодаря проходящему по южным оконечностям тёплому течению, которое формировало местный климат особенно благоприятным. Всё, что приходило с севера к берегам Брюггенгфальма, почему-то всегда обходило стороной вечно зелёный Гринланд. Здесь кьярны, могучие люди, обладающие значительно крепким телосложением и довольно сильными руками, мирно пасли стада своих овцебыков, которые снабжали их шерстью для продажи и мясом для пропитания. Кьярны были абсолютно безобидны и никогда не вели себя агрессивно по отношению к новым людям на их острове, называя каждого прибывшего гостем. Этим-то легко и пользовались хладнокровные и циничные люди Смьюггегфальма.

Говорят, что некоторых кьярнов удалось уговорить обучиться боевому мастерству одному из моряков с берегов острова Эйдфристейна и увезти их с собой на юг. Легенда гласит, что моряк тот был выходцем из Корбьёрна, потому и считают людей из этого клана прямыми их потомками, которые и поныне являются самыми озверевшими на поле брани воинами, в противовес своим миролюбивым предкам.

Постепенно драккары обошли Гринланд по всему западному периметру, чтобы высадится на острове с северной его стороны, где находилась тихая гавань Понтусриг, весьма облюбованная моряками Эйдфристейна. Драккары некогда прибывшие ранее и сейчас здесь располагались, встречая своих заезжавших столь отдалённо товарищей, скорее как хозяева гринландского порта, чем расположившиеся на отдых моряки. Корабли были всюду, но лишь малая их часть принадлежала местным кьярнам, представленные в виде рыбацких длинных лодок, более напоминающие грубо оттёсанные брёвна.

Солнце катилось к закату, потому очередной переход по морю на сегодня был успешно завершён. Усыпанный каменьями и ракушками берег захрустел под кожаными сапогами высадившихся мореходов. Драккары, радостно оскалив зубы, улыбались здешней зелени во всю свою деревянную челюсть. Моряки Эйдфристейна братовались с ожидавшими их на суше земляками. Здесь все эти угрюмые на своих берегах воины будто бы переполнялись эмоциями, подобно малым детям, что покидают родительскую опеку, снимая с себя маски неестественности, что очень удивляло молодняк с кбольшой земли таким контрастам настроения. Ёрмунд, ступая по шуршащему берегу, вдохнул полной грудью, будто бы испробовав на вкус местный воздух, а он был действительно необычен.

Порт кишел разным людом. В основном это были торговцы, причём приезжие с юга, людей из Смьюггенгфальма по близости не наблюдалось, но Ёрмунду так и хотелось встретиться хоть с одним из них, даже взглядом. Здешняя базарная площадь, что располагалась тут же неподалёку, значительно отличалась от любых представлений о базаре во Фреирвале. Она была полностью открыта и не имела рядом с собой ни одной пристройки или хотя бы одиночной стены. Всё было на виду. Ящики с разнообразными товарами располагались неаккуратными рядами, и при этом, не имея никакой разумной последовательности. Для чего нужны были здесь эти торговые лавки неизвестно, потому как местные наверняка довольствовались своими товарами, какие успешно продавали самостоятельно. Сами кьярны – высокие и нелепые на вид – весьма необычно передвигались, перемещая свои неуклюжие тела по зелёным лужайкам, окружающим всюду каменистый берег. Они сопровождали не менее огромных овцебыков, повиновавшихся их свисту и звучным командам, непохожим на язык брюггенов. Лохматые животные с завитыми рогами действительно напоминали собой больше овец, но их размер и приподнятая холка всё же указывала на их принадлежность к быкам. Эта гавань скорее интересовала из местных только рыбаков, которые собирали свой богатый улов в виде немалых размеров кистепёрых рыбин и вновь возвращались домой.

Ближайшее поселение кьярнов располагалось несколько южнее, потому увидеть его гостям не удалось. Зато прямо тут был выстроен небольшой форпост Эйдфристейна, который являл собой весьма наскоро сложенным сооружением из брёвен и камней и использовался больше в качестве ночлега и хранилища, чем в качестве оборонительного средства. Форпост носил название по месту своего расположения Понтусриггарт и прямо рядом с ним разбили свой ночной лагерь новоприбывшие мореходы.

По случаю встречи пира было решено не проводить, потому как капитаны кораблей решили совершить быстрый переход до мыса Асвангхельм, что на южной оконечности Покинутых островов, рано утром. По тому же донесению командиров, а Ёрмунд то услышал от Аскольда, который объявил это для всех своих воинов, там находятся шайки выходцев из Смьюггенгфальма, у которых на родине складывалось всё настолько ужасно, что им приходилось приступить закон. Это донесение было адресовано большей частью для юных участников похода, которые не знали наверняка истинной его цели.

Казалось бы, люди, которые не в почёте среди главного противника, должны быть хорошим союзником в борьбе против него, но всё оказывалось не так просто, а эти самые преступники были столь единоличны, что готовы создать собственную империю на Покинутых островах, не считаясь ни с какой другой страной. Всё бы ничего, да только вот методы их далеко не лучше бывшей родины, а преступления совершённые в рамках страны, далеко вышли за её пределы.

Они называли себя скватри, хотя ярл Брюггенгфальма никакого для них официального названия не принимал, как не принимал этого и его народ. Скватри были практически такими же морскими разбойниками, как и люди ярла Раггарда, с достаточно организованной структурой и имели даже своего предводителя, именуемого как Бидваль, но о его действительном существовании ходят только легенды. Якобы этот самый Бидваль некогда был моряком из Фреирмунднара с лазурного берега Йоктан. Оттуда он направился в именитый город Смьюггенгфальма – Мунднаар, где сумел сплотить некоторую группу протестующих против ярла людей, которые впоследствии стали учинять настоящие преступления не только против власти, но и против мирного населения, чем вызывали народный гнев как Смьюггенгфальма, так и Брюггенгфальма, которому несправедливость всегда стояла комом в горле. Лишь после того, как Бидваль смог сплотить слишком большое количество людей сомнительного происхождения и деятельности, скватри захватили местный флот и отплыли к Покинутым островам, где рассредоточились по безжизненным их пространствам маленькими группами, чтобы отыскать для себя подходящее место для логова. Это место они нашли, но о его местонахождении до сих пор так ничего и не известно, а единственные цели для совершения набегов брюггенгфальмских мореходов были маленькие их лагеря и форпосты, где они порой собирались для неких сходок.

– Эти подлецы хорошая затравка для последующего завоевания Торриланда, – повествовал Алвис сыну – Они нападают на мирные селения и хватают что не попадя. Конечно, в бою может всякое случится, но для них не существует никакого понятия о чести и славе. Они забирают женщин и сжигают всё до основания, оставляя лишь пепелища. На моей памяти мы совершали такое лишь с подобными шайками, которые так же оскверняли Покинутые острова своим присутствием. Эти остова священны, и там не место преступникам.

Ёрмунд знал множество историй про Покинутые острова, но все они касались волшебного их некогда процветания и скорого угасания, которое называют божественной карой. Возможно, эти острова как-то связанны с родиной древних лейвалов, которые стали предшественниками фреирвальцев, но почему-то ни одна из тех баек и легенд об этом ничего совершенно не говорит. Покинутые острова в действительности были покинуты наполовину, и там даже до сих пор проживает коренной народец – танудуны, о которых весь Брюггенгфальм отзывается как о священном народе, но почему-то до сих пор так и не обосновали на их островах ни одного поселения для их защиты, лишь изредка посещая эти места, освобождая порой захваченных женщин танудунок из плена то от одних разбойников, то от других. Ёрмунд знал и то, что его мать Инга была привезена некогда отцом именно с одного из Покинутых островов. Однажды он спросил у Алвиса об этом, но тот ссылался только на очередные свои юношеские байки.

– Это было тогда, когда я затерялся на берегах Эйколля, – говорил он – Мрак и ужас живут там. Холодные и скользкие. Они пожирают своими глазами всё пространство вокруг и шипят, словно змеиное отродье! Но мне удалось от них скрыться! Я бежал по каменной земле с острыми зубцами, торчащими то тут, то там, переплыл ледяную воду и, коченея от холода, на берегах соседнего острова Эйваль, набрёл на остатки умирающего селения, люди которого уже практически его покинули. И лишь доковыляв до одного единственного каменного домика, где в окне горел дарующий надежды огонёк, я свалился прямо на пороге, успев лишь стукнуть кулаком в дубовую дверь. И меня спасла оставшаяся там красавица, которая не хотела оставлять свою старушку-мать на погибель. Нас нашли мои товарищи, когда делали очередную остановку на пути домой, после безуспешных поисков меня у берегов Эйболли. Они-то всех нас и забрали с собой, а она впоследствии и стала моей женой и твоей матушкой.

Ёрмунд верил лишь части этой замечательной семейной байки, но ценности оттого она для него вовсе не теряла. Уже завтра мореходы направятся к островам, которые некогда были родиной его матушки, и они манили своими чёрными силуэтами далеко на северном горизонте, где можно было рассмотреть и пик высокого отвесного утёса мыса Асвангхельм, одинокого и безмятежного.