У сходней, перекинутых с «Синей Чайки» на пирс, толпились несколько матросов из команды и что то живо обсуждали, иногда покрикивая, при этом, показывая в сторону корабля то кулак, то средний палец руки, среди них суетился Френсис. Увидев, меня он вынырнул из толпы и подбежав ко мне остановился, и вытянулся, как по команде «смирно».

– А, что тут происходит? – поинтересовался я.

– Капитан, кажется, у нас захватили судно! – выдохнул боцман.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

– Как, это?! Ты чего несёшь? – наконец выдавил я из себя.

– Ну…, это.., как бы.., а оказалось.., а когда я пришёл.., мне кажется она ведьма! – поставил точку в своём монологе Френсис.

– Когда «кажется», креститься надо, объясни толком, что происходит, в конце концов, якорь тебе в глотку! – заорал я.

Группа матросов, до этого шумевшая, как растревоженный улей, тут же притихла и все повернулись в нашу сторону. Видимо мой вопль привёл в чувство нашего боцмана. Френсис сглотнул и начал рассказывать, спокойно и не сбиваясь:

– Сегодня утром, пришла молоденькая девушка. Она сказала, что вы послали её осмотреть раненых. Надо сказать, сэр, что я тоже не забыл о несчастных и пригласил местного доктора, который с утра притащил целый чемодан таблеток и порошков. Так вот, эта девица несколько минут понаблюдала за работой доктора, осмотрела руку мистера Атча, показала доктору язык и ушла, не сказав ни слова. А, примерно, полчаса назад она появилась снова, в сопровождении какой то старухи. Эта старая б..,б..,бабушка, помахивая своей дубиной, в момент ока вытолкала на берег доктора и выбросила за борт его чемодан. Надо сказать, доктор очень обиделся и теперь придётся его дорого упрашивать, что бы он вернулся. Вслед за доктором, бабуся выгнала с корабля всю команду, за исключением раненых. Драться с бабушкой, естественно никто не стал, а на все возражения и возмущения команды старуха грозила своей дубиной и изрыгала страшные проклятия. Вот так всё случилось, капитан, они и сейчас там… О! Вот она! – с последними словами Френсис спрятался за моей спиной.

Я взглянул на корабль. На палубе, опираясь на сучковатую палку, стояла старуха и пристально смотрела в нашу сторону. Островерхая шляпа с широкими, обвисшими полями скрывала её глаза, крючковатый нос, непомерной длины, казалось, стремился воткнуться в тонкий подбородок, на котором даже с такого расстояния была видна огромная родинка, или бородавка…Тонкие губы растянуты в подобие улыбки. Господи, ну и страшилище! Одета она была в чёрную хламиду, то ли плащ, то ли мантия с капюшоном, полностью, скрывающую ноги. Я изобразил лёгкий поклон, однако бабуся проигнорировала моё проявление вежливости. Мысленно перекрестившись, я направился к сходням. В конце концов, надо же было как то прояснить обстановку. Френсис шёл следом за мной, а за ним потянулась вся команда. Однако, старуха, пропустив меня, как шлагбаумом, своей палкой, перекрыла вход остальным. Снова послышался нарастающий ропот команды. Я поднял руку, успокаивая матросов, и обратился к бабусе:

– Послушайте, уважаемая, корабль, это, видите ли, такая штука, где всегда найдётся какая-нибудь работа. Вахта, там, или ещё, что…. Понимаете? Что бы выполнять эту работу нужна команда, люди, человеки,… понимаете?

в ответ ни гу-гу,

– Э-э-э.., да, слышите ли вы меня? Бабушка? Надо позволить команде заниматься делом.

– Какая я тебе бабушка?» – проскрипел голос из под шляпы:

– Тоже мне, внучек нашёлся. Делом им надо заниматься, знаю я, какие у вас дела.

Из хламиды высунулась тонкая, сухая ручка. Крючковатый палец с длинным, чёрным ногтем ткнул за мою спину:

– Ты, бородатый, ну-ка, подь сюды!

Я оглянулся, Френсис, минуту назад наступавший мне на пятки, с круглыми от ужаса глазами сделал шаг назад. Старуха повернулась, и дойдя до люка, ведущего в жилую часть трюма, оглянулась и снова поманила пальцем боцмана. Тот, с опаской, начал спускаться вслед за пожилой женщиной. Через три минуты, в течении которых, вся команда молча наблюдала за открытым люком, Френсис, с довольной рожей высунулся наружу:

– Эй! Гарри и ты Нил, идите-ка сюда! – позвал он парней из команды.

Нилом, оказался здоровенный, лысый негр, с огромным золотым кольцом в левом ухе, в бело-грязных штанах из парусины и какого-то неопределённого цвета мокасинах. Выше пояса – голое мускулистое тело и только на шее болтался неизменный чёрный платок, завязанный наподобие пионерского галстука. Гарри – средних лет, коренастый и чрезвычайно подвижный, небольшого роста мужичок, с седыми волосами, постриженными «ёжиком», был одет в просторную белую рубаху и коричневый кожаный жилет, по мексиканской моде, расшитый цветными узорами. Под стать жилету, на нём были штаны, заправленные в мягкие, коричневые сапоги с серебряными пряжками. Что бы полностью завершить портрет человека, с которым ещё не раз столкнётся наш уважаемый читатель, остаётся добавить, что на его перевязи висела абордажная сабля. Ввиду небольшого роста хозяина, почти касавшаяся остриём досок палубы и из под ремня, удерживавшего штаны, торчала пистолетная рукоятка. Гарри наклонился над люком и Френсис что-то быстро зашептал ему в ухо. Выслушав боцмана, он развёл руки в стороны, и до меня донеслась часть разговора: Гарри: « Да, где-ж такое взять?!»

Френсис: « Ну, давай дружок, поищи, ты сможешь!»

Гарри: « Да, где-ж искать то, если не потерял никто!»

– « А меня не волнует, якорь тебе в глотку! Где хочешь найди, хоть роди, понял?!» – заорал Френсис и оскалил свои ужасные клыки. Гарри, как ветром сдуло, по сходням протопали расшитые узорами сапоги, и он скрылся в толпе на пирсе. Нил, вместе с боцманом, спустился в трюм и через минуту, под восторженные крики и улюлюканье команды, вывел на палубу Атча. Канонир, здоровой рукой, опираясь на локоть негра, улыбаясь, щурил на солнце и без того узкие глаза. Простреленная рука висела на перевязи, но опухоли на ней простыл и след. И вообще, судя по виду, Атч чувствовал себя совсем неплохо. Надо сказать, очень неплохой результат лечения за пару- тройку часов. Следом за ними вышла на палубу и старуха. Она снова, как-то оценивающе, посмотрела на меня, пожевала губами и сказала:

– Ну, что-ж, молодой человек, пойдём, потолкуем,

и по-хозяйски направилась в сторону камбуза. Открыв дверь корабельной кухни, в нос ударила такая, жуткая, вонь, что на глаза навернулись слёзы. Я остановился на пороге не решаясь шагнуть внутрь.

– Что, не нравится? – съехидничала старушенция, и первая прошла к плите. Я, стараясь дышать через раз, встал у неё за спиной и заглянул в кастрюлю, стоящую на огне. Там булькала какая-то, зелёно-бурая каша и невыносимо воняла. Бабка, откуда-то из недр своего балахона, выудила деревянную ложку и деловито стала перемешивать варево.

– Я надеюсь, это не обед? – пролепетал я.

– Смешно! – буркнула старуха.

Опять повисла неловкая пауза. Через пару минут равномерного постукивания ложкой о края кастрюли, бабуля смилостивилась.

– Вот этим, будешь мазать опухоли от ран, вывихов и тому подобное. Ложку снадобья растворишь в стакане спирта и давай по глотку три раза на день тем, у кого поднимется жар. Да, по глотку, понял? Не больше! – старуха строго посмотрела мне в глаза.

– А то у них вырастут рога и копыта…,– сострил я.

Бабка вздохнула и в её глазах строгость сменилась на печаль. Мне сразу стало как то, неловко, что я, действительно, как клоун, человек помогает, а я…

– Извините, пожалуйста – сказал я:

– Только, где ж я спирт возьму? Может ром, или виски, на худой конец, а?

– Не знаю, где возьмёшь, но спирт нужен чистый, – старуха цокнула языком и поставила точку:

– Девяносто процентный!

– Аньку оставлю тута, до вечеру. Тебе верю, рассказала внучка про ваши похождения, но если из команды обидит кто, с тебя спрошу…, сильно спрошу! она опять строго посмотрела мне в глаза.

Я, с выражением полной покорности на лице, торопливо покивал головой.