Шведе Константин Леопольдович. Родился 14 января 1863 г. Окончил Морской кадетский корпус с чином мичмана 1 октября 1884 г. В 1885–1890 гг. во внутреннем плавании на разных кораблях и судах Балтийского и Черноморского флотов. 30 апреля 1891 г. произведен в лейтенанты. В 1894–1897 гг. в заграничном плавании на крейсере 1 ранга «Владимир Мономах» под командованием капитана 1 ранга З.П. Рожественского. Затем в водах Тихого океана на канонерской лодке «Гремящий» и на крейсере 1 ранга «Память Азова», на котором возвратился на Балтику. Спустя несколько месяцев на том же крейсере вновь отправился в заграничное плавание до 1899 г. 17 сентября 1901 г. назначен старшим офицером на строящийся эскадренный броненосец «Орел». В 1902–1903 гг. прослушал курс Николаевской морской академии. 1 января 1904 г. произведен в капитаны 2 ранга. В Цусимском сражении был ранен, тем не менее, заменил смертельно раненого командира, капитана 1 ранга Н.В. Юнга. После войны оказался под судом по делу о сдаче кораблей отряда контр-адмирала Н.И. Небогатова, но оправдан ввиду низкой боеспособности броненосца после боя 14 мая. Несмотря на это, уволен в отставку с производством в капитаны 1 ранга. Благодаря содействию бывшего товарища морского министра, контр-адмирала С.А. Воеводского, устроился заведывающим отделом леса и топлива на Адмиралтейском судостроительном заводе. В 1909 г. оставил должность, ввиду ее ликвидации. Позднее служил инспектором лечебных заведений для раненых воинов. После революции остался в Советской России. По некоторым данным, состоял на должности помощника начальника морского штаба РККФ, скончался в Ленинграде в 1933 г.

С рассветом 14 мая 1905 г., идя в составе 2-й Тихоокеанской эскадры, вступили в Цусимский пролив. Эскадра шла двумя кильватерными колоннами. Первую колонну составляли: эскадрен[ные] броненосцы «Князь Суворов», под флагом вице-адмирала Рожественского, «Император Александр III», «Бородино», «Орел», «Ослябя» (под флагом контр-адмирала Фелькерзама), «Сисой Великий», «Наварин» и броненосный крейсер «Адмирал Нахимов». Левую колонну составляли броненосцы «Император Николай I», под флагом контр-адмирала Небогатов, «Генер[ал] Адмирал Апраксин», «Адмирал Сенявин», «Адмирал Ушаков» и крейсера «Олег», под флагом контр-адмирала Энквиста, «Аврора», «Дмитрий Донской», «Владимир Мономах»; разведочный отряд, состоявший из крейсеров «Светлана», «Урал» и «Алмаз», шел впереди эскадры кабельт[овых] на 15; крейсера «Жемчуг» и «Изумруд» – справа и слева, а транспорты «Анадырь», «Иртыш», «Камчатка», «Корея», «Свирь» и «Русь» – между колоннами. Миноносцы держались вблизи флагманских судов; плавучие госпитали «Орел» и «Кострома» – позади эскадры кабельтов[ых] в 30.

Погода была ясная, но густая мгла покрывала горизонт, уменьшая его видимость до 6 миль. Ветер быль зюйд-вест 4 и волнение около 3–4 бал[лов]. Ход эскадры был 9 узлов.

Около 5-ти часов утра справа по носу показался коммерческий пароход, шедший на сближение с эскадрой, но подойдя кабельтов на 40, он повернул вправо и скрылся во мгле.

Около 6 ч. 45 м. справа, позади траверза, показался неприятельский крейсер, по силуэту схожий с «Идзуми», легший на параллельный нам курс, в расстоянии 55–60 кабельтовых.

На аппарате беспроволочного телеграфа продолжали получаться еще с предыдущего вечера знаки.

Около 7 ч[асов] 30 м[инут], по сигналу адмирала, орудия правого борта и кормовую 12-дюймовую башню стали наводить в «Идзуми».

Около 8-ми час[ов] разведочный отряд, шедший впереди эскадры, по сигналу адмирала, перешел в тыл ее.

Около 9 ч[асов] 45 м[инут], слева, впереди траверза, в расстоянии около 70 кабельт[овых], показались неприятельские суда: «Матсушима», «Итсукушима», «Хашидате» и «Чин-Иен», шедшие параллельным курсом, обгоняя эскадру.

Была пробита боевая тревога, и орудия левого борта и носовую 12-дюймовую башню стали наводить на них, когда их силуэты вырисовывались из мглы.

По сигналу адмирала, правая колонна броненосцев увеличила ход с 9 до 11 узлов.

Около 11 час[ов] было дано команде вино и обед. Обедали повахтенно, на своих местах, по боевому расписанию. Около этого времени слева, позади траверза, кабельтов[ых] в 50–60 показались неприятельские крейсера, по силуэту схожие с «Касаги», «Читозе», «Нитака» и «Цусима». В это время «Матсушима», «Итсукушима», «Хашидате» и «Чин-Иен» были едва видны во мгле, на левом крамболе, кабельтов[ых] в 70-ти. Правая колонна, по сигналу адмирала, повернула на два румба влево, чтобы вступить в голову левой колонне.

В 11 ч[асов] 15 м[инут] из левой средней 6-дюймов[ой] башни броненосца «Орел» был произведен нечаянный выстрел по «Касаги», бывшему в расстоянии 39 кабельтов[ых], позади левого траверза. «Ослябя» и суда левой колонны тоже открыли огонь. Неприятель стал отвечать. Пристрелка длилась около 8–10 минут. С нашей стороны не заметили попаданий, но и неприятельские снаряды ложились недолетами и перелетами, не причиняя нам вреда.

Около 11 ч[асов] 25 м[инут] неприятельские крейсера повернута влево и отошли на расстояние более 60 кабельтов[ых].

С эскадры прекратили огонь по сигналу адмирала: «Не бросать даром снарядов». На «Орле» пробили отбой и команда продолжала обедать. Было отдано распоряжение: «В отдых спать около своих мест по боевому расписанию».

Около 11 ч[асов] 30 м[инут] правая колонна повернула вправо на два румба и легла на прежний курс.

Левая колонна вступила в кильватер правой; «Жемчуг», «Изумруд» и I отделение миноносцев выстроились в кильватерной колонне справа от 1-го броненосного отряда, II отделение миноносцев шло у транспортов. Крейсерский отряд охранял их слева, а разведчики – с тылу.

В полдень, по сигналу адмирала, изменили курс и легли на норд-ост 23°. На вахту вступили: вахтенный начальник – лейтенант [К.П.] Славинский и вахтенный офицер – мичман [О.А.] Щербачев. Управление шло из боевой рубки.

В 12 ч[асов] 20 м[инут] дня адмирал поднял сигналь: «1-му и 2-му броненосным отрядам повернуть последовательно на 8 румб[ов] вправо». «Иметь 11 узлов ходу». 1-й броненосный отряд, следуя движению флагманского корабля «Князь Суворов», стал поворачивать последовательно на 8 румб[ов] вправо.

В 12 ч[асов] 25 м[инут] адмирал поднял сигнал: «2-му броненосному отряду», «отменительный».

В 12 ч[асов] 25 м[инут] сигнал адмирала: «1-му броненосному отряду повернуть последовательно на 8 румб[ов] влево».

Около 12 ч[асов] 40 м[инут] 1-й броненосный отряд выстроился отдельной кильватерной колонной, в расстоянии около 15 кабельтов[ых] от 2-го и 3-го броненосных и крейсерского отрядов и лег на прежний курс норд-ост 23°.

В 1 час будили команду, дали чай.

В 1 ч[ас] 20 м[инут] сигнал адмирала: «Иметь 9 узл[ов] ходу». В это время броненосец «Орел» пришел на траверз «Ослябя»; расстояние между ними было около 15 кабельтов [ых].

Около 1 ч[аса] 30 м[инут] из мглы, справа по носу, кабельтов[ых] в 60–70, показались главные силы неприятельского флота, шедшие на пересечку нашего курса в одной кильватерной колонне. Головным шел «Миказа», за ним броненосцы: «Фуджи», «Шикишима», «Асахи», броненосные крейсера: «Касуга», «Ниссин»; потом на некотором расстоянии: «Ивате», «Идзуми», «Асама», «Токива», «Якумо» и «Адзума».

Пробили боевую тревогу. С «Кн[язя] Суворова» подняли сигнал: «Иметь 11 узл[ов] ходу» – и передали семафором по линии: «Иметь 68 оборотов».

1-й броненосный отряд стал поворачивать влево, чтобы выстроиться впереди левой колонны в одну линию с ней. В 1 ч[ас] 32 м[инуты] на броненосце «Орел» люди заняли свои места по боевому расписанию.

В боевой рубке находились: командир – капитан 1 ранга [Н.В.] Юнг, старший офицер – капитан 2 ранга [К.Л.] Шведе, старший мин[ный] офиц[ер] – лейтенант [Н.В.] Никанов, старший артиллерийский] офиц[ер] – лейтенант [Ф.П.] Шамшев, старший штурм[анский] офиц[ер] – лейтенант [В.А.] Саткевич, младший штурм[анский] офиц[ер] – лейтенант [Л.В.] Ларионов. На руле: рулев[ой] старшина боцманмат Копылов, рулевой матрос Кудряшев. Сигнальный старшина Зефиров (при разборе сигналов). Строев[ой] квартирмейстер Колесов (у машин[ных] телеграфов). Квартирмейст[ер]-гальванер Богородский (у боевых указателей]). Матрос-гальванер Костылев (тоже). Матрос 1 ст[атьи] Назаров (боевой ординарец командира). Писарь 1 ст[атьи] Солнышков (у переговоры[ых] труб). Матрос дальномерщик Валовский.

В центральном посту: ревизор – лейтенант [С.Н.] Бурнашев, трюмный механик – поручик [Н.М.] Румс.

Командиры групп были:

1-й – лейтенант [А.В.] Гире (2-й артил[ерийский] офицер – правая носов[ая] 6-дюйм[овая] башня).

2-й – лейтенант [К.П.] Славянский (вахтен[ный] нач[альник] – левая носов[ая] 6-дюйм[овая] башня).

3-й – мичман [А.Д.] Бубнов (вахтен[ный] офиц[ер] – правая кормов[ая] 6-дюйм[овая] башня).

4-й – лейтенант [Г.М.] Рюмин (3-й артиллерийский] офицер – левая корм[овая] 6-дюйм[овая] башня).

В 12-дюймов[ой] носов[ой] башне – лейтенант [С.Я.] Павлинов (вахтенный начальник) и артиллерийск[ий] кондуктор Расторгуев.

В правой средней 6-дюймов[ой] башне – артиллерийский] кондуктор Панцырев.

В левой средней 6-дюймов[ой] башне – артиллерийский] квартирмейст[ер] Волжанин.

В носовом 75-мм каземате – мичман [А.П.] Шупинский.

В средней правой 75-мм батарее – мичман [Н.А.] Сакеллари.

В средней левой 75-мм батарее – мичман князь [Я.К.] Туманов.

В кормовом 7 5-мм каземате – прапорщик по морской части [Г.А.] Андреев-Калмыков.

Командир 47-мм артиллерии кормов[ого] мост[ика] – мичман [Д.Р.] Карпов (вахтен[ный] офицер) находился с прислугой 47-мм орудий за прикрытием в жилой палубе.

У подводных минных аппаратов – младший мин[ный] офицер – лейтенант [В.Л.] Модзалевский и минный механик – поручик [П.А.] Можжухин.

В правой машине: старший механик – полковник [И.И.] Парфенов и прапорщик по механической] части [Г.Я.] Леончуков.

В левой машине: помощник старшего механика – штабс-капитан [К.А.] Скляревский.

В носовой кочегарке: вахтен[ный] механик – поручик [Н.Г.] Русанов.

В кормовой кочегарке: прапорщик по механической] части [В.И.] Антипин.

В операционном пункте: старший доктор – надворн[ый] советн[ник] [Г.А.] Макаров, младший доктор – титулярн[ый] советн[ик] [А.П.] Авроров, флагманский обер-аудитор титулярн[ый] советн[ик] [В.Э.] Добровольский, корабельный инженер – младш[ий] помощ[ник] судостроителя [В.П.] Костенко, судовой священник – отец Паисий.

Неприятель, пересекая наш курс, начал склоняться влево, как бы желая вступить в бой ни контркурсах. За броненосными крейсерами показались легкие неприятельские крейсера, идущие отдельно от неприятельской колонны главных сил.

На «Суворове» подняли сигнал: «2-му броненосному отряду вступить в кильватер 1-му броненосному отряду».

Наши крейсера, транспорты. 2-е отделение миноносцев и плавучие госпитали склонились вправо, чтобы укрыться за нашей колонной главных сил.

В 1 ч[ас] 50 м[инут] с «Кн[язя] Суворова» был открыть огонь и поднят сигнал: «1». Вслед затем, почти одновременно, открыли огонь: «Ослябя», «Император Александр III», «Бородино» и «Орел» и остальные суда нашей колонны. Из левой 6-дюймовой носовой башни «Орла» была начата пристрелка по «Миказа» (согласно сигнала адмирала «1», так как цифра «1» значила стрелять по первому судну в неприятельской колонне).

Расстояние до «Миказа» было около 50 кабельтов[ых]. В это время неприятельская колонна, следуя за «Миказа», начала, приблизительно на траверзе «Ослябя», поворачивать, последовательно влево (на нас) и ложиться на параллельный, немного сближающийся, курс. Неприятель стал отвечать, причем, огонь был сосредоточен им на «Ослябя», шедшем головным левой колонны.

«Кн[язь] Суворов», не дойдя немного до линии курса левой колонны, повернул вправо и лег на прежний курс норд-ост 23°. «Ослябя» же и вся левая колонна, уменьшивши ход до самого малого, чтобы пропустить 1-й броненосный отряд, стали склоняться вправо, вступая ему в кильватер.

Около 2 час[ов] эскадра выровнялась в одну кильватерную колонну, а главные силы неприятеля, в составе 4-х броненосцев и 8-ми броненосн[ых] крейсеров, легшие в одной кильватерной колонне на параллельный нам курс, стали обгонять нас, благодаря своему преимуществу в ходе (наша колонна шла со средней скоростью 9–10 узл[ов], а неприятель – 16 узл[ов]). Броненосцы неприятеля сосредоточили весь огонь на «Кн[язе] Суворове», а броненосные крейсера, идя в кильватер своим броненосцам, расстреливали «Ослябя».

Когда броненосец «Ослябя» вступил в кильватер «Орлу», то у него уже было несколько пробоин в носу и начался пожар на обвалившемся носовом мостике.

Так как «Миказа» находился значительно впереди траверза «Орла», почти на его левую крамболу и орудия 4-й группы не могли стрелять по нем, а дистанция, колебавшаяся между 50–55 кабел[ьтовых] была слишком велика для действия 7 5-мм орудий, то из боевой рубки было отдано приказание 4-й группе и 75-мм артиллерии действовать самостоятельно но ближайшему судну неприятеля; таковым был броненосный крейсер типа «Ивате», шедший почти на нашем траверзе в расстоянии 32 кабельтов[ых]. Пристрелка была начата командиром 4-й группы – 3-м артил[ерийским] офицером лейтенантом Рюминым, из левой кормовой 6-дюймов[ой] башни. После того, как было определено расстояние и выяснена поправка целика, открыла огонь и кормовая 12-дюймов[ая] башня. Около 2 ч[асов] 5 м[инут] «Кн[язь] Суворов» повернул приблизительно на 2 румба вправо, но в 2 ч[аса] 10 м[инут] снова повернул влево и лег на прежний курс, сильно страдая от огня неприятеля, так же как и «Ослябя», носовая часть которого была сильно разрушена. За этот промежуток времени в «Орла» было много попаданий. Один снаряд попал в ростры, разбил шлюпки, но пожара не произвел, другой попал в носовой мостик, несколько снарядов попали в поясную броню, не пробив ее. В носовой 75-мм каземат через полупортики попали, один за другим, два снаряда крупного калибра, вероятно, 8-дюймов[ых], приведшие в негодность оба 75-мм орудия левого борта, а часть осколков, пролетев через дверь, в продольной броневой переборке, вывела из строя 75-мм орудие № 18 правого борта. Осколками этих снарядов были убиты: командир каземата – мичман Андрей Шупинский и 3 нижних чина и выведена из строя вся прислуга левого борта, тогда же снарядом большого калибра попало в 3-дюйм[овую] броню под передним полупортиком с левого борта, от этого попадания выплавило броню на 1 дюйм в глубину, покрыв выбоину окалиной бронзового цвета. Расплавленная броня, стекая вниз, образовала несколько стальных сосулек, висевших в просвете полупортика.

Около 2 ч[асов] 20 м[инут] старший артиллерийский офицер доложил командиру, что пристрелка по «Миказа» безрезультатна, так как по нему стреляли одновременно все четыре броненосца 1-го отряда и в массе всплесков, поднимавшихся непрерывно у его борта, невозможно было отличить всплески своих снарядов.

Поэтому корректировать стрельбу не представлялось возможности, тем более что на такой дистанции во мгле всплески наших недолетов были видны очень плохо, перелетов же, благодаря незначительной высоте всплеска за корпусом неприятельского судна, не было совсем видно, равно как и попаданий, так как наши снаряды рвались, пройдя легкий борт. Дальномеры же, благодаря мгле, дыму от разрыва неприятельских снарядов и пожаров на передних мателотах и сотрясениям от попаданий и своих выстрелов, давали на такой дистанции очень неточные показания.

Судя по тому, что почти все всплески не отклонялись ни в ту, ни в другую сторону, можно было заключить, что целик взять хороший. Ввиду всего вышеуказанного, командир разрешил перенести огонь на броненосный крейсер типа «Ивате», по которому уже действовала 4-я группа и 75-мм артиллерия; расстояние до него было около 34 кабельтов [ых], направление – впереди траверза.

Сперва по нем произвели пристрелку левая носовая 6-дюймовая башня, а потом открыла огонь вся 2-я группа.

Около этого же времени, то есть, 2 ч[асов] 20 м[инут], броненосец «Ослябя», сильно поврежденный, с разбитою носового частью, с выведенной, по-видимому, носовою 10-дюймов [ой] башнею и носовым 6-дюйм[овым] казематом, севши носом по канатные клюзы, с креном около 12° на левый борт и пожаром в рострах, вышел вправо из строя; почти одновременно с этим «Бородино» тоже выкатился вправо.

Таким образом, «Ослябя», «Бородино» и «Орел» почти состворились, и неприятель немедленно сосредоточил сильный огонь по этим трем судам. «Орел» отвечал всем левым бортом. «Бородино» тоже продолжал стрелять из своей кормовой 12-дюйм[овой] башни через ют «Орла».

В это время неприятельская эскадра, сильно обогнав нас, начала склоняться вправо, нажимая на голову нашей колонны. Около 2 ч[асов] 25 м[инут] «Кн[язь] Суворов», сильно подбитый, начал поворачивать вправо и вышел из строя, описав циркуляцию около 16 румб[ов]. Броненосец «Император Александр III», следовавший за ним в кильватер, увидев, что флагманский корабль не может управляться, лег почти на ост и, оставшись головным, повел нашу колонну, а «Бородино», оправившись, вступил в свое место в кильватер «Императору Александру III». В кильватер «Орлу», после выхода из строя подбитого броненосца «Ослябя», вступил «Сисой Великий».

Сосредоточив свой огонь на крейсере типа «Ивате», мы, видимо, нанесли ему некоторые повреждения: 12-дюймов[ый] снаряд из кормовой башни разорвался вблизи боевой его рубки и произвел пожар; другой снаряд разорвался в борту, между трубами. Крейсер стал после этого отходить влево и увеличил до нас дистанцию до 70 каб[ельтовых].

После выхода из строя броненосцев «Кн[язь] Суворов» и «Ослябя» огонь неприятеля был сосредоточен на броненосцах «Им[ператор] Александр III» и «Орел». Неприятель пристреливался 2–3-мя снарядами, – остальные были попадания. Его пристрелочные снаряды рвались при прикосновении к воде, поднимая громадный столб около 35 фут воды и черного дыма. При попадании же они рвались даже об легкий борт ярким пламенем с кольцом густого черного дыма. Другие же снаряды неприятеля, по-видимому, начиненные «шимозой», рвались тоже очень легко – желто-бурым дымом; разрушения, производимые ими, были очень велики; осколков рвавшиеся снаряды давали массу, но очень мелких. Последние снаряды при взрыве давали страшно высокую температуру, и если поблизости разрывавшегося снаряда находилось хотя самое незначительное количество горючего материала, то мгновенно вспыхивал пожар. Газы, получавшиеся от взрыва этих снарядов, вызывали усталость, тошноту и рвоту, а у находившихся вблизи газы эти вызывали потерю сознания.

Около 2 ч[асов] 40 м[инут] эскадрен[ный] броненосец «Император Александр III», сильно избитый, с пожаром на шканцах, вышел из строя. Броненосец «Орел» прошел от него в очень близком расстоянии; мы видели в легком борту его большие пробоины. Краска вокруг пробоин обгорела, так что видно было грунтовку суриком. Оправившись, «Император Александр III» снова вступил в строй, в кильватер броненосцу «Сисой Великий» или «Наварину».

Головным остался «Бородино», который до тех пор, по-видимому, не имел особых повреждений; он продолжал вести эскадру в остовом направлении, описывая все время небольшие коордонаты[272] вправо и влево, чтобы не давать возможности неприятелю пристреливаться.

Неприятельская же колонна, сильно обгоняя нас, склонялась в зюйд-остовую четверть, нажимая на голову нашей колонны.

Видя это, около 2 ч[асов] 50 м[инут] броненосец «Бородино» сделал попытку прорвать тыл неприятельской эскадры; повернув на 8 румб[ов], он лег на норд, остальные все суда нашей колонны тоже последовательно стали поворачивать на норд, так что бой перешел на правый борт.

До хвостового в неприятельской колонне – крейсера «Адзума» – было около 30 кабельтов[ых].

Видя наш маневр, неприятельские броненосцы около 2 ч[асов] 55 м[инут] повернули все вдруг вправо на 16 румб[ов] и, имея броненосный крейсер «Ниссин» головным, легли на обратный курс, приблизительно вест-норд-вест. Броненосные крейсера последовали примеру своих броненосцев и тоже повернули все вдруг на 16 румб[ов] вправо, причем «Адзума» вступил в кильватер «Миказа», шедшему хвостовым в линии броненосцев.

Броненосец «Бородино», положивши руля, стал склоняться вправо, ложась почти на ост-зюйд-ост. Таким образом, мы разошлись с неприятелем левым бортом контркурсами, в расстоянии 27 кабельтов [ых].

С «Орла» был открыт учащенный огонь бронебойными снарядами, по крейсеру «Ниссин», ведшему неприятельскую колонну.

Разойдясь с неприятелем, мы продолжали склоняться вправо и легли почти на зюйд-вест.

С самого начала боя определение расстояний крайне затруднялось мглистостью горизонта и дымом, стлавшимся как от неприятельских, так и от наших судов, а также от горевших наших головных кораблей.

Окраска судов неприятеля в серо-оливковый цвет также затрудняла прицеливание, так как корпуса их кораблей сливались с фоном, на котором они были видны, а оптические прицелы требуют много света. Между тем, наши суда ясно обозначались, даже в дыму, своими черными корпусами, желтыми трубами и их черными верхними полосами. Для определения расстояний имелось всего 2 дальномера Барра-Струда, из которых один был в боевой рубке, другой на нижнем кормовом мостике. В дальномерах чувствовался большой недостаток, особенно когда пришлось раздвоить огонь артиллерии, потому что головной неприятельский корабль оказался вне обстрела кормовой группы. Так как все время расстояния были больше 30 кабельт[овых] и доходили до 50–55, то точность показаний дальномеров была очень невысокая. Дальномеры Люжоля[273] для этих дистанций не годились совсем.

Тактика неприятеля все время заключалась в том, что он, имея преимущество хода, шел параллельным курсом, не сближаясь более, чем на 30 кабельтов[ых] и действуя исключительно фугасными снарядами, крайне легко взрывающимися, благодаря чувствительным ударным приспособлениям и обладающими большой разрушительной силой. Неприятель не раз пользовался своим полным ходом, доходившим до 16-ти узлов у всей колонны, судя по тому, как он обгонял нашу колонну, шедшую 9 узлов.

Броненосцы неприятеля шли впереди нашего головного, 4-й из них – по траверзу «Кн[язя] Суворова». Таким образом, они легко сосредоточивали огонь главной эскадры на нашем флагманском корабле, имея его как бы в центре окружности и обходя его по обхватывающей кривой более высоким ходом, когда он начинал склоняться в сторону, противоположную неприятелю.

Неприятельские суда, сосредоточивая огонь на наших головных, все отстояли от них почти на одно расстояние, а наши хвостовые не были в состоянии, из-за дальности расстояний, поддерживать своих головных.

Отряд неприятельских броненосных крейсеров держался той же тактики относительно второго нашего флагманского корабля «Ослябя», а когда он вышел из строя, то огонь был перенесен на броненосец «Орел».

Все главные силы неприятеля, в составе 12-ти кораблей, сосредоточили весь свой огонь только на пяти наших лучших броненосцах, шедших в голове эскадры, выделив из них особенно два флагманских броненосца. Сам же неприятель занял такое положение, что наши хвостовые корабли сначала не принимали существенного участия в бою. Неприятель сумел сконцентрировать все свои силы на главной части нашей эскадры, все линии главного боя. Его броненосцы постоянно стремились резать нос нашего головного, отжимая его, таким образом, вправо и в то же время этим маневром они скрывались от нашей колонны, прикрываясь нашими же передними мателотами, благодаря чему кормовая артиллерия наших броненосцев все время оказывались вне угла обстрела по передним кораблям неприятеля.

Суда неприятеля, замечая, что к ним начинают пристреливаться, сейчас же выходили из строя, описывая коордонаты на несколько румбов, не обращая внимания на правильность кильватерного строя. Этим маневром неприятель не давал пристреливаться к его судам. С начала открытия огня и кончая тем моментом, когда наша колонна разошлась контргалсом с неприятельской колонной, имея ее по левому борту, броненосец «Орел» понес уже существенные повреждения. Это было приблизительно около 3 час[ов] дня.

Около 2 ч[асов] 30 м[инут] осколками снаряда, разорвавшегося о броневую кромку полупортика в левой 75-мм батарее, у орудия № 6, вывело из строя это орудие и прислугу, и тяжело ранило в спину и бок командира батареи мичмана князя [Я.К.] Туманова. Командование батареей перешло к мичману [Н.А.] Сакеллари. Другим же снарядом, попавшим в батарею, было выведено из строя орудие № 2, прислуга частью вышла из строя.

В носовой 75-мм каземат попал 12-дюйм[овый] снаряд, своим разрывом выкинувший из цапф оба левых 75-мм орудия, уже перед тем вышедших из строя; осколки проникли на другой борт, через дверь в продольной переборке, и взорвали приготовленные там патроны; 12-дюймов[ый] снаряд разорвался в верхнем шпилевом отделении; 12-дюйм[овый] снаряд разорвался позади 6-дюйм[овой] башни, попав в спардек, он ударил в горловину угольного рукава, образовав громадный провал в спардеке – до 7 фут[ов] в диаметре, произвел пожар в верхней палубе, разорвал газами шахту в верхней и батарейной палубах, а в батарейной палубе сорвал горизонтальную броневую крышку, которую заклинил в прорезь палубы, вода, попадавшая в батарейную палубу через разбитую шахту, стекала в угольную яму, а через сорванный комингс трапа – в жилую палубу. Элеваторы 75-мм патронов батарейной палубы устроены без комингсов, рассчитаны на двойную беседку, через эти элеваторы вода, ходившая по батарейной палубе, сбегала в погреба. Приходилось элеваторы задраивать или загораживать койками или угольными мешками.

12-дюйм[овый] снаряд, попавший в дуло левого носового 12-дюйм[ового] орудия, отбил кусок ствола фут на 8 (около 2,4 м. – Р.К) от дульного среза и вскинул его на верхний носовой мостик, где им убил трех человек ниж[них] чинов и заклинил там его стоймя. Командир башни – лейт[енант С.Я.] Павлинов был контужен в голову с повреждением обеих барабанных перепонок. Лейтен[ант С.Я.] Павлинов остался в строю.

В левую носовую 6-дюйм[овую] башню было 3 попадания 6-дюймов[ыми] снарядами: башня продолжала действовать исправно. Третий снаряд разорвался на крыше башни, при этом ранило башенного командира лейтенанта [К.П.] Славинского осколками, проникшими через прорезь колпака. Командир 2-й группы – лейт[енант К.П.] Славянский, лишившись левого глаза, вышел из строя.

При попадании 12-дюйм[ового] снаряда в дуло левого 12-дюйм[ового] носового орудия, правое 12-дюймов[ое] носовое орудие осталось целым, вышел лишь из строя зарядник правого орудия. Стали подавать заряды уцелевшим левым зарядником, а снаряды талями. Вслед за тем, 12-дюйм[овый] снаряд, попавший в вертикальную броню стола вблизи амбразуры, сдвинул плиту брони, приподнял крышу, сорвал колпаки. Разбил станину левого орудия, перекосив башню на катках, и заклинил ее. Из прислуги башни один убит, все остальные ранены. Башня приведена в полную негодность (левая 6-дюймовая] носовая башня).

В среднюю 6-дюйм[овую] левую башню попало два 6-дюйм[овых] снаряда: первый попал в вертикальную броню, но не пробив ее, разорвался без вреда для башни; второй разорвался на крыше башни. Осколками, влетевшими через горловину для выбрасывания гильз и чрез комендорский колпак, тяжело ранило башенного старшину 2-х ниж[них] чинов – одного смертельно. Осколками же разбило механизм для открывания двери башни изнутри. Снаряд 8-дюйм[ового] или большого калибра, попавший в вертикальную броню стола, рикошетировал в легкий борт, при разрыве разворотил его, чем ограничил угол обстрела башни в корму от траверза.

Снаряд большого калибра, попавший в корму[274] брони над амбразурой левого 12-дюймов[ого] кормового орудия, исковеркал раму амбразуры и, продавив броню над орудием, ограничил угол возвышения орудия, так что орудие могло действовать только на 30 кабельт[овых]. Осколками снаряда убить один человек прислуги, ранило легко 3-х, в том числе артиллерийского кондуктора Расторгуева и башенного старшину. Оба они остались в строю. Кроме того, в вертикальную броню стола попал 12-дюйм[овый] снаряд. Башня испытала сильное сотрясение, но продолжала действовать.

В мамеринец[275] и в вертикальную броню правой кормовой 6-дюймов[ой] башни попало два 6-дюйм[овых] снаряда. Вторым снарядом башня была заклинена снаружи в мамеринец, но башенный командир – мичман [А.Д.] Бубнов, с прислугой башни, выйдя из нее, очистили мамеринец, который заклинило застрявшим осколком снаряда. Мичман [А.Д.] Бубнов при этом получил рану в руку, но вернулся в башню и продолжал ею командовать. Вслед за этим через амбразуру башни влетели осколки разорвавшегося снаружи снаряда и тяжело ранили мичмана [А.Д.] Бубнова в ногу, после чего он вышел из строя.

В боевую рубку было три попадания 6-дюйм[овыми] снарядами ниже прорези, не причинив вреда. Осколками рубку осыпало непрерывно от рвущихся поблизости снарядов. В прорезь залетало много осколков, особенно мелких, осыпавших стоящих в рубке. 8-дюймовый снаряд, рикошетируя от воды, на излете ударил с левой стороны в прорезь боевой рубки. Разрывом снаряда и его осколками разбило дальномер Барра и Струда, испортило боевые указатели и помяло многие переговорные трубы, повредило компас и штурвал.

Одновременно с этим были выведены из строя: младш[ий] штурм[ан] лейтенант [Л.В.] Ларионов, стоявший на определении расстояний; он получил рану в лоб с повреждением кости и был отправлен на перевязку; тогда же был выведен из строя старш[ий] минный офицер лейтенант [И.В.] Никанов, получивший сильную контузию головы и поранение глаза. Все, находившиеся в рубке, пострадали более или менее, но остались в строю. Командир судна – капитан 1 р[анга Н.В.] Юнг был ранен в голову, а я в лицо. Старш[ий] артиллерийский офицер – лейтенант [Ф.П.] Шамшев – в голову. Ввиду порчи боевых указателей и разбития дальномера, перешли на групповой огонь. Пытались руководить пристройкой из боевой рубки, но передача расстояний и приказаний по переговорным трубам затруднялась шумом и грохотом стрельбы и разрывавшихся снарядов. В каждой группе групповой командир стал давать расстояние сам. В скором времени в рубке, залетевшими осколками, были ранены: командир капитан 1 р[анга Н.В.] Юнг – в руку, а лейт[енант Ф.П.] Шамшев – в живот. Оба остались в строю.

Наша эскадра, продолжая склоняться вправо, легла почти на зюйд. В это время «Кн[язь] Суворов», без грот-мачты и задней дымовой трубы, с половиною фок-мачты, с разрушенной кормовой 12-дюймов[ой] башней, с громадным пожаром на шканцах и шкафуте, по-видимому, успевший уже исправить свои повреждения и шедший на ост, прошел за нашей колонной и вышел на ее левую сторону. Неприятель же, разойдясь с нами, снова повернул вправо вдруг и, выстроившись в прежний строй, имея «Миказа» головным, догонял нас слева, идя параллельным курсом. За броненосцами шли броненосные крейсера, между ними не хватало одного крейсера «Токива», выведенного из строя, вероятно, нашим огнем.

Увидав «Кн[язя] Суворова», неприятель сосредоточил на нем огонь. «Бородино», видя это, снова лег на ост, и наша колонна приблизилась к «Кн[язю] Суворову», отвечая с возможной энергией на огонь неприятеля. «Бородино», пройдя мимо «Кн[язя] Суворова», оставил его с левого борта; «Кн[язь] Суворов» быстро отстал, и мы снова легли в зюйд-остовую четверть, продолжая вести бой с неприятельской броненосной эскадрой, обгонявшей нашу колонну. Около 4-х ч[асов] изменили курс на зюйд и приблизились к нашим транспортам и крейсерам, сильно страдавшим от огня неприятельских крейсеров, бывших у них справа. Справа же шли и неприятельские броненосные крейсера, вероятно, обошедшие нашу колонну с тылу. Неприятельские же броненосцы, обогнав нас, скрылись во мгле. Был открыт огонь из орудий правого борта и 12-дюймов[ых] башен по неприятельским броненосным крейсерам, бывшим у нас на правом траверзе, в расстоянии 40 кабельтов[ых]. Мы не могли использовать наших скорострельных орудий, [так как] наши транспорты и крейсера, бывшие между нами и неприятелем, иногда нам мешали стрелять. В это время броненосец «Кн[язь] Суворов», уже без труб и без мачт, со сплошным пожаром от носовой до кормовой 12-дюймовой башни, прорезал наш строй справа на лево позади броненосца «Наварин» и перешел на левую от нас сторону. Мы снова легли в остовом направлении. В это время на «Кн[язь] Суворов» производилась атака неприятельскими миноносцами. С «Орла» был открыт огонь всем левым бортом (кроме 12-дюйм[овых] башен, которые продолжали действовать на правый борт, по неприятельским крейсерам) сегментными снарядами по показавшимся миноносцам. Миноносцы, не выдержав огня, отошли, а слева из мглы снова показались неприятельские броненосцы. С левого борта и из 12-дюймов[ых] был возобновлен по ним огонь, между тем как орудия правого борта продолжали действовать по крейсерам.

Около этого времени броненосец «Сисой Великий», с сильным пожаром в батарее и легким креном на правый борт, вышел из строя вправо, а в кильватер «Орлу» вступил броненосец «Наварин». Склонившись вправо, почти на зюйд, мы продолжали сражаться с неприятелем на параллельных курсах, но около 4 ч[асов] 40 м[инут] потеряли его из виду из-за дыма и мглы.

За промежуток боя от 3 до 5 час[ов] личный состав броненосца понес особенно чувствительный урон. В 3 час [а] командир тяжело был ранен осколками в руку и бок, при разрыве снаряда вблизи просвета рубки. Лейтенант [В.А.] Саткевич был сильно контужен в голову и потерял сознание. Ординарец командира, осколками снаряда в голову, был убит. Командира снесли в операционный пункт. Во время спуска по трапам командир был смертельно ранен большим осколком снаряда, разорвавшегося на шканцах. Осколок прошел через спину и вышел в бок, задержавшись под кожей. Командир оставался почти все время без сознания. Лейтенант [В.А.] Саткевич был доставлен без сознания в операционный пункт. Я, сильно оглушенный и контуженный в голову, раненый 6-ю мелкими осколками, принял управление кораблем. Кроме меня в боевой рубке оставался из всех, бывших там ранее, один лейтен[ант Ф.П.] Шамшев. В это время вокруг боевой рубки начался целый ряд пожаров. Загорелись койки, подвязанные под свес крыши боевой рубки для задержания осколков. Мне и двум нижним чинам пришлось ножами обрезать сезни[276], их поддерживавшие, и выкидывать горящие койки с мостика на срез. Затем загорелись бухты резиновых переговорных шлангов, служивших для голосовой передачи приказаний на верхние мостики, сложенные позади рубки у фок-мачты в укрытом месте между двумя 47-мм элеваторами. Там же были сложены ящики с 47-мм патронами, которые начали взрываться.

Так как людей свободных не было, мне пришлось самому с матросом горнистом Болесто поспешить выбросить горящие шланги за борт, причем матрос разогревшиеся ящики с патронами, с подоспевшим сюда в этот момент артиллерийским квартирмейстером Иголкиным, бросали прямо за борт. Я при этом был сильно контужен в спину или осколком, или своим взорвавшимся ящиком с патронами.

В элеваторах начали гореть провода и направляющие. Загорелись койки вокруг рубки. Запылали койки, служившие защитой дальномерных колонок, а на верхнем мостике – коечная защита прожекторов. Под мостиком, от попавшего туда снаряда большого калибра, огонь охватил пластыри, перлиня и вьюшки с пеньковым тросом. Пожар перебросило и в малярную каюту, в основание боевой рубки, откуда хотя и были убраны перед боем все горючие материалы в трюм, но были сложены – необходимый трос, тали и блоки. Одновременно горело и на правом шкафуте – там оставались в коечных сетках, обильно смоченные, угольные мешки, положенные туда для защиты от осколков, близь находившегося командного камбуза. Пожарный дивизион весь боролся с пожарами в верхней палубе и на шканцах. Я приказал пробить отражение минной атаки, чтобы вызвать для тушения пожара свободную прислугу 47 – мм орудий носового мостика. Одновременно начался пожарь на носовых рострах, от попавшего туда снаряда – загорелись шлюпки. С пожаром удалось справиться, – команда работала молодецки, с полным самоотвержением. Горевшие койки, которые возгорались снова, даже будучи пропитаны водой, повыбрасывали за борт.

Около 4 час[ов] снаряд большого калибра ударил в броню рубки справа ниже добавочных козырьков и, сорвав один козырек, бросил его внутрь рубки, причем смял доску переговорных труб. Штурвал, хотя и был избит осколками, но продолжал действовать исправно. На штурвале, не сменяясь, стояли два израненных рулевых: боцманмат Копылов и рулевой Кудряшев. Лейт[енант Ф.П.] Шамшев, раненый козырьком легко в голову в 3-й раз, был вынужден оставить свой пост в боевой рубке, и для этого был вызван сначала 2-й артиллерийск[ий] офицер – лейтен[ант А.В.] Гире, из правой носовой 6-дюйм[овой] башни, но [так как] он не явился, то был потребован лейт[енант К.П.] Славинский, но тот был в это время уже уведен на перевязку в операционный пункт. Лейт[енант Ф.П.] Шамшев остался в боевой рубке.

В это время головным в нашей колонне впереди «Орла» шел броненосец «Бородино», который, по-видимому, до этого времени нес не особенно много повреждений. Его артиллерия действовала довольно бегло. Когда «Бородино» выходил из строя в первый раз, было видно его боевую рубку, охваченную пламенем со всех сторон. Горели койки, которыми рубку обложили перед боем. На циркуляции было видно, как в кормовой каземат «Бородино» вкатила волна. Видя это, я отдал приказание по переговорной трубе, через центральный пост: «Полупортики задраить». Так как переговорные трубы в боевой рубке все были разворочены, сношения с частями судна производились через центральный пост, по одной, уцелевшей из трех, переговорной трубе. С перевязки вернулся лейт[енант К.П.] Славинский, лишившийся глаза. По дороге к боевой рубке он тушил пожары, вспыхнувшие в этот момент в верхней палубе – в церкви, где распоряжался в это время тушением пожара боцман Воеводин. Явившись ко мне в боевую рубку, лейт[енант К.П.] Славинский, как не имевший здесь прямого дела, отправился тушить пожары на шканцах, где горела защита, устроенная из коек и швартовов. От разрыва большого снаряда на кормовом мостике, лейт[енант К.П.] Славинский был сильно контужен в голову и в бессознательном состоянии был доставлен вторично в операционный пункт. Я потребовал из батареи мичмана [Н.А.] Сакеллари и ему приказал вступить в исполнение обязанностей штурманского офицера, вместо выбывшего из строя лейт[енанта К.П.] Саткевича. Из операционного пункта, после перевязки, пришел в боевую рубку лейт[енант Л.В.] Ларионов, приняв участие в определении расстояний глазом, осмотрел рулевой привод, но скоро был ранен на мостике в голову и уведен в операционный пункт.

После 3 ч[асов] 30 м[инут] броненосные крейцера неприятеля показались по правому борту, они шли параллельным нам курсом. В это время, в начале огня правым бортом, произошел пожар в правой носовой 6-дюйм[овой] башне, которой командовал лейт[енантА.В.] Гире. Пожар произошел вследствие воспламенения патронов в кранцах, которые были зажжены раскаленным осколком, влетевшим в башню через открытую в крыше горловину для выбрасывания гильз. Вся прислуга башни вышла из строя. Дверь башни открыл лейт[енант А.В.] Гире изнутри, отправил пострадавших в операционный пункт, сам произвел два выстрела из заряженных орудий и затем отправился в боевую рубку, по моему вызову, для смены раненного лейт[енанта Ф.П.] Шамшева. Лейт[енантА.В.] Гире поднимался на мостик, по приготовленному заранее шторм-трапу, [так как] к этому времени трапы были уже все сбиты. В это время под мостиком, от разрыва снаряда, воспламенился пластырь, и огнем охватило лейтенанта [А.В.] Гирса. Сигнальщики руками затушили горевшую на нем одежду. Лейт[енант А.В.] Гире настолько пострадал от огня, что не мог быть полезен в боевой рубке. Он был немедленно отправлен в операционный пункт. Был вызван в рубку 3-й артиллерийский] офицер лейт[енант Г.М.] Рюмин – командир 4-й группы и кормовой левой 6-дюймов[ой] башни. Лейт[енант Г.М.] Рюмин явился в 4 ч[аса] 30 м[инут] он был контужен в голову и грудь, но ранен не был. Лейтен[ант Ф.П.] Шамшев, наконец, спустился на перевязку. В этот период боя броненосец получил несколько значительных пробоин выше броневого пояса в борту по батарейной и верхней палубам; 12-дюйм[овый] снаряд, попавший через левый борт в шпилевое отделение верхней палубы, уничтожил здесь рундуки, умывальники, перебил якорные канаты, уничтожил группу вентиляционных труб на 2-й кубрик, лазарет и баню, по этим трубам вода, накопившаяся от тушения пожаров, стекала вниз. 6-дюймов[ая] левая носовая башня была совсем разрушена, в ней лопнула станина левого орудия. Внизу был помять зубчатый погон и сломана шестерня; в отделении подачи снарядов катки башни вдавило с одной стороны, с левой стороны лопнуло связное кольцо, и с этой же стороны отошла плита брони вертикального стола. Почти все болты были сорваны с резьбы. Верхняя часть плит поддерживалась двумя болтами, крыша башни была задрана над амбразурами, колпаки сорваны с болтов. Главное разрушение было причинено 12-дюйм[овым] снарядом, попавшим в нижнюю часть броневой вращающейся части башни. Всего было в башне 4 или 5 попаданий. Один снаряд разорвался на крыше башни. В батарейной палубе перебило рельсовую подачу на 35–40 шпангоутах и у 63 переборки. С 3 час[ов] по правому борту в батарее не горело электричество.

12-дюйм[овый] снаряд, разрушивший 6-дюйм[овую] носовую левую башню, уничтожил в верхней палубе фельдшерскую каюту и пробил верхнюю броневую палубу толщиною в 1¹/₁₆ дюйм[а][277]. Пробоина 1 × ¹/₂ [фута]. Верхнюю палубу этот снаряд прогнул дюймов на 6, выгнул бимсы, исковеркал 2 пиллерса. Верхняя палуба под батареей была пробита еще в церкви у левой средней 6-дюйм[овой] башни. Снаряд большого калибра от брони башни рикошетировал в борт, разворотил его и пробил палубу. Пробоина 1×3 [фута][278].

Большой снаряд попал в броню боевой рубки в носу, обчистил стойки и крепительные угольники, плиту сдвинул, сбил фонарь Ратьера[279] и сорвал стойку, поддерживающую носовой мостик.

Нижний носовой мостик имел 3 больших пробоины от снарядов, рикошетировавших от боевой рубки.

Были сильно разрушены каюты левого борта по батарейной палубе, во многих из них были пожары. С левого борта на верхней палубе были сильные пожары в помещении командира и в адмиральской столовой. Начались значительные пожары на шканцах, где горели с едким дымом пластыря, перлиня, койки, мешки, изоляция паровых труб к лебедкам. Пожары тушил, главным образом, мичман [Д.Р.] Карпов – командир мелкой артиллерии кормового мостика. Он выходил по всем пожарам с прислугой 47-мм орудий из-за прикрытия. Прислуга мелкой артиллерии помещалась в жилой палубе у машинной мастерской. С левого борта в броневой пояс было 5–6 попаданий 12-дюйм[овых] снарядов по ватерлинии; видимо, некоторые снаряды попадали значительно ниже ватерлинии, [так как] разрыв этих снарядов поднимал громадные столбы воды до 40–45 фут[ов][280] высотою. Было попадание у самого тарана, против носовой 12-дюйм[овой] башни; против броневой рубки – два, против носовой 6-дюйм[овой] левой – одно или два, и против носовой 75-мм батареи. Столбы поднимаемой воды обрушивались на крыши башен и на спардек, а также масса воды попадала в броневую рубку через прорезь. Против кормовой 12-дюйм[овой] башни был настолько сильный удар в подводный броневой пояс, что судно вильнуло с курса и временно накренилось. Броня пробита не была – толщина пояса около 5 дюймов. Столб воды обрушился на кормовой срез и крышу 12-дюйм[овой] кормовой башни. Несколько 6-дюйм[овых] снарядов попало в основание кормовой левой 6-дюйм[овой] башни, но она продолжала действовать. 12-дюйм[овый] снаряд разорвался в коечных сетках, рядом с башней, обсыпав башню осколками. Осколком пробило навылет колпак башенного командира, когда командир башни, лейт[енант Г.М.] Рюмин, нагнулся, следя за заряжанием. В левое 6-дюйм[овое] орудие влетел осколок внутрь дула; орудие было заряжено сегментным снарядом, в момент отражения минной атаки на «Кн[язь] Суворов». Снаряд не дошел до места, и орудие нельзя было разрядить. Вследствие этого орудие вышло из строя. Стволы обоих орудий были так изрыты осколками, что хотя второе орудие продолжало действовать, но грозило каждую минуту разорваться.

В кормовом каземате левого борта было выбито носовое 7 5-мм орудие снарядом, попавшим через открытый порт в тумбу и выбросившим орудие из цапф. Из прислуги кормового каземата было убито три, остальные ранены. Другое орудие левого борта было выведено из строя при разрыве беседки с патронами в каземате, вследствие попавшего в нее осколка. Было два попадания, по-видимому, снарядами 8-дюйм[ового] калибра, выше и ниже полупортика, но 3-х дюймовая] броня пробита не была. От сотрясения, в каземате выскочили все каютные щиты и сорвались все предметы, укрепленные к борту, в том числе и кранцы.

Командир каземата – прапорщик по морской части [Г.А.] Андреев-Калмыков был ранен, но продолжал командовать казематом на оба борта, стоя у двери на балкон. В кают-компании с левого борта у каземата была получена большая пробоина от 12-дюймов[ого] снаряда, оборвавшего обшивку вровень с палубой батареи, но не пробившего двухдюймовую палубную броню. Человек, находившийся там на подаче патронов к кормовому каземату, был спасен благодаря только угольной защите, устроенной по борту. Он был засыпан углем по пояс, но остался невредим. Пожара не произошло. За это же время было большое количество попаданий 6- и 8-дюймовыми снарядами по поясной броне, каютам, по верхним частям судна, по мостикам, мачтам, трубам, шлюпкам, паровым катерам и коечным сеткам. Сообщение в верхних частях судна сделалось крайне затруднительно. Трапы на мостике все были снесены и исковерканы, палубы загромождены обломками разбитых предметов и механизмов. В боевую рубку приходилось лазить по шторм-трапу через заранее прорубленное отверстие в нижнем мостике – позади рубки, иначе надо было проходить через ростры, где пожарами и рвавшимися снарядами все было так изуродовано, что пробраться там было почти невозможно, или с большим трудом. Сигнальные фалы все были уничтожены еще в начале боя. Они рвались в клочки от сотрясения воздуха при разрыве снарядов. Снаряды рвавшиеся о воду, вблизи судна, обдавали его осколками, которые изрешетили небольшими дырами весь легкий борт броненосца, осколки залетали в амбразуры башен и полупортики. В батарее осколками пробило 75-мм патрон, который, взорвавшись, раскидал целую беседку с патронами; последние не воспламенились. После этого беседки не подавали к полупортикам, а держали их за тросовыми прикрытиями, устроенными из стального троса, по пиллерсам вдоль батареи позади орудий. К орудиям подавались отдельные патроны и клались на маты у борта за броней. Не держали более одной беседки на орудие, поданной наверх, так как подача шла беспрепятственно. Тросовые заграждения задержали массу осколков, попадавших в полупортики. Пожаров в батарее не было, надо полагать, помогло этому то обстоятельство, что перед боем все дерево, как то: столы, скамьи, ящики, были выброшены за борт. Полупортики с левой стороны в батарее: 1-й, 3-й и 6-й были повреждены. Несколько раз чрез полупортики вкатывала волна в батарею, и кроме того, большое количество воды скопилось по палубам от тушения пожаров, от перебитых и не закрытых пожарных труб. Вследствие того, что не имелось стоков для этой воды ни за борт, ни вниз, к отливным средствам, приходилось эту воду удалять вручную ведрами, вода убывала очень медленно, и на эту работу приходилось отнимать от других, необходимых и спешных работ, много людей. Полупортики батареи держались задраенными постоянно, когда артиллерия не действовала. Сбитые полупортики закрывали койками; почти у всех полупортиков осколками снарядов были разбиты цепочки. Закрывали полупортики при помощи запасных тросовых концов; к некоторым же полупортикам пришлось заводить новые концы, посылая людей за борт.

Газы от разрыва снарядов на рострах и дым от пожаров но вентиляционным шахтам кочегарки спустились в 2-ое отделение 1-й кочегарки и принудили оттуда выйти на время всех людей. Временно была остановлена вентиляция кочегарки. Машина все время работала вполне исправно. Лопнула паровая труба от одного котла в носовой кочегарке к паровой магистрали. Механик – поручик [Н.Г.] Русанов и кочегарный старшина Мазаев успели своевременно выключить котел и закрыть соответственные клапана, не выводя кочегарки из действия. Котел этот перевели под вспомогательные механизмы.

Руль был невредим. Управление продолжалось из боевой рубки. Одно время явился, от неизвестной причины, заметный крен до 5–6°; было дано знать в центральный пост трюмному механику – поручику [Н.М.] Румсу. Крен чрез некоторое время был выправлен.

В 4 ч[аса] 20 м[инут] был выведен из строя командир кормовой 12-дюйм[овой] башни – мичм[ан О.А.] Щербачев. 6-дюйм[овый] снаряд разорвался, ударив в подъемный рым на крыше башни. Осколки влетели в прорезь колпака и ранили его в лицо, повредив глаз, переносицу и рассекли ушную артерию. Мичман [О.А.] Щербачев временно перевязал свои раны, остался в башне, и лежа следил за действием башни, отдавая нужные распоряжения.

Около 4 ч[асов] 40 м[инут] произошло затишье боя, которое длилось около часу. Неприятель, видимо, потерял из виду нашу колонну за дымом и туманом. Шли в кильватер броненосцу «Бородино». За это время затишья команда немного оправилась после жестокого боя с обоих бортов.

С 4 час[ов] участились пожары в каютах, адмиральской столовой, на шканцах и шкафуте. Когда перестрелка прекратилась, пожарный дивизион и прислуга мелкой артиллерии постепенно справилась со всеми пожарами, разгоравшимися несколько раз. Удалось немного расчистить по палубам проходы от обломков, осмотреть повреждения, снести раненых в операционный пункт и убрать убитых. Командиру 12-дюйм[овой] носовой башни, оставшемуся в строю – лейтенанту [С.Я.] Павлинову, я поручил обойти все башни, развести прислугу вместо выбывших из строя. Носовая правая 6-дюйм[овая] башня, в которой произошел пожар, могла еще действовать вручную, но у орудий пострадали оптические прицелы, на которых обгорела резина и закоптились стекла. В эту башню были переведены остатки прислуги из левой носовой 6-дюйм[овой] башни и взяты люди от выбитых орудий 47-мм артиллерии. Средняя правая 6-дюйм[овая] башня еще действовала, в ней было только 2 раненых. Когда снаряд попал в носовые ростры и разбил барказ, то щепа и осколки дерева через горловину в крыше башни для выбрасывания гильз попали в башню: вслед за этим, при разрыве снаряда о вертикальную броню стола, в амбразуру башни влетело несколько осколков. В эту башню было два попадания.

Правая кормовая 6-дюйм[овая] башня лишилась горизонтального наведения. Она осталась повернутой по траверзу. Вертикальное наведение еще действовало вручную. Кроме этого, в эту башню было попадание 6-дюйм[овым] снарядом сзади чрез левый борт; другой снаряд оборвал мамеринец и заклинил его.

Кормовая 12-дюйм[овая] башня действовала исправно, левое орудие в ней могло стрелять только на 30 кабельт[овых]. Когда мичман [О.А.] Щербачев ушел на перевязку, башня перешла под командование артиллерийского] кондуктора Расторгуева.

По левому борту могли еще действовать 6-дюйм[овая] средняя башня от траверза на нос и кормовая 6-дюйм[овая] башня – лишь одним орудием, сильно избитым.

Пользуясь затишьем боя, разнесли пресную воду по всем башням, в батарею, операционный пункт, подали воду в погреба и в машину. Еще в начале боя систерна пресной воды, стоявшая на носовом мостике, была разбита, а в верхней палубе перебиты все водопроводные трубы, так что погреба остались без воды. К этому времени в операционном пункте уже лежало 30 челов[ек] команды и 9 раненых офицеров. Доктора[281] успели перевязать всех раненых и сменить повязки тяжело раненым.

Потеряв из виду неприятеля, наша колонна постепенно стала ложиться на прежний курс норд-ост 23°.

Главные силы неприятеля, пройдя на зюйд, разошлись с нами, но около 5 ч[асов] 50 м[инут] вечера мы снова увидали на нашу правую раковину неприятельские броненосцы, идущие в кильватерной колонне, параллельным курсом и быстро нас нагонявших.

Около 6 ч[асов] веч[ера] снова завязался бой с неприятельскими броненосцами; они обгоняли нас, осыпали броненосцы «Бородино» и «Орел» градом снарядов. Около 6 ч[асов] 30 м[инут] на «Бородино» вспыхнул громадный пожарь; увидев это, неприятель усилил по нем огонь, заставив его склониться влево и лечь в норд-вестовую четверть.

На броненосце «Орел», после нескольких, почти одновременных, попаданий 12-дюймов[ыми] снарядами в броневой пояс, отчего его сбило с курса, появился крен на правый борт 6°. В это время броненосец «Наварин», шедший в кильватер «Орлу», вышел из строя вправо и прикрыл его, дав нам возможность справиться с креном.

Вслед за тем броненосец «Наварин» вступил в строй в конец нашей колонны.

Около 6 ч[асов] 50 м[инут] броненосец «Имп[ератор] Александр III» с большим креном вышел из строя влево и на траверзе крейсера «Адм[ирал] Нахимов» внезапно перевернулся.

В это время строй наших судов был в следующем порядке: броненосцы «Бородино», «Орел», «Имп[ератор] Николай I» (под флагом кон[тр]-адм[ирала] Небогатова), «Ген[ерал]-Адм[ирал] Апраксин», «Адм[ирал] Сенявин», «Адм[ирал] Ушаков», крейсер «Адм[ирал] Нахимов» и броненосцы «Наварин» и «Сисой Великий». После 6 час[ов] крейсер «Адм[ирал] Нахимов» с сильным пожаром на верхней палубе, выходил из строя, но вскоре вступил в кильватер «Адмиралу Ушакову». Около 7 ч[асов] 10 м[инут] «Бородино», идя головным, стал крениться на правый борт. Из пробоин у него в борту выбивало пламя и весь кормовой мостик был окутан огнем и дымом. Крен его быстро возрастал, и через 2 минуты он перевернулся на правый борт.

«Бородино» до 7 ч[асов] вечера шел около 15 мин[ут] с креном 4–5°, в это время было ясно заметно, что артиллерийский огонь его все ослабевал; от пожара на кормовых мостиках произошло несколько взрывов – по всему было видно, что это рвались ящики с 47-мм снарядами. Трубы и мачты стояли, вдруг крен быстро стал увеличиваться, языки пламени вырывались из полупортиков; с правого борта он сделал последние два выстрела – и броненосца не стало.

Из-под воды вырывались клубы дыма и огонь, броненосец плыл кверху килем, винты на нем медленно двигались. Человек 40 бегали по днишу броненосца, махали руками.

«Орел» обошел «Бородино», пропустив его по правому борту, продолжал идти прежним курсом к выходу из Цусимского пролива. Огонь неприятеля был сосредоточен теперь на «Орле», как на головном эскадры.

В «Орла» в это время попало не менее 15 снарядов 12-дюйм[ового] калибра и много снарядов меньшего калибра, один снаряд, разорвавшийся при ударе о броню 6-дюймов[ой] средней башни, вблизи амбразуры, произвел пожар в башне. Осколки, влетевшие внутрь башни в момент заряжания орудия, воспламенили патроны. Три человека прислуги башни были убиты, остальные сильно обожжены. Другой снаряд, ударив в основание башни на срезе, заклинил ее в мамеринце. Башня вышла из строя. В основание кормовой 6-дюйм[овой] башни на правом срезе попало несколько снарядов, которые совершенно заклинили ее, сдвинув плиту брони от защиты подачи, выпучив настилку спардека и оборвав мамеринец. На срезе и в борту были сделаны громадные пробоины. Начался большой пожар в адмиральской столовой, кабинете, спальне и буфете. Вся кормовая 6-дюйм[овая] правая башня оказалась охваченной огнем. Несколько больших снарядов попало в паровые катера, причем, катерам оторвало кормы и на них вспыхнул сильный пожар; сорвало средний переходный мостик, разбило электрические лебедки, служившие для подъема паровых шлюпок, части этих лебедок, через пробоины в коечных сетках, вывалились на срез. Перебило кормовые стрелы. Мамеринец под трапом со шканцев вниз – в офицерское отделение, целиком вмяло в прорезь палубы, чем был совершенно уничтожен спуск сверху в операционный пункт, которым пользовались все время. Начался пожар в каютах правого борта батарейной палубы, куда влетел 12-дюйм[овый] снаряд, уничтожив настилку среза. Туда же попало несколько 6-дюйм[овых] снарядов. Загорелось в верхней жилой палубе в церкви, куда попал тоже 12-дюйм[овый] снаряд и разорвался у борта к носу от средней 6-дюйм[овой] башни. Два 12-дюймов[ых] снаряда попало в нос выше броневого пояса. В носу с правого борта оказалась сдвинутою плита брони верхнего пояса попавшим в нее снарядом большого калибра. Плита отошла от рубашки дюйма на 2–3 своей кромкой, обращенной к корме, и, вероятно, от сотрясения, вызванного попаданием этого снаряда, была сорвана наружная крышка носового минного аппарата.

Снарядом большого калибра пробило левый борт в носовом отделении верхней палубы выше левого клюза, уничтожило носовой прожектор, перебило оба якорных каната, вырвало правый клюз и унесло его за борт.

В кормовой каземат было несколько попаданий в полупортики. Были выведены оба 75-мм орудия правого борта: переднее было выброшено из цапф, снарядом, попавшим через порт в палубу. Другой снаряд пробил полупортик навылет и, разорвавшись внутри, сорвал передний полупортик с задраек и петель. Стекла иллюминаторов в полупортиках все были разбиты осколками снарядов. С правого борта прислуги в это время не было, [так как] каземат не действовал из-за дальности расстояния. Командовавший казематом прапорщик [Г.А.] Андреев-Калмыков пропал без вести, тело его нигде не могли найти. В это время было несколько попаданий 12-дюйм[овыми] снарядами в броневой пояс; эти попадания производили громадное сотрясение всего корпуса судна; электричество при этом тухло и затем только медленно разгоралось; при попадании в нос и в корму судно виляло с курса. Осколками разорвавшегося снаряда большого калибра, видимо, по шахте со спардека разбило левый опреснитель. Кормовой левый срез пробит, вырвана площадь около 5 квадратн[ых] фут (около 0,5 квадратных метров. – Р.К.). Снаряд, пробив палубу среза, разорвался в находившейся под ним каюте мичмана [О.А.] Щербачева, произвел там пожар, каютные переборки лопнули и раскрылись внутрь батарейной палубы. Чрез них полетели обломки железа и горящего дерева в погреб левой кормовой 6-дюйм[овой] башни, по выходу из погреба в батарейную палубу.

Верхняя палуба была разрушена в каютах адмиральского помещения. Уничтожена палубная настилка около 50–60 квадратных] аршин (около 25,3–30,3 квадратных метров. – Р.К.). В адмиральской столовой 6-дюйм[овый] снаряд пробил палубу и разорвался в нижнем офицерском буфете, но так как буфет был весь засыпан углем, то пожара не произошло, потому что дерево было убрано.

В машинной мастерской от попадания 12-дюйм[ового] снаряда в броню ниже ватерлинии, от сотрясения все предметы сорвались с переборок и электричество погасло. Рубка на верхнем мостике пробита снарядом, который, пройдя через мостик, разорвался о крышу правой кормовой 6-дюйм[овый] башни, отчего приборы разбиты осколками.

Подбита грот-мачта на нижнем мостике. Снаряд, пробив мачту, разорвался на спардеке у правой катерной лебедки.

Со 2 часа дня прекратилась вентиляция в рулевое отделение, вследствие порчи вентилятора, стоявшего в жилой палубе, осколками, проникшими по трубе, выходившей на ют. Сбиты и повреждены 2 полупортика: в носовом каземате с левого борта, в батарее с левого борта (1-й и 3-й), в кормовом каземате – 3, с левого борта – 2 и с правого борта – 1 передний.

По батарейной палубе сбито и вырвано осколками около 15 иллюминаторов. Снаряды брони не пробивали, [так как] не было подводных пробоин, но, вероятно, удары в броню расшатали крепление плит, чем объясняется постепенно являвшийся крен на правый борт. Были также попадания: в таран, в верхний пояс против средней батареи, два попадания, с промежутком около 30 секунд, в поясную броню против операционного пункта, в нижний пояс против кают-компании, в кормовую 12-дюйм[овую] башню в броню стола, после чего испортилось вертикальное наведение и перешли на ручное. После двух попаданий против операционного пункта броненосец накренился на 6°, и крен долго держался. В это время накопившаяся по палубам вода вся слилась к накренившемуся борту и удерживала броненосец в одном положении, – этот момент надо было считать для броненосца моментом опасным. На шканцах и корме броненосца «Орел» в это время, от попавших и разорвавшихся 12-дюймов[ых] снарядов, вспыхнул пожар, скоро превратившийся в большой костер. Тушение пожара представляло большие трудности. Дым, валивший из адмиральской столовой, мешал действовать кормовой 12-дюймов[ой] башне, прислуга в башне задыхалась, прицелы заволакивало дымом. Попасть в адмиральское помещение сразу не могли, [так как] железную дверь заклинило или взрывом, или нагреванием переборки. Вентиляционные вдувные трубы, выходившие на шканцы, во время усиленных пожаров стали подавать в нижние помещения газы от взрывов, едкий дым и даже огонь, что замечалось в машине, в операционном пункте, машинной мастерской и других помещениях жилой палубы, а также в кормовые бомбовые погреба. Особенно много дыму и газов шло в машину по трубам добавочной машинной вентиляции, выходившим на верхнюю палубу у адмиральского помещения.

Менее чем в минуту, прежде чем успели выключить вентиляцию, всю машину заполнило дымом, который резал глаза и вызывал удушье.

В машину, по шахте горячего воздуха, залетали осколки и обломки, просыпавшиеся сверху сквозь броневые колосники, но не попавшие в трущиеся части машины, что легко могло вывести машину из строя. В левую машину попал значительный осколок снаряда, на котором желтым пламенем горели остатки взрывчатого вещества, удушливые газы которого вызвали все признаки отравления у некоторых из находившихся в машине.

Температура в машине внизу была 42–44 °P[282]. Операционный пункт в полминуты, прежде чем успели сообразить, в чем дело, по вдувной вентиляции заполнился газами от разорвавшегося на шканцах снаряда. Сначала предполагали, что газы проникли по трапу и светлому люку, но найдя причину, немедленно выключили вдувной вентилятор и оставили вытяжные, вследствие чего, спустя короткий промежуток времени, воздух очистился, но все же достаточно было для того, чтобы некоторые из лежавших в операционном пункте раненых потеряли сознание.

После гибели броненосца «Бородино», когда начало уже темнеть, огонь неприятеля стал ослабевать. Его колонна, обгоняя нашу, уходила, склоняясь в норд-остовую четверть.

Однако по броненосцу «Орел», шедшему головным в колонне, было еще несколько попаданий, главным образом по верхам, вблизи пожара на шканцах, который, видимо, облегчал неприятелю пристреливание. После 7 ч[асов] 35 м[инут], за темнотой, огонь с обеих сторон прекратился.

Вскоре после гибели «Бородино» слева и справа по крамболе были видны неприятельские миноносцы, шедшие в атаку отрядами, числом, приблизительно, около 18-ти. Броненосец «Орел» открыл по неприятельским миноносцам огонь из правой 6-дюйм[овой] башни на правый борт, а на левый – из носовой 12-дюйм[овой] башни: неприятельские миноносцы отошли. В 7 ч[асов] 30 м[инут] солнце зашло. Броненосец «Император Николай I» стал склониться влево; согласно бывшему сигналу с адмиральского корабля («Император Николай I»): «Следовать за мною», я уменьшил ход и, пропустив «Императора Николая I» вперед, вступил ему в кильватер. За броненосцем «Орел» вступил «Генерал-Адмирал Апраксин» и остальные броненосцы. Колонна наша склонялась в зюйд-вестовую четверть. Наша эскадра имела около 12–13 узлов ходу. Наши крейсера были совершенно отдельно слева и шли в норд-остовую четверть. Вдали еще слышали выстрелы; вероятно, кончился бой между отдельными судами.

По прекращении боя тотчас же приступили к заделке пробоин и дыр в носу, которыми броненосец принимал много воды в кондукторскую кают-компанию, имевшую большие пробоины с обоих бортов. Несмотря на то, что пробоины были фут на 8 (около 2,4 м. – Р.К.) над водою, кондукторская кают-компания была залита водой по кромки пробоин. Вода держалась на 13-й переборке, которая, к счастью, уцелела и держала воду, не давая ей раскатываться дальше по батарейной палубе. Когда отдраили дверь в 13-й переборке, чтобы войти в носовое помещение, то вода хлынула через порог. Чрез 2 часа упорного труда удалось все опасные пробоины заделать койками, матрацами, досками и нажать их упорками. С левого борта, в этом же помещении была одна большая пробоина, около 4 фут[ов] (около 1,2 м. – Р.К) в диаметре, и довольно близко к батарейной палубе. Ее забили плотно койками. С правого борта было три пробоины, но все в верхней части помещения, они приходились против верхней палубы и захватывали собой два междупалубных пространства. Нижнюю часть одной из пробоин прикрыли дощатыми щитами и укрепили упорами. Весь борт был избит осколками, пришлось заделать несколько десятков дыр, величиной в кулак, нанесенных осколками снарядов, рвавшихся вблизи броненосца о воду. Употребляли для заделки тампоны из деревянных клиньев, обмотанных просаленной паклей.

Затем перешли к заделке нескольких больших пробоин в офицерских каютах в корме. С правого борта, против 12-дюйм[овой] башни, была громадная пробоина в каюту лейтенанта [Л.В.] Ларионова. Снаряд ударил в хвост вельботной шлюпбалки и разорвался у борта. Шлюпбалка была перебита пополам, а из обшивки борта уничтожен громадный кусок, размером 4 фут[а] × 5¹/₂ фут[ов] (1,2 × 1,7 м. – Р.К.). Пробоина имела вид прямоугольника, кромки ее были совершенно ровные, слегка загнутые внутрь. Через пробоину на 100 шп[ангоуте] целиком вкатывала волна. Для заделки был сколочен большой деревянный щит, который нельзя было никак пригнать из-за большой погиби борта. Два раза его приходилось снимать и переделывать. Щит этот по кромкам подбили одеялами и матами, чтобы заменить погибь. Щит прилег прекрасно. Сквозь него было пропущено два натяжных болта через поперечный брус, укрепленный изнутри; заделка держалась хорошо и уменьшила доступ воды в каюту. В 2-х других каютах правого борта удалось заделать койками пробоины от 6-дюйм[овых] снарядов, около 2–3 фут[ов] (0,6–0,9 м. – Р.К.) диаметром. Подволоком этих кают служил срез. Он был весь разбит 12-дюйм[овым] снарядом, уничтожившим около квадратной сажени (примерно 4,5 квадратных метра. – Р.К.) палубной настилки вместе с деревом. Некоторые волны захлестывали в эти помещения через срез, особенно на циркуляциях. Пробоину покрыли снаружи пластырями. С левого борта была большая пробоина в каюту № 20. Она была получена еще до 3-х час[ов] дня и через нее вкатывало в палубу особенно много воды. Эта пробоина по величине захватывала почти весь борт от батарейной палубы до верхней, ее размеры 5¹/₂ фут[ов] × 6 фут[ов] (около 1,7 × 1,8 м. – Р.К.). Кромки этой пробоины были крайне неправильны, так что заделка была невозможна. Пожарный дивизион и прислуга мелкой артиллерии два раза, под наблюдением мичмана Карпова, пытались заделать эту пробоину койками и парусиной, но все вышибало волной. Трюмный механик поручик [Н.М.] Румс, с трюмными, занялся заделкой этой пробоины, ибо эта пробоина принимала все больше воды в батарейную палубу, и благодаря свежевшей погоде угрожала опасностью. Однако людей нисколько раз опрокидывало волной, а заделку пробоины уничтожало; тогда пробоину накрыли снаружи пластырем, зацепив концы снизу за полку сетевого заграждения, а сверху укрепив пластырь за леерные стойки. Работа эта крайне затруднялась еще тем, что приходилось работать в полной темноте, светя изредка аккумуляторными лампочками, [так как] всякий свет, видимый чрез пробоины, мог привлечь неприятельские миноносцы, непрерывно производившие атаки на броненосец, когда находили его. Не могли также заделать пробоины с левого борта в кают-компании. Ее закрыли изнутри койками и их укрепили упорами, так что целиком волна не вкатывала, но все-таки проникало воды много. Остальные пробоины левого борта были выше броневого пояса, и в них вода вкатывала сравнительно реже; их оставили не заделанными, [так как] было много более важной работы по уборке воды из батарейной палубы, которая при циркуляции и качке перекатывала с борта на борт. Осталась незамеченною еще одна пробоина с левого борта в ватерлинии лазарета, рядом с батареей, где обшивка была оторвана от палубы более чем на 8 фут. Она принимала очень много воды, но ее распространение внутрь удерживали легкие каютные переборки, почему ее и не заметили. До утра продолжалась уборка воды из палуб. Все брандспойты были пущены в дело, сгоняли воду вниз к помпам и тюрбинам[283]; в батарее удалось, насколько это было возможно, заделать сбитые полупортики и задраить целые. Кроме вышеописанного способа уборки воды, из батареи отливали воду ведрами и банками из-под масла до 40 человек, пользуясь для выливания воды за борт мусорными рукавами. В батарее удалось убрать воду и прибраться в ней. Из всех частей судна, помещение это пострадало менее других.

После сделанных исправлений, опасность опрокидывания корабля, грозившая ему вследствие тяжелых пробоин в батарейной палубе и большого количества попадавшей в нее воды, отчасти уменьшилась. Подводных пробоин не видали, но коридоров позади брони всех осмотреть не удалось. Во многих вода была на скосе броневой палубы. Видимо, вода набралась через пострадавшие болты, крепящие плиты брони, а также чрез сдавшую чеканку рубашки или другие повреждения.

В таком положении, в каком находился броненосец «Орел» во время минных атак, предельный крен для него был не более 8°, [так как] далее вода неминуемо пошла бы в батарейную палубу через пробоины, доходившие вплоть до палубы. На заделку пробоин рассчитывать было положительно нельзя; она могла предохранить от нахлестывания воды, но отнюдь не выдержала бы давления, когда при крене пробоины стали бы входить в воду. Выпрямление крена в бою все время совершалось исправно, в тех пределах крена до 5–6°, которые случались. Выпрямление было значительно облегчено системой, примененной трюмным механиком.

На броненосце «Орел» в кормовой кочегарке имелось по одному, заранее затопленному отсеку, причем, затоплены были отсеки не друг против друга, а так, что против каждого затопленного отделения находилось пустое. Отсеки противоположных бортов соединялись креновыми трубами диаметром в 7 дюйм[ов] (178 мм. – Р.К.), тогда как затопление отсеков от кингстонов может совершаться только по трубе в 4 дюйм[а] (102 мм. – Р.К.) диаметром. Открывая клапана креновых труб перепускали воду из полных отсеков в пустые противоположного борта, что совершалось с большой быстротой. При этом достаточно было открыть один клапан. Когда после перепускания уровень в обоих отсеках уравнивался, то чтобы приготовить отсеки для новых манипуляций, в спокойное время из одной половины выпускали воду, а в другую снова напускали. Эти манипуляции продолжались весь бой.

Одновременно с этими работами, несмотря на продолжавшиеся минные атаки, производили целый ряд других работ по приготовлению броненосца к бою на утро. Из адмиральского помещения убрали все разбитое и обгорелое дерево, выломали оставшуюся деревянную отделку, собрали уцелевшую мебель и выкинули ее за борт. Такую же уборку произвели во всех жилых помещениях, разбитых неприятельскими снарядами, как-то: буфет, командирском помещении, нижних каютах, рубках и т. и. Затем собрали с палубы обгоревшие пластыри, перлиня, мешки и все это выбросили за борт. Со шканцев убрали ломанное и исковерканное железо и обломки, мешавшие движению, расчистили проходы и устроили временные шторм-трапы на мостики и в палубы, где они были необходимы. Все сигнальные фалы в бою были уничтожены, но блочки на фок-рее уцелели; чрез них продернули новые фалы и достали хранившийся в боевом посту запасный комплект флагов.

Всех убитых собрали в батарейную палубу и приготовили, а с рассветом предали их морю.

Было найдено 26 трупов ниж[них] чинов и тело мичмана [А.П.] Шупинского. В операционном пункте произвели приборку, готовясь к новой работе с утра. Разнесли воду по всем частям корабля. Часть раненых перенесли в жилую палубу рядом с операционным пунктом, готовя свободное место.

Как было упомянуто мною выше, в 7 ч[асов] 30 м[инут] вечера броненосец «Орел», согласно сигналу, вступил броненосцу «Имп[ератор] Николай I» в кильватер; за «Орлом» вступил «Ген[ерал]-Адм[ирал] Апраксин» и другие броненосцы, но за наступающей темнотой порядок судов в строе кильватерной колонны определить было трудно.

Около 8 ч[асов] 30 м[инут] вечера совершенно стемнело, задние корабли нашей колонны открыли прожектора и частый огонь, видимо, отражая минные атаки. На броненосце «Орел» все 6 прожекторов, несмотря на все принятые меры защитить их от осколков неприятельских снарядов, оказались разбитыми, с исковерканными механизмами и уничтоженной к ним проводкой. Потребовав к себе младшего минного офицера, я приказал ему приспособить к действию убранные на время боя вниз прожектора с минных катеров. Один из этих прожекторов удалось-таки установить на уцелевшем носу правого минного катера, куда были поданы летучие провода от главной динамо-машины, через реостат минного катера; на левом же минном катере установка прожектора не удалась, [так как] весь минный катер оказался исковерканным и уничтоженным. Кроме прожектора, на минном катере удалось приготовить к действию еще один прожектор на заднем мостике с правой стороны; к нему подали летучие провода от кормовой станции, но [так как] реостат у фонаря был уничтожен, то прожектор давал много пламени, освещение было совершенно недействительно и пришлось тотчас же прекратить его. Около 8 ч[асов] 40 м[инут] с переднего мостика были усмотрены справа по крамболу силуэты миноносцев, быстро приближавшиеся. По миноносцам, шедшим в атаку, открыли огонь: 12-дюйм[овая] носовая башня, 6-дюймов [ая] носовая правая и четыре уцелевших 47-мм орудия на переднем мостике.

Пулеметы действовать не могли, [так как] установки их на обоих марсах были уничтожены неприятельскими снарядами и их осколками. Неприятельские миноносцы, не выдержав огня, отошли вправо и прошли мимо. Батарея 75-мм артиллерии действовать не могла по миноносцам, – отдраить орудийных полупортиков было нельзя, [так как] волна вкатывала через них в батарейную палубу. На кормовом мостике могли действовать лишь два 47-мм орудия, 6-дюйм[овые] башни правого борта, средняя и кормовая, действовать не могли.

Попытки пользоваться прожектором, установленным на носу правого минного катера, оказались тщетны, [так как] он только указывал место броненосца, а своего прямого назначения не оправдывал вследствие слабости, поэтому им больше уже не пользовались. Около 9 час[ов] веч[ера], следуя движению адмирала, легли на курс норд-ост 23° (истинный).

С 9 час[ов] веч[ера] до 12 ч[асов] ночи, следуя движению адмирала, несколько раз круто меняли курс на 8 румб[ов], минут на 10–15, а затем опять приводили на норд-ост 23° (истинный)[284]. По-видимому, это делалось для того, чтобы затруднить действие неприятельских миноносцев. На это время было обнаружено на броненосец 6 атак неприятельскими миноносцами, все с правого борта. Минные атаки неприятелем производились отрядами миноносцев, не менее 4-х миноносцев в каждом отряде, как выяснилось по общему впечатлению. При отражении минных атак получалось представление действительности своего огня, безусловность чего, однако, утверждать нельзя, [так как] разрывы своих крупных снарядов о воду могли вводить наблюдающего в ошибку. После 12 час[ов] ночи наступило некоторое затишье, воспользовавшись которым, я приказал немедленно приступить к исправлению повреждений артиллерии, более тщательной заделке пробоин и изысканию средства удалить лишнюю воду из батарейной палубы и из кают. Сам же, передав командование лейтенанту [В.Л.] Модзалевскому, спустился вниз для беглого осмотра повреждений корабля и для перевязки, [так как] в ней чувствовал сильную необходимость. Вследствие полученных во время боя контузий, я с трудом передвигался и без посторонней помощи обойтись не мог; писарь 1 ст[атьи] Солнышков помог мне добраться до операционного пункта. Чтобы попасть в операционный пункт по совершенно избитому кораблю, с нагроможденными на палубе и мостиках обломками железа, потребовалось столько времени, что придя туда, я не решился начать перевязку, боясь потратить на это слишком много времени и, осведомившись о состоянии тяжело раненого командира, офицеров и нижних чинов, я приказал помочь мне дойти до командного мостика.

Считаю своим священным долгом отдать справедливость неутомимому труду и энергии всех офицеров, артиллерийских и трюмных команд, пожарных дивизионов и остальных, которые, несмотря на страшную усталость от долговременного боя, принялись за приведение корабля в наивозможный порядок и приложили все старания к обеспечению плавучести и остойчивости броненосца и восстановлению его боевой способности.

До 2 час[ов] ночи продолжали идти в кильватер броненосцу «Им[ператор] Николай I». Около 2 час[ов] с мостика была усмотрена справа какая-то светящаяся точка. Пробили отражение минной атаки и открыли артиллерийский огонь по направлению виденного света, оказавшегося неприятельскими миноносцами. В это же время некоторыми нижними чинами и лично мною видна была прошедшая перед тараном «Орла» самодвижущаяся мина, оставившая за собою ясный фосфорический свет.

Считаю эту восьмую минную атаку последней. После же продолжалась длительная работа по приведению корабля в боевую готовность. Работа по исправлению артиллерии шла всю ночь, до самой встречи с врагом. К моменту встречи с неприятелем по артиллерии были сделаны нижеследующие работы и в результате получили следующее: в 12-дюйм[овой] носовой башне была сделана разборка и сборка правого прибойника. Действует одно орудие, другое оторвано.

В 12-дюйм[овой] кормовой башне были поправлены реле и проводы, – действие башни электрическое. Левое орудие могло стрелять только на 30 кабельтов[ых], [так как] вдавленную часть брони в амбразуре башни этого орудия, мешавшую дать орудию угол возвышения, срубить не представлялось возможным. В башне этой оставалось только 2 фугасных и 2 бронебойных снаряда.

С крыш всех 6-дюйм[овых] башен были убраны стреляные патроны.

Правая носовая 6-дюйм[овая] башня могла действовать только вручную, провода и обмотка моторов выгорели.

Правая средняя 6-дюйм[овая] башня, – в ней исправлено вертикальное наведение вручную, [так как] провода и обмотка моторов выгорели, были исправлены и очищены нории[285], соединены порванные цепи. Башня вращаться не могла, [так как] снаряд крупного калибра заклинил ее по траверзу и обрубить мамеринец не успели.

Правая 6-дюйм[овая] башня – орудия исправны, но сама башня заклинена.

Левая 6-дюйм[овая] носовая башня совершенно вся выведена из строя.

Левая средняя 6-дюйм[овая] башня исправна, но заклинена дверь, и угол обстрела был очень уменьшен разрушенным бортом и выпученною палубою.

Левая кормовая 6-дюйм[овая] башня – наведение исправно, но одно орудие заклинено сегментным снарядом из-за осколка, попавшего в дуло. Другое орудие сплошь изрыто осколками, что заставляло опасаться из него стрелять.

Носовой каземат – за ночь поправлено одно орудие 7 5-мм калибра.

Средняя батарея – из 12-ти 75-мм орудий 9-ть исправлено, три в полной негодности.

47-мм орудий было исправлено на носовом мостике четыре и на кормовом мостике пять, остальные же 11 совершенно разбиты.

37-мм орудия оба сбиты со своих установок и унесены неприятельскими снарядами за борт.

Во время боя 14-го мая все дальномеры разбиты. Хотя выше и были указаны орудия, годные для боя, но все они были лишены оптических прицелов, [так как] последние были совершенно испорчены и негодны к употреблению, – от газов, во время боя проникших внутрь инструментов, так что призмы и окуляры оказались закопченными. От сотрясения же во время стрельбы и рвавшихся поблизости снарядов было нарушено согласование прицельной линии с осью орудия, определить же величину ошибки было невозможно.

Все электрические приборы управления огнем были уничтожены, провода во многих местах перебиты и обгорели, переговорные трубы смяты и сбиты, кроме одной трубы, ведущей в центральный пост. Управление огнем могло быть только через центральный пост голосовой передачей.

Как только начало светать, выяснилось, что наш отряд состоит из 4-х броненосцев: «Имп[ератор] Николай I», «Орел», «Ген[ерал]-Адм[ирал] Апраксин» и «Адм[ирал] Сенявин».

Около 5 ч[асов] утра слева показались дымки, у нас приняли их за дымки нашего крейсерского отряда. С броненосца «Император] Николай I» семафором спросили на «Орел»: «Показать название корабля и кто командир». Было отвечено семафором же, что «название корабля “Орел”, а броненосцем управляет старший офицер капитан 2 р[анга] Шведе, вместо раненого смертельно капитана 1 ранга Юнг». Затем повторили с «Императора] Николая I» семафор: «Показать какие повреждения у орудий»; с «Орла» ответили, что «из артиллерии действуют два орудия 12-дюйм[овых] и четыре 6-дюйм[овых], казематы носовой и кормовой выведены из строя».

В это время дымки приблизились, и на горизонте вырисовались силуэты восьми неприятельских судов. Адмирал поднял сигнал: «Приготовиться к бою».

Пробили артиллерийскую тревогу, проверили людей у орудий и заменили убитых. Затем я сообщил семафором на броненосец «Имп[ератор] Николай I», для доклада адмиралу, что на «Орле» все дальномеры разбиты, прошу во время боя, время от времени, показывать расстояние сигналом, а сейчас прошу показать расстояние до приближающегося неприятеля. Мне было отвечено, что: «До неприятеля 60 кабельтов[ых]». Когда головной корабль неприятельской эскадры пришел на левый траверз «Императора] Николая I», адмирал изменил курс влево, пойдя на сближение с неприятелем, но последний уклонился на 16 румбов влево и стал уходить большим ходом, после чего адмирал лег на прежний курс норд-ост 23° (истин[ный]). Одновременно с этим были с кормы замечены новые дымки, быстро нас нагонявшие. Числа дымков все возрастали, и отошедший от нас неприятельский отряд, казалось, пошел на соединение к показавшемуся с кормы неприятелю.

Крейсер «Изумруд» отделился от нашего отряда и ходил по направлению к приближавшемуся неприятелю, затем вернулся на левый траверз адмирала. Спустя некоторое время, можно было ясно различить 28 дымков, и вскоре начали вырисовываться силуэты передних кораблей – броненосного отряда адмирала Того. По мере приближения неприятеля силуэты вырисовывались все яснее и по ним можно было безошибочно различить неприятельские корабли: «Миказа», «Асахи», «Шикишима», «Фуджи», «Нисин», «Касуга», «Идзумо», «Иватэ», «Якумо», «Адзума», крейсер типа» Токива», «Чин-Иен», «Фузо», «Матсушима», «Ицукушима», «Хашидате», один типа» Читозе», «Нитака», «Тсушима», «Сума». «Токива», «Азама», отряд минных истребителей и отряд миноносцев. Неприятель, приближаясь, охватывал наш отряд полукольцом с кормы. На судах неприятеля не было заметно никаких повреждений, кроме сбитой грот-стеньги на «Миказа».

Придя на расстояние 60 каб[ельтовых], неприятель открыл огонь; с «Орла» были сделаны два пристрелочных выстрела из левой средней 6-дюйм[овой] башни. Адмирал на огонь неприятеля не отвечал, но после первых же выстрелов последнего было заметно несколько попаданий крупных снарядов в носовую часть броненосца «Император Николай I». Некоторый момент спустя, в 10 ч[асов] 38 м[инут] утра я увидал, о чем мне доложили одновременно с этим, что наш адмирал спустил свой контр-адмиральский флаг и судовой кормовой флаг, вместе с этим на броненосце «Император Николай I» был поднят сигнал по международному своду: «Сдаюсь, сдался, сдаться» № 953.

Одновременно доложили мне о семафоре по линии с броненосца «Император Николай I»: «Окруженный превосходными силами неприятеля, вынужден сдаться».

Между тем, броненосец «Император Николай I», держа сигнал о сдаче, продолжал идти тем же курсом, не уменьшая хода, а неприятель тем временем все усиливал по нем огонь; в «Орла» еще попаданий не было, хотя много было недолетов, перелетов и рвущихся снарядов о воду, осколки которых решетили легкий борт. Лично убедившись в значении доложенного мне сигнала, необходимо было быстро придти к какому-либо определенному решению; весьма естественно, сразу возникала масса мыслей, масса внутренних чувств и внутренняя борьба; нижеприведенные мотивы заставили меня принять этот сигнал, и я отдал распоряжение его отрепетовать.

Тем временем броненосец «Им[ператор] Николай I» поднял японский флаг и застопорил машину, что было исполнено и у нас. Неприятель прекратил огонь. Потребовав к себе ревизора, я отдал ему приказание: немедленно хранившиеся в денежном сундуке шифры, секретные документы и кредитивы сжечь в топке, а звонкую монету всю выбросить за борт. Кроме того, я отдал приказание по кораблю: уничтожить чертежи и другие письменные документы.

После переговора адмирала Небогатова с командующим неприятельским флотом, с «Императора] Николая I» было передано по семафору: «Адмирал требует к себе командиров судов своего отряда, неприятельский гребной катер обойдет все суда, соберет командиров и доставит их на “Император Николай I”». Скоро мне доложили о приходе за мной вышеупомянутого катера, в котором уже находились командиры броненосцев «Ген[ерал]-Адм[ирал] Апраксин» и «Адмирал Сенявин». Когда я уезжал, то ревизор лейт[енант] Бурнашев мне доложил, что мое приказание им исполнено, тут же приведенный под руки раненый лейт[енант Л.В.] Ларионов, младш[ий] штурманск[ий] офицер, доложил об уничтожении всех секретных и других карт, книг и вахтенных журналов. Вся артиллерия и механизм башен были приведены в негодность. При съезде с корабля, я сдал все ключи от бомбовых и минных погребов старшему после меня, раненому лейт[енанту И.В.] Никанову. Когда адмирал [Н.И.] Небогатов принял нас, то нам объявил, в коротких словах, следующее: «Я сдал отряд; причины сдачи были вызваны желанием избежать бесполезного кровопролития; я выговорил у адмирала Того сохранение офицерам их оружия, денег и вещей, им принадлежащих, и разрешения возвратиться в Россию, а обещал, в свою очередь, адмиралу Того, что сданные суда не будут умышленно испорчены, равно как и их механизмы». Затем адмирал предложил нам вернуться на свои корабли, куда мы были доставлены таким же способом, каким были доставлены на броненосец «Имп[ератор] Николай I». Когда я вернулся на броненосец «Орел», то меня встретил японский офицер с двумя метрами и передал мне, что, по распоряжению штаба начальника неприятельской эскадры, мне надлежит немедленно быть доставленному на броненосец «Асахи». Настоятельность его требования была настолько велика, что на броненосце я не успел повидать никого из своих офицеров: будучи посажен в неприятельский гребной катер, я был доставлен на «Асахи», где уже была часть офицеров с «Орла», а именно: старший механик полковник Парфенов, лейтенант Модзалевский, мичмана: Сакеллари, Карпов, трюмный механик поручик Румс и обер-аудитор, титулярн[ый] советн[ик] Добровольский.

На «Асахи» была перебрана с «Орда» часть команды около 200 человек, часть же была перебрана на «Касуга», в количестве тоже около 200 чел[овек]. На «Асахи» мне были вынуты из раны мелкие осколки и сделана настоящая перевязка.

Упомянув выше о той критической и ответственной минуте, которую мне пришлось пережить перед тем, чтобы отдать распоряжение репетовать сигнал о сдаче, я отложил тогда пояснение обстоятельств и мотивов, приведших броненосец «Орел» к сдаче, теперь же считаю необходимым к этому приступить.

Находясь в составе 1-го броненосного отряда, составляющего наши главные силы, броненосец «Орел», за дневной бой 14-го мая, подвергся усиленному обстреливанию превосходных сил неприятеля и понес очень тяжелые повреждения по корпусу, артиллерии, имея большие потери убитыми и ранеными среди состава офицеров и команды. Броненосец получил 47 попаданий снарядами 12-дюйм[ового] калибра и свыше 120 попаданий низшего калибра, кончая 6-дюйм[овыми]. Весь небронированный борт был настолько разрушен неприятельскими снарядами, что крен свыше 8° для броненосца являлся гибельным; при дальнейшем увеличении крена, вода получала бы свободный доступ во все палубы через пробоины, что повело бы к неминуемому опрокидыванию судна. Подводных пробоин замечено не было, но масса попаданий в пояс ниже ватерлинии настолько расшатало бортовую броню, что она местами сквозь болты и рубашку пропускала воду, заполнившую часть бортовых коридоров, чем и объясняется появлявшийся несколько раз до 6° крен броненосца. К утру 15-го мая годными к действию были: одно 12-дюйм[овое] орудие в носовой башне; два 6-дюйм[овых] орудия в правой носовой башне, но прицелы у этих орудий были попорчены пожаром, происшедшим от взрыва 6-дюйм[овых] патронов в кранцах; два 6-дюйм[овых] орудия в левой средней башне, имевшей неполные углы обстрела, вследствие разрушения борта около башни; левая 6-д[юймовая] кормовая башня, хотя и могла действовать, но одно орудие в ней было заклинено осколком, попавшим в дуло во время заряжания; другое же орудие настолько было изрыто осколками неприятельских снарядов, что не могло считаться годным к дальнейшему действию. Из 20-ти орудий 75-мм калибра осталось только 9, и то все с ограниченными углами обстрела, в батарее, которая не могла быть отдраена, вследствие захлестывания в батарейную палубу волны через орудийные порта. В кормовой 12-дюйм[овой] башне ни фугасных, ни бронебойных снарядов не оставалось, кроме того, одно орудие, вследствие поврежденной неприятельским снарядом брони в амбразуре башни, могло действовать только на близком расстоянии. В оставшихся же действующих башнях все фугасные снаряды были израсходованы и оставались только бронебойные и то в ограниченном количестве. Из строевого состава офицеров оба штурмана ранеными вышли из строя, из 10 плутонговых командиров 2 убиты, 5 тяжело ранены, остальные легко ранены или контужены, но остались в строю, из 3-х артиллерийских офицеров два тяжело ранены, 1 контужен. Вполне здоровыми остались из всего строевого состава 19-ти офицеров, только 3. Почти все из общего числа 96-ти убитых и раненых ниж[них] чинов принадлежали исключительно к строевому составу. Более трети комендоров были выведены из строя. Прислуга некоторых башен, как напр[имер], правой 6-дюйм[овой] носовой и правой 6-дюйм[овой] средней в полном составе вышли из строя во время пожаров, происходивших от взрывов патронов. Пока оставалась, хотя весьма недостаточная, часть людей, необходимая для управления кораблем и ведения боя, корабль не думал слагать оружия. Он, наоборот, готовился всеми силами драться до конца, после дневного, тяжелого, напряженного артиллерийского боя, во время которого на глазах личного состава погибли: «Кн[язь] Суворов», «Бородино», «Ослябя», не стало «Императора] Александра III»; после 6-часовых непрерывных упорных атак неприятельских миноносцев, в продолжение которых наша колонна лишилась нескольких хвостовых кораблей, исчезнувших в темноте ночи, личный состав броненосца, оставшиеся офицеры и команда, спокойно и сознательно готовились к утру, к новому бою, в исходе которого не могло быть сомнения – это никого не колебало. Каждый делал, что было в его силах. Ни от кого нс было тайной, как слабы и ничтожны наши силы, но все были готовы их употребить до конца, на борьбу с врагом. Посторонних мыслей не возникало, с предстоящей участью все спокойно мирились вперед. Так как боевая сила корабля была уже ничтожна, ее хватило бы всего на несколько минут горячего боя, офицеров, годных править судном, осталось всего 6-ть, в этом числе трое были ранены, то надо было подумать вперед об уничтожении корабля. Утром, с рассветом, я пригласил к себе на мостик старшего механика полковника [И.И.] Парфенова и от него узнал о состоянии кингстонов, с ним условившись, что по моему личному приказанию он откроет шесть кингстонов в машине, для затопления броненосца, когда истощатся все средства борьбы.

Всю ночь шла упорная и тяжелая работа по изготовлению корабля к новому бою. Выбросили все лишнее, избитое и испорченное, что успели. Поправили те орудия, которые могли. Показались утром дымки судов и скрылись, – сомнения быть никакого уже не могло. К 10 час[ам] утра того же 15-го мая показались с разных сторон дымки судов главных сил неприятеля. В короткое время они окружили железным полукольцом оставшиеся наши 4 корабля. И среди 28-ми окруживших нас судов можно было видеть все те корабли неприятеля, с которыми накануне наша эскадра выдержала такой ужасный бой. Все они, кроме численного превосходства и несравнимой теперь с нами силой, поражали своим исправным видом. Никаких признаков повреждений нельзя было заметить после того боя, в котором погибли все силы нашей эскадры и уцелел лишь только отряд 4-х кораблей, для них этот отряд мог казаться теперь только забавой. Ночью представлялось, что за дневной бой враг понес существенные потери, но теперь, находясь в центре полукольца, составленного из всех наличных сил противника, было очевидно всем, как безрезультатна оказалась попытка отнять у врага обладание морем, что было конечной целью боя.

Малая надежда принести пользу родине, которая поддерживалась во всех трудностях похода и в ужасах разгара боя, совершенно исчезла. Разгром нашей эскадры и блеск торжества неприятеля в эту минуту подавил тяжестью не только личного неуспеха и разочарования в возлагавшихся на эскадру надеждах, но охватило всех подавляющее чувство; последние силы нашего флота иссякли и погибли так бесславно и безрезультатно. В те несколько минут, которые решили участь сдавшегося отряда, целый вихрь мрачных разочарований овладел душою тех, психика которых и без того была подорвана всем пережитым накануне. Эти моменты морального состояния переживаются, но не воспроизводятся. Но они решают события. Всякому было видно, что все, во имя чего все с готовностью несли и труд, и горе, и шли на смерть – не осуществилось. Ведь все равно, самое полное напряжение всех наших физических и моральных сил никакого результата дать не могло. Борьба теряла свой последний смысл, оставалось пассивно гибнуть, и нашей гибели одно только окончательное поражение должно было служить гробовым саваном, а в могилу мы должны были унести с собою разочарование во всем, на что положили силы и жизнь; и покорились уже неизбежному. Насколько поражающее впечатление производил блеск неприятельского флота, как контраст нашему, на тех, кто бился с ним весь предшествующей день, видно из того, что команда не верила, чтобы это был тот же флот, с которым накануне сражалась наша эскадра, она убежденно утверждала, что накануне была другая эскадра.

Окружив наш отряд, один из неприятельских броненосцев открыл пристрелку по флагманскому нашему кораблю, броненосцу «Имп[ератор] Николай I», с дистанции 50–60 кабельтовых]; после третьего выстрела начались попадания, сначала в дымовую трубу, затем в нос, а потом снаряды посыпались в большом количестве. Из средней левой 6-дюйм[овой] башни броненосца «Орел», после первого выстрела со стороны неприятеля, открыли огонь. Было произведено один за другим два пристрелочных выстрела.

В это время на броненосце «Имп[ератор] Николай I» уже поднят был сигнал о сдаче, но тем не менее, неприятель открыл усиленный по нем огонь и на нем начался пожар. Всякое сопротивление неприятелю с нашей стороны, ввиду его подавляющей силы и ввиду повреждений нашего броненосца, было бы безрезультатно. Оставалось топить броненосец и спасать людей. До ближайшего берега было около 70 миль; на «Орле» не было целых шлюпок, все они были уничтожены снарядами и пожарами, а если бы шлюпки даже и были, то служащие для них к спуску на воду средства и приспособления, как-то: стрелы, шкентеля и т. п. были разбиты и уничтожены. Койки были употреблены на устройство искусственных защит для прожекторов, дальномерных приспособлений и т. д., в бою койки сгорали и были выброшены за борт. Дерева не было также никакого: большую часть его содрали еще перед боем, а остальное сгорало при пожарах. Между тем, всякий момент замедления в репетовании сигнала грозил погубить личный состав броненосца, а также мог отразиться на судьбе экипажей трех остальных судов. Положение было до крайности критическое.

С одной стороны, угнетало сознание военного позора в факте сдачи, с другой – потерян был смысл борьбы, ибо исход борьбы был бы только один, т. е. все были бы в кратчайший срок потоплены, не причинив, можно сказать, вреда неприятелю, [так как] бой 14-го мая, и тот даже не лишил возможности неприятеля в таком громадном количестве судов окружить нас 15-го мая.

Таким образом:

1) Краткость времени, в которое нужно было решить, как поступить относительно поднятого на флагманском корабле сигнала о сдаче. К тому же при полном сознании, что всякое промедление решения с моей стороны могло бы быть только бесповоротною гибелью всех людей, я не встретил несогласия своему решению репетовать сигнал адмирала от строевых офицеров, оставшихся способными к несению обязанностей и находившихся наверху около меня.

2) Не оставалось никаких средств к спасению людей, [так как] не было ни шлюпок, ни коек и пр. О средствах для перенесения тяжелораненого командира и тяжелораненых офицеров и команды по единственному уцелевшему трапу и спасению их, конечно, и думать нельзя было.

3) Судя по результатам боя 14 мая, бой при обстоятельствах 15 мая можно было считать как за бесполезное кровопролитие.

4) Боевые запасы истощены, и из 19-ти строевых офицеров для управления кораблем и ведения боя осталось только 3 совсем здоровых. Я же сам 14 мая был дважды контужен и, до сделанной мне перевязки, потерял много крови. Кроме того, как все офицеры, так и команда, с начала боя до самой сдачи не имела возможности ни на минуту отдохнуть. Кроме повреждений по артиллерии и убыли такой массы офицеров, как указание на истощение способа обороны, играло также немалое значение отсутствие дальномеров, которые были все сбиты 14 мая, а также приведены были в негодность оптические прицелы, у которых было нарушено согласование прицельной линии с осью у орудия, от сотрясений поблизости рвавшихся снарядов. Таким образом, броненосец остался совершенно без дальномеров, а уцелевшие орудия без прицелов. Ко всему этому считаю необходимым добавить, что в те критические минуты, в которые нужно было решить: «сдача или бесполезное кровопролитие, с уничтожением такой массы людей» – это минуты, которых нельзя изобразить ни письменно, ни словами, можно их только пережить; и все же, до этого момента никому в голову не приходило о сдаче.

Все эти мотивы и обстоятельства заставили меня репетовать сигнал адмирала, и только тогда прекратилась стрельба по броненосцу «Император Николай I».

Прилагаю при сем рапорт старшего механика, чертеж правого и левого бортов с обозначением мест пробоин, 5 чертежей боя 14-го мая 1905 года и 6 листов напечатанных изображений повреждений броненосца «Орел», полученных им в бою 14-го мая. Подписал: капитан 2 ранга [К.Л.] Шведе.