Ранним утром горны затрубили особенно громко, возвещая о подъёме и общем сборе. Утро оказалось настоящим испытанием для большинства мореходов, которые практически не спали всю прошедшую ночь. Некоторые даже не в состоянии были подняться с первого раза, в таких случаях каждый командир лично обходил шатры, выявляя особо недисциплинированных. Таковых нашлась добрая сотня. Все были прилюдно наказаны плетьми и с позором изгнаны из рядов гребцов, а, стало быть, на борт дракарра им теперь путь заказан. Каждый из них тогда получал особенный знак – полукруг в виде свернувшейся змеи, прижигаемый к плечу и обозначающий изгоя. Так таверны и доки острова Эйдваль за пару часов пополнились новыми рабочими силами.

Из драккара капитана Бьёрна Черноборца ни один из гребцов не попал под позорное изгнание. Свейн каким-то чудом смог осилить себя и пробудиться. Этим чудом, как ни странно, оказался Ёрмунд, который помог другу вовремя подняться и стоять рядом с ним среди тех, кто оказался в большинстве. Чтобы тот не свалился навзничь на прохладный песок, Ёрмунд порой придерживал друга, стараясь делать это как можно незаметнее. К обеду Свейн почувствовал себя куда лучше, но силы как будто на время покинули его молодое тело.

– Ох, ну и ночка! Я теперь не стану и притрагиваться к этому элю, – сетовал Свейн, когда они вместе с Ёрмундом занимались погрузкой новых ящиков со свежих едой – Всё это словно в тумане! Мы с ребятами устраивали стычку с местными, но я совсем не помню, кто же вышел победителем.

– Надеюсь, что все живы, – сквозь зубы проговорил Ёрмунд.

– Да уж, старики у нас те ещё гуляки! – продолжал Свейн – Один Викар чего стоит! Он как проклятый, заводился от любого едва слышимого шороха! И ни одной юбки не пропускал! Ох, уж старый пройдоха! А ведь с нами и Вагни был, его сын. Ну и дела!

– Я теперь меньше хочу быть мореходом, – отшутился было Ёрмунд.

– Ну, нет! – возразил тут же Свейн – Мореходом лучше и остаться! Вон один Аскольд чего стоит! Настоящий капитан! Жду не дождусь, когда он уже сменит этого бестолкового старика. Ему уже самое место здесь, на этом самом острове, обслуживать мимоезжих путешественников.

Ёрмунд на сказанное Свейном только молча покачал головой. С другом он был явно не согласен, но и говорить об этом не посчитал нужным, ведь Свейн всегда это повторял, имея, видимо, какую-то личную неприязнь к Черноборцу, а может быть, всего на всего слишком симпатизировал Аскольду, как своему кумиру и духовному лидеру, за которым он был готов пойти, не раздумывая. Для Ёрмунда оба – и Бьёрн, и Аскольд – были достойны своих мест на корабле. Аскольд всё равно, рано или поздно, и вправду станет капитаном «Ормульва». Это было, видимо, его жизненным предназначением, к которому он так долго шёл, придя некогда на драккар ещё таким же неумелым юнцом.

Когда всё было готов, драккары вновь двинулись на всех парах в северном направлении. Ветер вновь благоволил гребцам, помогая подгонять кораблики и плотным потоком раздувая полосатые паруса. Зубастые морды ящеров на их носах, радостно скалились солнечным лучикам, которые били ровным и тёплым светом. Море Китов встречало мореходов лёгкими волнами, лишь изредка покачивая пузатые борта баркасов. Встречали драккаров и сами киты, которые вздымали свои колоссальные туши над зеркальной поверхностью воды, блистая безупречно белыми боками, и с грацией нимфы ныряли обратно в морскую тьму пучины, одарив свежими брызгами засмотревшихся зрелищем зевак с кораблей.

Никакой суши вдоль всего горизонта вплоть до начала вечера не показалось, потому путешествие было однообразным и не отличилось ничем необычным, что можно было приметить. Гребцы продолжали работу на вёслах, лишь делая на некоторое время короткие перерывы, а скальды подбадривали своими затейными песнями с шутовскими сюжетами или героическими балладами о невозможных и неподдающихся воображению подвигах.

Ёрмунд всю жизнь готовил себя к роли гребца, день и ночь проводя на берегу Ингиаг, чтобы добиться необходимого результата. И вот, когда он на драккаре, а в руках его весло, тело вдруг заныло, заныли плечи, в спине появилось ощущение тяжести. Видимо настоящий труд гребца оказался куда тяжелее, чем обыденные тренировки. Всё же близость товарищей и боевой настрой команды оказывал своё благотворное действие и все молодые юноши, а таких как Ёрмунд было достаточно, брались за дело с ещё большим напором и энтузиазмом.

Когда, наконец, за бесконечной морской гладью показалась едва примечательная серая полоска острова, командиры вострубили в горны, знаменуя о приближении долгожданной земли. В такие моменты среди гребцов вновь пробуждается соревновательный дух, и вёсла начинают делать свои нескончаемые взмахи всё интенсивнее и интенсивнее. Белые чайки, в своём свободном полёте пытались уловить скорость драккаров, но что там крылья, когда ветер дует тебе наперекор. Паруса были опущены, а всё движение кораблей было возложено на плечи только гребцов, которые, обливаясь потом, работали, словно не зная устали.

Остров Эйдфристейн открывался во всей своей красе, зеленея обросшим мхом на высоченных пиках, которые вздымались над буйством синего моря. Солнце близилось к закату, отчего многочисленные бухты с вырастающими из воды корабликами, окроплялись яркими рыжими тонами, весело встречая эскорт драккаров с юга. У тех же самых бухт показались и первые деревушки, которые по праву можно было назвать целыми военными поселениями, поскольку каждая обязательно окружалась высоким частоколом и имела обустройство подобное фортификационным в глубине континента. В этих самых деревянных крепостях и готовились к своей нелёгкой жизни смолоду будущие морские разбойники, закалённые и лишённые возможности выбирать себе иную стезю. В каждом из поселений острова существовал свой неповторимый подход к военной подготовке и обучению пиратов. Для местных вождей это было своего рода тонкое искусство, которое передавалось из поколения в поколение, и не один из секретов обучения никогда не выходил за стены той или иной разбойничьей деревни. Таким образом, здесь сохранились традиции древнейших кланов, которые давно уже канули в лету на большой земле, растворившись среди прочих. Каждый из кланов соблюдал именно свои установленные порядки и никак не принимал чужих, а если возникали спорные моменты между жителями Эйдфристейна по вопросам самым различным вопросам, будь то разделение земель, случаи грабежа и воровства, то в обязательном порядке собирался всеобщий совет клановых вождей, которые эти самые вопросы решали на своих закрытых собраниях, куда могли не допустить даже сами конфликтующие стороны.

Десятка драккаров пристала к бухте Кармод, что находилась у самой западной точки острова. Здесь, на пути к берегу, северный ветер ударил с особенной силой, обжигая какой-то небывалой морозной свежестью, и лишь только окружённая почти со всех сторон скалами бухта смогла защитить всех находящихся в её пределах от внезапно нахлынувшей стихии. Небо при этом было слишком даже спокойно, потому море позволило причалить кораблям, обеспечив успешную высадку на берег близ поселения Хелдрик, знаменитого своими китобоями – так называли их воинов, которые предпочитали обычному мечу или копью – китобойный гарпун. Китобои использовали гарпуны как пики или как крюки, метали их как дротики, употребляли как удобные шесты. Некоторые, правда, носили круглые деревянные щиты для защиты, хотя большинство из них управлялись лишь одним гарпуном. На их знамёнах также нашлось место гарпуну, который пронзает тело огромного кальмара, которых вовсе тут не водится, но согласно старым легендам некогда обитали таковые мифические обитатели, потому сами китобои себя называют спрутобоями.

В бухте, скаля змеиные зубы, гостей встречали хелдрикские драккары. С ними же наравне из воды возвышались баркасы других местных поселений с изрисованными парусами разными клановыми гербами: череп и стрелы Мёркдара; перевёрнутый колокол с пламенем Келтове; клинок и молния Сверрваля; и золотые цепи, обвивающие разъярённого медведя, Корбьёра – по два корабля от каждого. Были здесь и прибывшие совсем недавно три драккара из Фреирмунднара с алым яблоком и крыльями на парусах. Все корабли, как полагается, поднимали на высоких мачтах достопочтенный флаг ярла в знак полного ему подчинения, при выполнении его божественной воли в боевых походах.

На острове царила небывалая тишина. Строгая дисциплина среди местных прививалась с раннего детства. Эти морские разбойники, которые на поле брани яростны и не имеют равных, которые устрашают одним только своим видом, безмерным хладнокровием и безжалостностью, те, которые налетают словно дикая буря на вражеские корабли, ни оставляя никаких следов, а в любом кабаке на большой земле они одни из первых учиняют злосчастные беспорядки, у себя же дома – смиренны и сдержанны, а многие даже на долгое время отказываются от еды, не говоря уже об эле. Их чрезмерная скромность и вежливость в некоторой степени казалась даже пугающей и вызывала скорее неприязнь, чем ставилась бы в пример, потому как выглядело всё это весьма не по-настоящему, даже несколько фальшиво. Их гостеприимство было столь чарующим, что нельзя было и подумать, что эти люди самые жестокие морские разбойники вдоль всего северного и западного побережий. Для гостей был организован даже целый встречный праздник с пиром и музыкой, и выглядело это всё так, будто сам голодный медведь пригласил в свою берлогу маленького зайца, чтобы угостить его чем-нибудь из своей сытной кормушки. Но опасности для прибывших никакой на самом деле не было, и все островитяне Эйдфристейна радушно принимали людей с большой земли.

Ёрмунду всё же понравилось находиться в этой атмосфере, какой, возможно, ему так недоставало в родном Фреирвале, где вечная бестолковая суета и надоедливый базарный шум, разносящийся аж до скалистого берега Сноррирстейн.

Пир состоялся в общем дворе Хелдрика, где местный вождь всегда принимал прибывших гостей, будь-то бедные просители, делегация самого мелкого из конунгов или же сам ярл из Соленгарда. Здесь располагалось большое количество длинных столов, которых всё же на всех в действительности не хватило, но по этому поводу островитяне тоже подсуетились и настроили ещё несколько небольших двориков вокруг существующего общего, аккуратно вписав их в местный антураж. Эти дворики не были ограждены какой бы то ни было стеной друг от друга, лишь линии мелких камешков создавали между ними формальное ограничение. Делалось это потому, что у эйдфристейнцев всё должно было быть согласно установленного порядка и иметь своё положенное место, потому для каждого воинства нашёлся свой уютный уголок в виде отделённого дворика. И никто не позволил себе эти границы нарушить.

Облачённые в серые рясы юноши провожали гостей к отведённым для них местам, рассаживая мореходов, а их капитанов уводили дальше в тот самый общий двор, где должны были встретиться все лидеры похода и вожди острова. Вся эта процессия была наполнена таинственностью и немногословностью, отчего казалось, что находишься вовсе не на северном острове, а попал куда-то в совершенно иной мир с другими взглядами и другими ценностями. Обычных местных жителей увидеть не представлялось возможным, так как все они находились в это время за деревянным частоколом поселений, откуда они не выходили по долгу службы. Не все на острове были воинами, некоторые становились своего рода жрецами, надевая серые и невзрачные одежды. Таких серых жрецов для каждого поселения было предостаточно и основной их задачей являлось обслуживание воинов и служение в кельях, исполняя таинственные ритуалы недоступные простым смертным. Другие жрецы, что возводились в ранг выше, были некогда бывшими воинами, завершившие свою боевую стезю. Они носили уже ярко-бурые рясы, а по окружности их рукавов можно было заметить довольно примечательные желчного оттенка ленты. Бурые жрецы являлись в основном наставниками для нового молодого поколения воинов, взращиваемых на острове, словно в питомнике. И третий, наивысший ранг жрецов, представлял собой явление довольно интересное, поскольку как таковой властью эти жрецы не обладали, но именно от их решений зависели многие судьбы острова. Их считали истинными гуру и носителями всех таинств военных деревушек, о которых не могли знать другие ранги. Таких жрецов можно было узнать по белоснежным одеждам, но увидеть их простым обывателям удавалось крайне редко, потому как в основном они проводили своё время в пределах окружённых частоколами поселений. Но сколько же легенд можно было услышать об этих стариках. Одни утверждают о наделенной божественной силе, которая в них якобы скрывается, и что способны они благодаря ей летать, ходить через стены и даже предвидеть будущее, а, если нужно, то заглядывать и в прошлое. Проверить это Ёрмунду вряд ли бы удалось, да и жрецы острова его совершенно не интересовали. Скорее он воспринимал всё это не более чем преувеличением простого народа, способного из обычной молнии нарисовать в своём воображении самое настоящее оружие, управляемое колдунами.

Пир продолжался до полуночи. Серые жрецы постоянно подносили новые чаши с едой, поспешно унося пустые. Эля здесь не разливали, а употреблялись лишь медовые напитки и настои. Того разгула с широким размахом здесь уже не было, как то происходило прошедшей ночью на Эйдвале в Гислмарне. На удивление все мореходы были столь смирены и не объедались так много, как это любили, толи от того, что уже не лезло, а толи потому, что местная атмосфера не позволяла им вести себя иначе, дабы уважить сложившиеся здесь устои.

Свейну всё окружение явно наскучило, но он старался этого не показывать, по-прежнему чувствуя внутреннюю слабость и лёгкий озноб, но мысли о том, что проявить себя в битве в качестве отменного бойца не покидали его ни на секунду, а ещё ему уже не терпелось увидеть в деле всех этих здешних нахваленных воинов Эйдфристейна.

Ровно в полночь гостей пригласили на ещё одно знаменательное мероприятие, хотя те уже явно готовы были повалиться с ног, чтобы, наконец, хорошенько отоспаться, тем не менее, отказывать хозяевам считалось делом непристойным. Серые жрецы привели всех оптировавших к морскому берегу, где заранее была приготовлена специальная открытая площадка с жертвенным камнем и идолом некоего божества подле него. Всё, что оставалось после пира, сносилось сюда и возлагалось на тот же самый камень, дабы воздать почести смотрящего свысока истукану. Лицо божества было аккуратно вырезано на деревянном стволе, а в свете факелов, окружавших его и всю просторную площадь, приобретало угрюмый и довольно зловещий вид. Хмурые брови, над зияющими впадинами глаз, длинная борода, вытянутый остриём к верху шлем, даже что-то похожее на одежду было обрисовано у его основания. Ёрмунд знал, кого изображал идол. В родном Фреирвале его именовали Батюр, на острове же его называли по-другому – Велиас, но оба имени были воплощением одного и того же божества. Именно идол Батюра сжигали после войн, в знак радости и примирения. Здесь же с истуканом обходились несколько иначе, всё преподносилось для него и идол жил, пока жили те, кто за ним ухаживал. Сжигание своих божеств в стане жителей острова было не принято, но огонь всё же разожгли. Пламень вспыхнул на жертвенном камне, шипя и поглощая все выложенные на камне дары. Такая жертва была воспринята даже моряками с континента, потому как жестоких жертвоприношений они не принимали и пресекали дикие нравы южан, в том числе и бруваргардских, которые весьма часто практиковали использование для ритуалов животных.

Разгоравшийся огонь воспламенил и сердца окружавших его жрецов, которые затянули гудящую песню, отчего, показалось, завибрировал даже воздух. Само небо, заслышав необычайные звуки, словно из любопытства, очистило весь свой тёмный свод от мрачных сгустков облаков, дав больше пространства для висевшей над островом луны. Жрецы вознесли руки кверху и усилили свои песнопения, к ним же подключились другие голоса усевшихся на колени воинов, которых ожидал северный поход. Воины запели несколько иначе, чем то делали жрецы, затянув более музыкально, будто бы создавая вместе настоящий хор, не используя никаких для того инструментов. Неожиданно сквозь ряды серых жрецов появилось что-то белое, медленно плывущее к огненному представлению. В сопровождении бурых, шествовал верховный белый жрец, который сбрасывал с себя свои рясу и плащ, оставаясь почти нагим и таким же белым, и лишь набедренная повязка служила теперь ему одеждой.

Его лица нельзя было разглядеть, но он казался сухощавым старцем с весьма длинной седой бородой, но при этом был бодрым и не выглядел немощным. Старик на глазах у изумлённых гостей взошёл на горящий камень, будто бы он вовсе и не был окутан пламенем, и лёгкими своими движениями вознёс руки к небесам прямо пред идолом, а затем пал ниц на колени. Огонь окружал старца, но не пытался его укусить, что ещё больше поражало публику. Дивился происходящему и Ёрмунд, усомнившись в своём скептицизме. Что-то загадочное происходило на жертвенном камне. Огонь затанцевал с ещё большей силой, но, как и прежде, не касался белого жреца, остававшегося на коленях. Затем пламя обрело завораживающий магический лиловый оттенок, играя на изумлённых лицах окружающих и молчаливом истукане.

Когда огонь вспыхнул настолько сильно, что, кажется, поднялся выше самого изваяния Батюра, то всё неожиданно прекратилось. На жертвенном камне остался только освещённый серебром луны невредимый белый старик в кучке пепелища, а перед ним всё в том же недвижимом положении надменно смотрел идол молчаливого божества. Смолкло и таинственное пение жрецов и воинов, оставшихся также как и старец на коленях. Молчали и все остальные гости, оглядываясь друг на друга, в ожидании какого-нибудь продолжения или логического завершения. Но более чудес не последовало. Старый жрец поднялся и что-то невнятно прошептал идолу, прильнув к его безжизненной скульптуре, а затем медленно развернулся ко всей толпе, вознося свои угольные ладони к небу.

– Велиас ответил нам! – торжественно объявил он, забегав своими выпученными из орбит глазами по всем окружающим людям. Жрецы, будто бы отвечая, вновь загудели, а воины с чувством собственного долга и, положа правую руку на сердце, провозгласили:

– Слава великому Велиасу! Мы рождены, чтобы воспеть ему песнь войны!

Испачканный сажей жрец, обходя каждого из давших клятву мужей, продолжил:

– Могущественный Велиас снизошёл к нашему ярлу, чтобы он направил нас на север, дабы преодолеть самый опасный путь, затем покорить живущие там племена и испытать огнём и мечом наши крепкие тела. Мы будем сеять пожары, как это давно предсказал Велиас, и не остановимся ни перед чем!

Воины поддержали громкими кличами сказанное жрецом, а затем затрубил в такой громогласный горн, что затрепетал песок под ногами, а окружающие скалы словно завибрировали. Послышались далёкие барабаны, и вся процессия направилась в сторону поселения. Серые жрецы сообщили гостям, чтобы те могли спокойно отправиться на покой, тогда как хозяев острова ждёт впереди бессонная ночь, потому как воинам ещё предстояло воспеть в храме ту самую песнь войны, о которой они упомянули.

Всё это представление для Ёрмунда показалось чересчур выглядящим ненатурально. Эти люди вокруг, называемые жителями Эйдфристейна, окутывали себя ореолом тайны, но подавали всё это скорее как выступление бродячих бардов. Воины – бесстрашные и жестокие в битвах – здесь казались слишком немощными и зависимыми от деревянного идола, что так и не выказал никакого живого своего присутствия, которое долго ещё ожидал увидеть Ёрмунд, укладываясь спать, когда смотрел со своего лежака на безжизненный столб, торчащий из груды серого песка. Юноша, изумлённый огненным представлением, начинал было верить в сказочные писания и легендарные байки, но так и не дождался горящих глаз Батюра, которые попросту и остались зиять тёмными пятнами под его густыми бровными дугами, что искусно сделал какой-то человек.