Мы стояли на палубе у сходней. Я поблагодарил старушку за помощь, и заверил в бесконечной преданности, попросил обращаться, если понадобится какая ни – будь помощь с нашей стороны и уже собирался идти, как она остановила меня, дотронувшись до рукава камзола.

– Ты, вот ещё что. – сказала она:

– Сходи-ка к аптекарю, попроси за меня прощения, оплати труды, он, в общем-то, человек не плохой, трудолюбивый, только уж слишком учёный, всё алхимию разводит в своей аптеке, а как старших послушать, так куда там, вы ж всё лучше наперёд знаете! –она сокрушённо покачала головой.

– Хорошо! Не вопрос – ответил я.

– Вот и ладно – старушка повернулась и, опираясь на свою палку, поковыляла по пирсу. Проводив, пожилую женщину, взглядом, я направился в противоположную сторону, решив, не откладывая в долгий ящик, навестить местного аптекаря, тем более, что у меня вдруг возникла интересная идея.

Подойдя к двухэтажному дому, на углу которого красовалась медная пластина, с отчеканенным на ней, изображением змеи и кубка, я услышал, доносившийся, оттуда шум, крики, потом звон разбившегося стекла и снова, крики и проклятия. Из-за угла дома вынырнул крепкий, небольшого роста мужичок, несущий на плече большую, литров на десять, стеклянную бутыль, наполненную прозрачной жидкостью. Мужичок воровато оглянулся и в этот момент я узнал его, это был Гарри из команды «Синей Чайки», но прежде чем я успел окликнуть его, он в два прыжка пересёк улицу и скрылся в одном из переулков. На пороге аптеки возник хозяин с взлохмаченными волосами, перекошенным лицом и в порванном в нескольких местах белом халате. Он погрозил кулаком в сторону переулка, в котором исчез Гарри, в сердцах плюнул в туже сторону и захлопнул за собой дверь.

« Мда!»– подумалось мне-«похоже разговор будет несколько сложнее, чем я ожидал».

Внутри аптека выглядела, как после небольшого урагана. На полу валялось битое стекло, перевёрнутая табуретка с отломанной ножкой громоздилась на лежащей, на боку, кушетке. В углу стоял белый шкаф с разбитыми стеклянными дверцами, рядом пыхтел аптекарь, пытаясь поднять с пола второй такой же шкаф. Он обернулся на звон колокольчиков у входной двери, его глаза округлились, он взмахнул руками и едва оторванный от пола шкаф рухнул, придавив бедняге ногу.

– А-а-а! – заорал он.

Я подскочил к упавшему шкафу и поднатужась приподнял его, освобождая застрявшую ногу несчастного.

– Идите к чёрту! – вместо благодарности, продолжал орать аптекарь:

– Вы! Да что бы к вам в гости явились все ваши родственники! Имеете наглость являться сюда! Из-за вас я стал нищим! Я буду жаловаться губернатору! Что б вы сдохли!

Я, молча, рукавом камзола смёл с прилавка битое стекло, достал из кармана серебряный слиток, из тех, что ещё лежали в трюме, и положил на столешницу. Аптекарь скосил глаза, оценил слиток, и слегка сбавив тон, продолжил:

– Сначала приходят, умоляют о помощи, обещают шикарный гешефт, а потом выбрасывают драгоценные лекарства, а, дипломированного учёного, чтоб вы себе это только представили, выталкивают за шиворот и вместо награды бьют палкой, и обзывают шарлатаном! Нет и ещё раз нет! Убирайтесь ко всем чертям!

Я, не проронив ни звука, не вступая в бесполезный спор, достал и положил на столешницу второй слиток. Аптекарь уставился на появившееся перед ним богатство, его глаза заблестели, он сглотнул и продолжил ещё спокойнее:

– А, четверть часа назад, является совершенно необузданный тип, чтоб ему было пусто на этом и на том свете, и приставив к моему горлу огромный и ужасный нож, требует, что бы вы думали?! Спирт! Ему, видите ли, подавай супер дефицитный спирт! А когда я только заикнулся об оплате, он вдруг пришёл в такое бешенство, что чуть не разнёс весь дом. И, как, скажите на милость, можно работать в таких условиях?

Поперёк первых двух, лёг третий слиток серебра.

– Наверно, всё-таки следует пожаловаться губернатору – неуверенно вымолвил аптекарь.

– Не борзей! – я поставил точку в вопросе возмещения убытков.

Ещё через пятнадцать минут, мы сидели за небольшим аптекарским столиком. Хозяин угощал меня, сваренным в «турке» на спиртовой горелке, ароматным кофе. Я же, что бы окончательно задобрить аптекаря преподнёс ему коробку с сигарами из сундука капитана Эммануэля. Семён Семёнович Шпиц оказался милейшим человеком и приятным собеседником. Покачиваясь в кресле-качалке и медленно посасывая сигару, он время от времени жмурился от удовольствия и рассказывал истории из своей жизни на острове.

– И что бы вы себе подумали, уважаемый, эти люди ценят только презренный метал, чтоб я так жил, а про науку вспоминают, когда надо поставить кому ни будь клизму или вылечить от простуды, иногда забывая про гешефт, а бедному учёному тоже хочется кушать, как это ни странно – с этими словами аптекарь встал и, прихрамывая, вышел из гостиной.

Вернулся он, через пару минут, неся в руках поблёскивающий металлом хлам

– Вы только представьте себе, что эти олухи выбросили со своей шаланды! – с этими словами он разложил на полу принесённые вещи: помятый медный баллон с крышкой, на которой расположены специальные зажимы для более плотного и герметичного закрытия. В крышку вмонтирована медная трубка, свёрнутая в спираль, на другом конце трубки маленький краник. Если в баллоне вскипятить спиртосодержащую жидкость, а спираль опустить в тазик с холодной водой…

– Мать моя женщина! Это ж самогонный аппарат! – я вытаращил глаза.

– О! Вы образованный человек! А эти прохвосты ищут спирт! Ха-ха! И наносят погромы бедному аптекарю – Семён Семёнович хитро прищурился.

– Да ладно вам, я же принёс свои извинения – сказал я.

– Ваши извинения неплохо весят – он скосил глаза на серебряные слитки,

– и приятно пахнут – выдохнув струйку дыма, сказал аптекарь,

– Однако моя интуиция, что бы она была вечной, подсказывает мне, что вы, таки, ещё чего-то хотите от бедного учёного.

– Вы весьма проницательны – польстил я старому прохвосту.

– Мне крайне необходимо, где то достать, пригоршню магния и пригоршню селитры – изложил я свою просьбу.

– О! сами по себе эти ингридиенты недорогие, и я не стану требовать с вас дополнительную плату. Но, вместе с порохом, которого у вас, я представляю, предостаточно, они дадут неплохой пшик! А? – аптекарь хитро прищурился:

– Но на моих устах будет лежать печать молчания, вы же, благородный человек и не станете делать ничего плохого?

Он подошёл к слиткам и погладил их. Скосив на меня взгляд он продолжил:

– Мне, конечно, гораздо спокойнее бы молчалось, если бы благородный господин заверил бедного аптекаря, что он не замышляет внезапный терроризм – продолжал старый лис, поглаживая слитки.

Я продолжал молчать, делая вид, что смакую кофе. Не дождавшись от меня никакой реакции, он вдруг сгорбился, и бормоча что то про несчастную жизнь вечно голодного и нищего учёного, похромал в соседнюю комнату. Ещё через полчаса, заверив хозяина аптеки в своём расположении и пообещав заходить иногда на рюмочку кофе, «поболтать за жизнь»,

я, наконец, отделавшись, от надоевшего своими жалобами старого еврея, вышел на улицу. В широких карманах камзола покоились два небольших мешочка с порошками. На ступенях крыльца, я с удовольствием потянулся, вдыхая, свежий воздух, показавшийся особенно сладким, после спёртого и пропахшего лекарствами воздуха аптеки. Мимо протопал патруль городской стражи, старший патруля, одетый в офицерский костюм, посмотрел в мою сторону и, в приветствии, слегка приподнял край своей шляпы украшенной плюмажем из чёрных, страусиновых, перьев. В ответ, я, приложил два пальца к краю треуголки и патруль, не замедляя шага, пошёл в сторону городской площади.