Вспоминая и описывая эти события, я трачу гораздо больше времени, чем всё происходило на самом деле. Тогда же, глядя из под корней мангрового дерева, на разворачивающееся передо мной сражение, мне казалось, что всё происходит как на замедленной киноплёнке.
Из противоположных кустов вылетел целый рой оперённых стрел. Несколько из них, повалили аборигенов, которые сгрудились около трона, с всё ещё восседающим на нём коком. Несколько воткнулись в бочонки, которые держали матросы, кому то из них, стрела пронзила ногу и матрос подвывая и матерясь на чём свет стоит, упал на спину. Другому стрела воткнулась в плечо, чуть ниже ключицы, бедняга выронил бочонок и ухватившись за древко стрелы сломал его. Вслед за роем стрел на поляну, укрываясь за круглыми щитами, выскочили чернокожие люди с копьями наперевес. Жутко косматые, в набедренных повязках из широких листьев, их было не меньше сотни. Вождь «мелких», вдруг пришёл в себя и заорав уже знакомое, гортанное «Хабарра!!!», вдруг кинулся в самую гущу чернокожих, орудуя ружьём, как дубиной. Вопль вождя, похоже, вывел из оцепенения соплеменников, на поляне всё пришло в движение. Мужчины, смешно подпрыгивая на бегу, хватали сложенное около шалашей оружие. Чего там только не было, заострённые длинные палки, какое- то подобие топоров с привязанными к древкам огромными раковинами, несколько, вполне устрашающих на вид, железных ножей и сабель, и даже пара мушкетов, которыми доблестные коротышки пользовались так же, как и вождь, ухватившись руками за ствол и размахивая прикладом направо и налево. Что интересно, женщины не отлынивали от боя. Они бросились к своим шалашам и через секунду выскочили из них, держа в руках бамбуковые палки длинной примерно метр. Приглядевшись, я понял, что это тонкие трубки. Женщины становились на одно колено, доставали из украшенных кожаной бахромой плетёных сумочек, висевших у каждой через плечо, маленькие, тонкие стрелы, вставляли их в трубку, подносили ко рту и фьють, стрела унеслась к своей цели. Простое, но очень точное оружие, к счастью не дальнобойное.
Сражение на поляне было в самом разгаре, когда я, завороженный ходом битвы, пришёл в себя. Шикнув на Аннет, что бы она сидела на месте и не лезла в драку, я выскочил из кустов, и в несколько прыжков преодолев дистанцию, спрятался за троном. Кок, сидевший спиной к сражению, удивлённо крутил головой, тщётно пытаясь разглядеть источник, внезапно возникшего, шума. Вытащив нож, я несколькими взмахами разрезал верёвки, которыми Жюль был плотно прикручен к трону. Кок сполз на землю и начал, с остервенением, срывать с себя фруктовые ожерелья и остатки верёвок. Я бросил взгляд на поле битвы. Из свалки дерущихся, выскочил Френсис. В разодранной одежде, синяках и ссадинах, оскалив клыки, он, дико озираясь, наконец сориентировался, и похромал в нашу сторону. Вслед за ним выбрались ещё четверо матросов. Избитые, окровавленные, но живые, они бегом припустили к спасительному лесу. Тем временем, чернокожие теснили коротышек и они медленно отступали к своим шалашам. Как вдруг, из рощицы, правее от нас и спрятавшейся в лесу Аннет, показался ещё один отряд мелких аборигенов. Они выбежали на поляну. Руководил отрядом, на вид, молодой парень с такими же чёрными острыми перьями на макушке, как и у вождя. Он внезапно остановился и поднял руку. Вся толпа сзади него тоже встала, как вкопанная, не вмешиваясь в драку. Молодой, оглядевшись, оценил обстановку и разделил свой отряд. Мне отчётливо было видно, как он, указав на половину отряда, обоими руками указал направление в правый фланг продолжающегося сражения. Оставшуюся половину разделил ещё напополам. Одну часть, рукой, сделав над головой круговой жест, направил на левый фланг. Оставшимся, он указал….на нас! У меня сразу пропало желание любоваться, далее, местной междоусобицей и подхватив спасённого кока под мышки, я помог ему добежать до мангровой рощи, тем более, что боцман с матросами уже скрылись из виду.
Давать какие – то команды не было необходимости. Все и так понимали критичность положения и помогая, и поддерживая друг друга мы с максимальной скоростью понеслись с горы. Добежав до ручья, и не слыша погони, все как один рухнули на влажный песок и припали губами к ледяной влаге. Напившись и немного отдышавшись, все встали, что бы продолжить путь. Как вдруг, из ближайших кустов, через которые мы должны были пройти, высунулась рожа дикаря и оскалилась, изображая улыбку. Аннет подняла пистолет и в этот момент раздался дикий вой и со всех сторон высыпали аборигены. Мы были окружены. Их было немного, человек двадцать, но учитывая, что у нас на восьмерых было: два пистолета у Аннет, палаш у Френсиса, и у меня стилет и шпага, шансов уйти без потерь не было. Так я стоял, обдумывая ситуацию, когда меня привлекло поведение боцмана. Он стоял, нахмурившись, выдвинув вперёд нижнюю челюсть, и что- то сосредоточенно подсчитывал, загибая пальцы. Аборигены тоже стояли, не рискуя напасть, ожидая, что мы сдадимся. Прошла томительная, как вечность, минута. И вдруг, земля вздрогнула у нас под ногами. На вершине холма раздался оглушительный взрыв. Он оказался настолько мощным, что взрывная волна, прокатившись через лес, дохнула на нас жаром. Дикари разом, побросав копья, упали на колени и воткнулись лбами в землю. Мы же, не сговариваясь, бегом рванули в направлении к спасительному берегу. Холм продолжало трясти, от начавшегося в лесу пожара стоял гул и трещали деревья, а на вершине холма продолжали слышаться взрывы.
Когда мы, наконец, выбежали из леса на усыпанный ракушками берег, я остановился и оглянулся. Вся верхушка холма была окутана дымом, подземные толчки стали не такими ощутимыми, но повторялись чаще, от чего от берега в море, полукругом, уходили небольшие волны и, сталкиваясь с приливными волнами, создавали пенную шапку вокруг острова. Рядом остановился Френсис и, глядя на холм, начал истово креститься, что- то бормоча. Я, не находя слов, что бы выразить всё, что кипело у меня на душе, молча смотрел на него. Он, уловив мой красноречивый взгляд, запричитал:
– Это не я! Ей богу! Клянусь всеми святыми, не я! Вернее не совсем не я, но я не хотел, я не думал…
Я махнул на него рукой и зашагал к шлюпке, которая виднелась в нескольких сотнях ярдов и около которой уже собрались все уцелевшие участники рейда, затеянного для спасения кока и приведшего к столь печальным последствиям. Сзади ковылял боцман и продолжал оправдываться:
– Я запалил всего один бочонок…, второй укатился куда-то, эти черномазые захватили нас врасплох, налетели, как ураган…, а потом всё перемешалось в кучу…, я еле успел запалить фитиль…, я ж не думал, что так рванёт…, там пороху – то, ерунда…, а вишь, как оно вышло…
Я шёл, и размышлял о том, что, иногда, для большого пожара, достаточно одной спички, зажженной в нужном месте и в нужное время. По большому счёту, бочонок с порохом не нанесёт больших разрушений и вызовет, максимум, пожар, но в данном случае, он спровоцировал серию подземных взрывов, которые в свою очередь «запустили», до сих пор, «спящий» вулкан, который, начав извергаться, грозил уничтожить весь остров. С такими мыслями, я забрался в шлюпку, парни сели за вёсла и, вспенивая волны, погнали её к «Синей Чайке», стоявшей на якоре за рифовой полоской, в нескольких кабельтовых от берега.