Костенко Владимир Полиевктович. Родился 8 сентября 1881 г. В 1900 г. поступил в Морское инженерное училище, на кораблестроительное отделение. Окончил курс 6 мая 1904 г. с золотой медалью. Сразу после производства в младшие помощники судостроителя получил назначение помощником строителя эскадренного броненосца «Орел». 26 августа был назначен корабельным инженером на этот броненосец. Участвовал в Цусимском бою и оказался единственным корабельным инженером эскадры, оставшимся в живых. Из плена возвратился в Россию. В августе 1906 г. был арестован за причастность к революционному движению, но под стражей находился всего 22 дня, после чего был освобожден и возвратился на службу в Петербургский порт. В июле 1907 г. ездил в Англию для наблюдения за строительством и приемки броненосного крейсера «Рюрик». С октября 1908 г. служил чертежником (конструктором) технического бюро Морского технического комитета. В июле 1909 г. вторично ездил в Англию. 23 марта 1910 г. был вновь арестован за связи с революционерами, осужден на 6 лет каторги. Наказание отбывал в Трубецком бастионе Петропавловской крепости. Помилован императором Николаем II, но на службу не восстановлен, а по рекомендации морского министра адмирала И. К. Григоровича и председателя МТК генерал-майора А.Н. Крылова поступил на работу в техническую контору Общества Николаевских заводов и верфей. После революции остался в России, продолжая работать на Николаевских судостроительных заводах. В 1924 г. переведен на должность члена правления «Судотреста» в Ленинграде. 27 декабря 1928 г. арестован и приговорен к расстрелу за «вредительство», но вместо расстрела отправлен в Соловецкий лагерь особого назначения, откуда 30 ноября 1929 г. переведен в Особое конструкторское бюро в Харькове, а 29 октября 1930 г. аналогичное бюро в Ленинграде. Постановлением коллегии ОГПУ от 18 августа 1931 г. освобожден, 1 сентября назначен главным инженером «Проектверфи» (с 1937 г. – ГСПИ-2). 25 февраля 1941 г. последовал очередной арест, с началом Великой Отечественной войны переведен в Златоустовскую тюрьму, 10 июня 1942 г. освобожден, восстановлен в прежней должности. В 1944 г. руководил перемещением ГСПИ-2 обратно в Ленинград. В 1953 г. В.П. Костенко стал главным технологом ГСПИ-2. Скончался 14 января 1956 г., похоронен на Серафимовском кладбище в Ленинграде.

Участвовал в походе 2-й эскадры на броненосце «Орел» в качестве судового инженера: был на «Орле» во время Цусимского боя. На постройку «Орла» был назначен 18 мая 1904 года, вскоре после перехода броненосца из С.-Петербургского порта в Кронштадт для достройки. Пробыл на «Орле» весь период достройки и вооружения. 24 августа получил назначение в число корабельных инженеров, назначенных на эскадру в поход. Был назначен на «Орел», на котором пробыл вплоть до сдачи броненосца. Покинул «Орла» в японском порту Майзуру 17 мая 1905 года.

1) Находясь на броненосце «Орел», в походе вел наблюдения над остойчивостью и нагрузкой корабля. По выходе из Либавы, на первой стоянке у острова Лангеланд, определил, при совершенно спокойном состоянии моря, водоизмещение и начальную остойчивость броненосца. Среднее углубление на ровный киль было 23 [фута] 10 [дюймов] (около 7,3 м. – Р.К.), водоизмещение – 15 300 тонн, начальная метацентрическая высота – 3,06 фута (0,93 м. – Р.К). Переуглубление броненосца было 2 [фута] 10 [дюймов] (0,87 м. – Р.К), перегрузка – 1770 тонн, уменьшение остойчивости выражалось в потере 1 [фута] метацентрической высоты. Собрав с возможной тщательностью сведения о грузах, находившихся на броненосце, получил следующие результаты, относительно состава перегрузки:

Около 650 тонн перегрузки приходилось на корпус, вооружение и механизмы, на изменения в проектных предположениях, на различные добавления к проекту, за 5 лет постройки, и во время снаряжения броненосца на войну в трудный поход.

При постройке значительная перегрузка была получена по разным судовым системам: вентиляционной, водоотливной, пожарной, электропроводке, осушительной и другим. Кроме того, была перегрузка по рулевому, шпилевому устройствам, на башенных установках, на оборудовании жилых помещений. Точных данных распределения весов по этим статьям, не могу привести без весового журнала, но общая цифра близка к 300 тоннам. Приблизительно, до 200 тонн перегрузки было вызвано всякими отклонениями от проекта и крупными переделками. Так, была утолщена броня над казематами; на срезах была внесена защита всех элеваторов листами в ⁷/₈ [дюйма] (около 22 мм. – Р.К.) между нижней броневой и батарейной палубой, были заделаны дейдвуда, добавлены срезы с юта к срезу над батареей, подкреплена грот-мачта, подкреплены некоторые переборки и шпангоуты в междудонных отделениях, устроены стеллажи для сверхкомплектных снарядов.

До 150 тонн было внесено в нагрузку броненосца всякими добавлениями, не предусмотренными проектом. Таковы были стрелы Темперлея, лебедки и приспособления Спенсера-Миллера[264], буйки контрмин и тралы, дальномеры, пластыри Макарова, добавочная машинная вентиляция, аэрорефрижераторы для бомбовых погребов, вентиляционные клинкеты, метлавские[265] плитки на всех кубриках. На одних минных катерах было до 10 тонн перегрузки, на паровых – до 5.

Во время похода, грузы первой категории значительно варьировались, вследствие чего водоизмещение изменялось в крупных пределах. Минимальное водоизмещение было по приходе в Дакар, когда углубление было 27 [футов] 3 [дюйма] (8,3 м. – Р.К), водоизмещение – 14 800 тонн. Максимальная перегрузка броненосцев типа «Бородино» была при выходе из Носси-бе. «Орел» тогда имел водоизмещение 16 800 тонн. Перегрузка была 3270 тонн, т. е. 24 % от водоизмещения, переуглубление – 5 [футов] 1 [дюйм] (1,55 м. – Р.К.). Осадка носом – 31 [фут] 11 [дюймов] (9,7 м. – Р.К.), кормой – 30 [футов] 4 [дюйма] (9,3 м. – Р.К.), средняя – 31 [фут] 1 [дюйм] (9,5 м. – Р.К), дифферент на нос – 1 [фут] 7 [дюймов] (0,48 м. – Р.К). Метацентрическая высота сократилась до 2,25 [фута] (0,69 м. – Р.К), Полупортики оставались на 4,5 [фута] (1,37 м. – Р.К.) от воды; броневой верхний пояс возвышался над водой всего на 2 [фута] (0,6 м. — Р.К).

2) Во время боя водоизмещение броненосца было близко к тому, какое было при выходе из Либавы. «Орел» имел водоизмещение в бою от 15 200 до 15 250 тонн, т. е. перегрузка была от 1670 до 1720 тонн, или, приблизительно, на 12 %, осадка была около 28 [футов] 7 [дюймов] (8,7 м. – Р.К), толстая броня нижнего пояса была на 1 [фут] ниже WL-ии. Поясной защитой WL-HH служил верхний пояс, имевший 6 [дюймов] в средней части судна и 4,5 [дюйма] в оконечностях. Он возвышался на 4¹/₂ над WL-ей. Метацентрическая высота была несколько менее 3 [футов], приблизительно, 2,8 [фута]. На броненосце при этом было 1100 тонн угля и до 500 тонн пресной воды, котельной, питьевой и для судовых надобностей, провизии на 3¹/₂ месяца, машинного масла на 60 ходовых дней.

Что касается других судов эскадры, то точных цифр, взятых на основании подсчета и поверки грузов, действительно находившихся на судах, у меня не имеется. Но трудно предположить существование существенной разницы в нагрузке «Орла» с другими броненосцами его типа. Из наблюдений над водоизмещением всех броненосцев в походе выяснилось, что «Орел» менее других перегружен. «Бородино» и «Александр III» превосходили «Орла» в начале похода тонн на 150–200. Это объясняется, с одной стороны, тем, что, как первые корабли своего типа, они получили больше изменений, а затем также и количеством взятых грузов. «Александр III» имел громадные запасы всех материалов и инструментов, так как, будучи готов ранее других, он успел завести обширное хозяйство.

Броненосец «Бородино» в начале похода, у Лангеланда, имел среднее углубление 29 [футов] 2 [дюйма] (8,9 м. – Р.К.), водоизмещение 15 500 тонн. «Суворов» же был близок к «Орлу» и превосходил его всего тонн на 50, вероятно, как флагманский корабль и как успевший сделать более полные запасы от Балтийского завода.

Все расходные грузы брались броненосцами, согласно приказам адмирала, поэтому в них нельзя предполагать крупной разницы по судам. Возможно только колебание цифры угля, ибо при больших погрузках часто получались ошибки и просчеты, а также разница в грузах, взятых в Кронштадте и Либаве.

Выходя из Van-Fong’a, 1 мая 1905 года, «Орел» имел около 2000 тонн угля: за 18 суток хода, до 12 часов дня 14-го, «Орел» израсходовал около 1400 тонн; на 2 погрузках, 5 и 10 мая, было принято 520 тонн, следовательно, к бою оставалось не менее 1100 тонн. То же число было получено поверкой угля на судне утром 14-го. Хотя расход угля на переходах у всех четырех броненосцев был приблизительно одинаковый, однако нельзя точно утверждать, что к бою на всех броненосцах типа «Бородино» было одно количество угля, ибо могли быть отступления в количествах погруженного угля, как при выходе из Van-Fong’a, так на погрузках 5 и 10 мая. Но, между прочим, помню, что «Александр III» стоял очень близко к «Орлу» по количеству погруженного угля, а про «Суворова», слышал уже после боя, что на нем было, приблизительно, 900 тонн, но за верность цифры совершенно не могу ручаться, так как она дана лицом, не бывшим в курсе дела.

3) На «Орле» уголь был распределен следующим образом: в ямах помещалось около 940 тонн – в подвесных 100 тонн, в запасных 500 тонн, центральных 840 тонн; 160 тонн оставались распределенными по разным судовым помещениям и в качестве угольной защиты. Из них 45 тонн было в кают-компании, в буфете 20 тонн, в ванных и проходах 30 тонн, в каюте старшего механика 10 тонн. Итого в батарейной палубе 105 тонн, на спардеке в коечных сетках оставалось 5 тонн, на жилой палубе в прачечной 80 тонн.

4) Дерева, при уходе из Кронштадта, на «Орел» было взято до 20 тонн. Большая часть его была сложена в 2-х бортовых коридорах, позади брони и под полубаком. В ростры были взяты запасные упоры к переборкам, крупные брусья, доски и расхожее дерево для погрузок угля. Перед боем, на «Орле» все дерево из ростр было убрано дочиста в нижние помещения и за броню. Упоры разнесены к переборкам, брусья и доски заготовлены в жилой палубе у трапов для заделки пробоин в батарейную палубу; шлюпочные мачты, весла и банки, принадлежности и доски 2-х минных плотиков, были разнесены по разным помещениям жилой палубы или разложены в проходах. Кроме того, на «Орле» была выломана вся деревянная обделка из надстроек и рубок. На носовых мостиках было удалено дерево из ходовой, командирской и штурманской рубок, вынуты рамы и вся деревянная обделка из боевой рубки. На кормовом мостике и под ним также было разобрано все дерево из 2-х рубок. Офицерская кают-компания была дочиста освобождена от мебели и всякой обделки. Мебель была разнесена в разные помещения, частью в жилую палубу, а частью на мостики, в адмиральскую столовую. Из казематов, по возможности, убрали, что было возможно. В кормовом каземате остались только шкафы. Из батареи убраны были командные столы и скамейки, решетчатые люки из рундуков, койки и командные вещи.

5) Выломанное дерево частью было выброшено за борт, частью же запасено для заделки пробоин. Удаление дерева на «Орле» велось в течение перехода Индейским океаном, так как ждали боя в Южно-Китайском море. Все эти меры, как устройство разных искусственных защит, приготовления и заготовки для исправления повреждений, были выполнены по инициативе самого офицерского состава броненосца, с разрешения командира судна. Приказов Командующего, с указанием необходимых приготовлений к бою, не было, а потому каждый корабль делал только то, что находил необходимым сам, не зная какие меры предприняты в этом направлении другими судами. Насколько мне известно, менее всего мер и подготовлений к бою производилось на броненосцах «Суворов», «Александр III» и «Бородино». На броненосцах «Александр III» и «Бородино» мне пришлось быть в Камранге; про «Суворова» говорил флагманский корабельный инженер [Е.С.] Политовский, который, осматривая суда эскадры, заходил на «Орла». Все дерево, отделка жилых помещений, оборудование верхних рубок оставались на них нетронутыми. Между тем, на «Суворове» и «Александре III» было особенно значительное количество горючих материалов, так как они выделялись отделкой кают среди судов эскадры. На «Александре III» были того мнения, что пожары на судах крайне редки, судя по предшествовавшему опыту, а если они и начинаются, то с ними легко справиться. Между тем, если бы пришлось дойти во Владивосток без боя или с небольшими повреждениями, то, опустошив надстройки и жилые помещения, были бы потом принуждены жить в испорченных каютах. На «Александре III» и «Бородине», кажется, и на «Суворове», оставалось масса дерева в рострах, между шлюпок.

Об официальном запрещении Командующего выламывать дерево, я не знаю. Такого приказа или сигнала не было. Но не было, также, никаких распоряжений по эскадре, которые предлагали бы командирам судов произвести работу удаления дерева и всего горючего. Кроме того, пример флагманского броненосца «Суворова» показывал всем судам эскадры, что Командующий не придает значения этой мере.

О разгрузке судов, удалении лишних предметов и тяжестей, не поднималось даже вопроса. Со стороны Командующего, наоборот, всегда исходили распоряжения о добавлении новых грузов. Командиры и личные составы судов не могли входить с ходатайствами о разгрузке, не зная дальнейших планов Командующего. Приказы же принять машинного масла на 75 ходовых дней и провизии на 4 месяца давали повод думать, что эскадра или займет базу южнее Японии, или пойдет во Владивосток через северные проливы, Тихим океаном.

Командир «Орла» просил флагманского инженера поднять вопрос о сдаче на транспорты лишних предметов с броненосца, но, по выходе из бухты Камранг, вопрос этот остался нерешенным, а потому на «Орле» осталась даже мебель из разобранной офицерской кают-компании. Точно также остался нерешенным вопрос об удалении, хотя бы, шлюпок и катеров, на что были выражены предложения флагманскому инженеру во время совещания корабельных инженеров на «Суворове», 5 апреля. Совещание было созвано, по приказу адмирала, для выработки мер к обеспечению непроницаемости переборок на судах. Удаление шлюпок и катеров должно было увеличить остойчивость, так как от одной этой меры центр тяжести судна понизился бы на 3 [дюйма], а сам броненосец уменьшил бы осадку на 2 [дюйма]. Кроме того, эта мера имела бы серьезное значение в пожарном отношении.

6) Хотя «Орел» и принимал серьезные меры против пожаров, но в бою возгораний было очень много, а некоторые пожары потребовали при тушении крайних усилий. Главным образом пожары были по спардеку, в верхней палубе, также на мостиках и рострах. Было 2 пожара в батарейной палубе. Всех пожаров насчитывали до 30. Горели остатки дерева: шлюпки, отделка катеров, решетки коечных сеток, адмиральское помещение, каюты, на баке – палубная настилка, командные рундуки с пожитками в верхней палубе, перлиня, швартовы, пластыря, койки, вьюшки с пеньковым тросом, обвесы коечных сеток, угольные мешки, уборы катеров, краска и шпаклевка, местами обугливался линолеум, из электрических магистралей и проводов выплавлялась смола, горели направляющие элеваторов, фалы, флаги, снасти.

Коечные защиты оказались совершенно неудовлетворительными, койки воспламенялись при первых же осколках, внедрявшихся в них, после чего они плохо поддавались тушению, и будучи затушены, чрез некоторое время разгорались снова.

В угольную защиту по батарейной палубе и в коечных сетках были попадания 6 [-дюймовых] и 12 [-дюймовых] снарядов, но уголь не воспламенялся, хотя его разбрасывало с страшной силой. Угольной защиты хватает поэтому только на один раз, на одно попадание большого снаряда. В кают-компании взрыв 12 [-дюймового] снаряда разметал угольную защиту, имевшую 7 [футов] (2,1 м. – Р.К.) толщины. Горели также чехлы, пожарные шланги, спасательные пояса, матрацы, изоляция паровых труб, ковры, занавески, клеенка, переговорные резиновые шланги.

Самые сильные пожары на «Орле» были в рострах, на катерах, на шкафуте, в адмиральском помещении, в церкви, в каютах батарейной палубы. В адмиральском помещении оставалась вся мебель и отделка: в кабинете адмирала оставались, частью, еще неубранные, мешки с сухарями, там же была сложена некоторая мебель кают-компании. В 2-х шестидюймовых башнях были воспламенения своих патронов, причем, выгорела электропроводка, были попорчены прицелы и некоторые мелкие приборы, обгорела вся прислуга. На носовом и кормовом мостиках были взрывы своих ящиков с 47-мм патронами; в батарее и кормовом каземате 75-мм орудий взорвало несколько патронов, в которые попали осколки, но при этом другие патроны той же беседки не взрывались, а только разбрасывались.

Вред от пожаров на боевом корабле неисчислим. Во время тушения пожаров по открытым местам, гибнет масса крайне ценного личного состава из трюмно-пожарного дивизиона, а иногда и из комендоров. Пожары выводят из строя орудия, особенно мелкие; часто из-за дыма должны прекращать действия башни. На «Орле» некоторое время не действовала кормовая 12 [-дюймовая] башня во время пожара в адмиральском помещении.

Большие пожары могут разобщить части корабля; огонь, разными путями, может быть переброшен в нижние помещения судна. Дым с верхов, с мостиков, спардека и ростр, тянет по люкам, шахтам, вентиляционным трубам и пробоинам в низы, в машины, кочегарни, погреба, операционный пункт, центральный пост, в мастерские, кладовые, шкиперские и т. д. Иногда по вентиляции бросается сплошной огонь, который, выбиваясь по трубам из закрытых мест, может вызвать мысль, что пожарь внизу. На «Орле», при пожаре в 6[-дюймовой] средней правой башне, дым и газы спустились в погреба, прислуга не разобрала, в чем дело и, выбежав наверх, доложила, что в погребе пожар. Командир батареи просил из рубки разрешения открыть затопление, но, не получив ответа, распорядился спустить вниз пожарные шланги и лить воду из них.

Пожары вокруг боевой рубки могут выгнать из нее весь личный состав. На «Орле», вокруг рубки, горели коечные защиты; сзади рубки горела с едким дымом бухта переговорного шланга; из-под мостика шел дым от горевших там пластырей и перлиней[266].

При пожарах накаляется броня башен, что может заставить прислугу выйти. При пожаре в адмиральском помещении, сильно нагрелись поданные трубы 2-х кормовых 6 [-дюймовых] башен, что давало себя чувствовать и в башнях. Дым от пожаров стелет по кораблю и застилает прицелы орудий, мешает определять расстояния. Пожары уничтожают многие приборы, провода, шланги, даже переговорные трубы. При тушении воду льют на палубы не стесняясь, большая часть ее задерживается на палубах, уменьшает остойчивость, увеличивает крен на циркуляциях или при пробоинах. На «Орле, в начале боя, были открыты все пожарные рожки на спардеке и юте, чтобы предохранить палубную настилку от возгорания. Сначала вода сбегала за борт, но когда спардек быль избит осколками от снарядов, рвавшихся выше, и в нем было сделано несколько больших пробоин, то вода стала сбегать в жилые помещения, так что пришлось закрывать в бою все рожки. От пожаров гнутся палубы и переборки, заклиниваются двери. Всякая материя горит с таким смрадным дымом, что люди быстро угорают. При взрывах снарядов внутри помещений вспыхивала краска по стальным переборкам. У «Александра III», который на походе не жалел краски и шпаклевки для наведения блеска и красоты наружного борта, горела краска снаружи судна, вокруг пробоин. Его наружный борт так обгорел, что показалась суриковая красная окраска наружного борта. На «Бородино», еще в начале боя, был большой пожар вокруг боевой рубки. Там рубка была обложена койками снаружи по броне.

7) Подводные части судов обрастали очень мало. Только в вертикальной части борта по броневому поясу и несколько ниже было заметно обрастание морской травой, но не глубже, чем на 10 [футов][267]. В Носси-бе водолазы очищали подводные части и говорили, что ракушек совсем нет. Днище оставалось совершенно чистым. После чистки борта скрябками и проволочными щетками, борт обрастал травою очень скоро, особенно по WL-ии. Между тем, подводные части немецких пароходов, служивших угольщиками, обрастали очень сильно мелкими ракушками, что хорошо было видно, когда они, разгрузившись, всплывали. Чистое состояние подводной части на наших броненосцах надо приписать высокому качеству нашей краски.

Когда опрокинулись «Бородино» и «Ослябя», то они показали совершенно чистые подводные части, о чем рассказывали и очевидцы и спасшиеся[268]. А в Японии японские офицеры, видевшие броненосец «Орел», введенный в док, говорили мне, что подводная часть броненосца оказалась совершенно чистой от ракушек, чему они удивлялись, зная, что корабль пробыл 7¹/₂ месяцев в соленых водах. Они очень интересовались составом нашей краски. Крашены были подводные части всех судов эскадры – Гольцапфелем.

8) Вследствие такого состояния подводных частей нельзя предполагать, чтобы суда могли потерять свою скорость хода, хоть отчасти из-за обрастания. На пробе броненосец «Орел» дал 17,8 узла при 109 оборотах, но тогда его водоизмещение равнялось 13 300 тоннам. За весь поход «Орел» ни разу не ходил скорее 11–11¹/₂ узлов, также и другие броненосцы эскадры. Поэтому не было возможности убедиться из практики, действительно ли уменьшилась скорость хода и насколько. Во время пребывания в водах Носси-бе, была произведена проба механизмов на крейсере «Аврора», по инициативе командира, и «Аврора» дала, как я слышал, 19,5 узлов, несмотря на очень значительную перегрузку[269]. На ней, при испытании, находилось около 1500 тонн угля и масса других грузов сверх нормы. За время похода состояние механизмов «Орла» только улучшилось. Вообще же, все механизмы работы Балтийского завода, также на «Суворове» и «Александре III» отличались удачной конструкцией и тщательной работой. При 78 оборотах, в походе, «Орел» давал 11–111/2 узлов, имея водоизмещение не менее 15 500 тонн. Инженер-механики на «Орле» в походе были того мнения, что в случае нужды броненосец, при полном напряжении и отборном угле, может развить то же число оборотов, как и на пробе. При прибавлении 6 оборотов ход увеличивался на 1 узел. Следовательно, при 108 оборотах можно было рассчитывать на 16–16¹/₂ узлов. Уменьшение хода можно объяснить влиянием перегрузки, достигавшей 15 % от водоизмещения. При этом, даже по формулам Афанасьева, скорость уменьшается почти на 5 %, то есть около узла в данном случае. Но некоторые особенности броненосцев типа «Бородино» в значительной мере увеличивали обычное влияние перегрузки на скорость. У них очень полные обводы кормовой части в надводном борту. Ватерлинии, начиная с грузовой и выше, заканчиваются для образования кормы под прямым углом. При перегрузке кормовая часть входит глубоко в воду и на ходу тянет за собою громадную массу воды. Образуется за кормой попутная струя, которая следует за броненосцем с одной скоростью. На «Орле» делались наблюдения, бросали за борт ящики, легкие предметы, и они следовали за кораблем по целым часам с одной скоростью с ним. Только выйдя почему-либо из сферы попутной струи, они начинали отставать. Кроме того, при большой осадке подходили к воде и даже входили в воду башмаки и шесты сетевого заграждения, полки для сетей, обухи по верхнему броневому поясу, мамеринцы забортных труб, крышка носового минного аппарата, отливные отверстия мусорных эжекторов, наружные наделки шпигатов и т. д. Все это, в значительной мере, увеличивало трение корабля о воду, особенно же при сколько-нибудь заметной волне или зыби. Трение о воду должно было увеличиваться также благодаря двум подкильным концам, подведенным под броненосец. Влияние кормовых обводов и выступающих частей борта было особенно заметно при выходе с Мадагаскара, когда корабль сидел более чем на 5 [футов] (1,5 м. – Р.К.) глубже нормальной грузовой. Тогда перегрузка достигла 24 %, и весьма возможно, что в том положении броненосец не мог дать более 14 узлов.

Механизмы «Суворова», «Александра III» и «Орла» были в полной исправности. «Бородино» на пробе дал скорость менее контрактной, всего 16,5 узлов, но за поход состояние его механизмов улучшилось, благодаря хорошему уходу. Старший механик броненосца «Бородино», [В.С.] Рябинин, и корабельный инженер [Д.М.] Шангин говорили мне в Камранге, что слухи, ходившие по эскадре о плохом состоянии механизмов «Бородино», крайне преувеличены и даже неосновательны. В случае надобности бр[оненосец] «Бородино» мог бы дать 15–16 узлов и не отстал бы от других. Но так как пробы и испытаний на полный ход не производилось, то нельзя утвердительно сказать, насколько это верно. Однако также голословно было бы и утверждение, что «Бородино» и другие броненосцы его типа не могли ходить более 13 узлов. Во всяком случае, уже одно отсутствие практики в пробегах при полном ходе, могло, до известной степени, понижать максимальную скорость хода броненосцев. Кроме этой причины и перегрузки, не было других достаточных оснований предполагать, что броненосцы значительно потеряли в скорости хода.

9) Бр[оненосец] «Бородино» опрокинулся после 7 часов вечера 14 мая, то есть, выдержав 51/2 часов боя. Последний час, после 6 часов вечера, бр[оненосец] «Бородино» подвергся сосредоточенному огню всей броненосной эскадры противника, который шел справа параллельным курсом, на расстоянии 35–40 кабельтовов. Бр[оненосец] «Бородино» в это время был головным нашей колонны. Надо предполагать, что полученные им повреждения были гораздо тяжелее тех, которые были нанесены «Орлу». Между тем, в «Орла» попало до 150 снарядов, калибром от 6 [дюймов] до 12 [дюймов]. Из них попаданий 42 были 12 [-дюймовыми] снарядами. «Орел» же в бою не подвергался подолгу сосредоточенному огню, как другие 3 броненосца, шедшие впереди его.

Судя по «Орлу» и другим судам эскадры, японцы не употребляли бронебойных снарядов, так как не было случаев пробития даже тонкой брони. Главный вред, причиняемый фугасными снарядами большой разрушительной силы, заключается в уничтожении легкого незащищенного борта и труб, надстроек, мостиков. Броненосец, подвергнувшийся меткому обстреливанию большим количеством фугасных снарядов, может продолжать плавать, как и было с «Суворовым», сохраняя свою начальную остойчивость. Он продолжает держаться на воде, благодаря тому, что его плавучесть и начальная остойчивость обеспечены броневым поясом и броневой палубой, его перекрывающей. Однако такой корабль уже не способен выдерживать большой крен; предельным углом крена для броненосца, с разбитым легким бортом, надо считать тот угол, который получается при погружении в воду всего надводного броневого пояса, вплоть до верхней броневой палубы. Когда на нее начинает поступать вода через пробоины, броненосец начинает быстро терять остойчивость и опрокидывается, не имея даже подводных пробоин. Таким образом, после разрушения легкого борта, полная остойчивость броненосца спускается до его боевой остойчивости, защищенной броневым поясом и верхней броневой палубой. Если броневой пояс возвышается над WL невысоко, то после боя фугасными снарядами броненосец, в смысле остойчивости, обращается как бы в низкобортный монитор. Но мониторам, обыкновенно, дают большую начальную метацентрическую высоту, а броненосцы ее имеют сравнительно небольшую, для сохранения хороших мореходных качеств.

10) «Бородино», «Александр III», «Суворов» и «Орел», в конце Цусимского боя, продолжали держаться на воде только благодаря броневому поясу, возвышавшемуся над водой не более чем на 4¹/₂–5 [футов] (1,4–1,5 м. – Р.К.). В таком положении они не могли выдерживать более 7¹/₂–8° крена, так как далее начинали входить в воду пробоины в легком борту батарейной палубы, затем сбитые полупортики, и остойчивость должна была быстро сокращаться.

Те из броненосцев, которые в таком положении были накренены какими-либо причинами за предельный угол, опрокинулись, а избежавшие накренивания продолжали плавать.

Между тем, накренить на 8°, в положении «Бородино», не представляло особого труда. Его метацентрическая высота в это время была не более 2 [футов], вместо проектных 4 [футов]. Причина, которая накренила «Бородино», осталась неизвестной. Это могла быть и мина, и пробоина от снаряда ниже броневого пояса, взрыв погреба, отрывание броневых плит, или течь болтов, или даже крен от циркуляции. Наиболее вероятными причинами мне кажутся или пожар и взрыв в погребах, или отрывание броневых плит пояса. Но всякая из этих причин не может объяснить опрокидывания броненосца; при нормальном его положении они могли бы вызвать только известный крен. Причины накренивания могут быть чисто случайными, но они способны повести к таким последствиям, как гибель «Бородино» и «Александра III», только при наличности других условий, более важных, в которых и надо искать объяснения этой катастрофы. Опрокидывание броненосцев явилось следствием того, что их надводный борт был совершенно разрушен японскими фугасными снарядами, благодаря чему они не могли выдерживать более 8° крену, а легкость, с какой они кренились, происходила вследствие сильного уменьшения начальной остойчивости и значительной перегрузки.

Если бы наши броненосцы не были перегружены на 2¹/2 [фута], то они имели бы к концу боя над водой 7¹/₂ [футов] целого борта, защищенного броней, и тогда предельный крен для них был бы не 7¹/₂°, а 11¹/₂°. Если бы они сохранили проектную метацентрическую высоту и к концу боя имели бы S-a = 3,5 [фута], а не 2 [фута], то для крена в 11¹/₂° понадобился бы кренящий момент в 10.000 футо-тонн, между тем, в положении «Бородино», для накренивания на предельный угол, было достаточно 4000 футо-тонн. В бою остойчивость уменьшились от расхода угля и снарядов, которые брались из нижних частей судна, и от большого скопления воды в верхних частях судна на батарейной и верхней жилой палубах. Вода накоплялась от тушения пожаров, от перебитых или незакрытых пожарных отростков, от нахлестывания через нижние пробоины. При кренах вода скатывалась к одному борту и увеличивала наклонение. Также должно было вредно сказываться на кораблях вредное влияние переливания воды в междудонных отделениях, которой там было до 450 тонн. Нахлестывание воды в значительной мере увеличивалось также благодаря перегрузке. Ветер во время боя был балла 3–4, волна хватала фут на 7 вверх, так что, без перегрузки, она редко захлестывала бы внутрь судна.

На «Орле» приходилось заделывать только те пробоины, которые доходили вплоть до батарейной палубы, а те, которые не доставали до нее фута на три, можно было оставлять незаделанными, ибо волна не хватала до них.

Если бы были приняты серьезные меры против пожаров, то тогда не приходилось бы лить столько воды на палубы при тушении.

То обстоятельство, что броненосцы типа «Бородино» так легко опрокидывались по разрушении надводного борта, не может быть приписано их особенным свойствам. В подобном положении неизбежно погибли бы все другие, доселе существовавшие броненосцы, ибо ни в одном флоте всего мира броненосцы не были обеспечены от опрокидывания при разрушении надводного легкого борта и крене до того угла, когда скрывается под воду поясная защита. Для своего времени бр[оненосец] «Бородино» был даже лучше других защищен поясной броней и обеспечен от опрокидывания. Современные ему броненосцы Японии, Германии, Соединенных Штатов и Италии были в этом отношении гораздо уязвимее. На броненосцах типа «Миказа» и ему подобных был всего один сплошной броневой пояс по WL, а второй пояс был только в средней части на полдлины судна, между 12 [-дюймовыми] башнями.

Таким образом, нос и корма, почти на полдлины корабля в надводной части, были защищены броней всего на 2–2¹/₂ [фута]. Между тем, «Бородино» имел по WL броневую поясную защиту от носа до кормы на 7 [футов], по крайней мере, в проекте. Следовательно, боевая остойчивость броненосцев типа «Миказа» была обеспечена гораздо хуже, чем на наших броненосцах типа «Бородино». Если бы у японских броненосцев легкий борт был разрушен, подобно нашему, то их предельный крен был бы не более 4¹/₂–5°, даже в нормальном положении. Но в бою повреждения японских судов были так ничтожны, что они вовсе не дошли до того положения, когда приходится рассчитывать на одну боевую остойчивость. Имея в целости легкий борт, они сохранили полную остойчивость. У наших же броненосцев полная остойчивость была более, чем у японских. «Цесаревич», получив пробоину 20 января, выдержал крен в 18°, так как он был приблизительно в нормальных условиях нагрузки и не имел повреждений надводного легкого борта. До боя 14 мая установилось мнение, что броненосец нельзя утопить одним артиллерийским огнем. Это произошло, главным образом, потому, что ранее в боях ни один броненосец не получал таких повреждений, как хотя бы уцелевший «Орел», а также не было известно действие таких разрушительных фугасных снарядов, какие применили японцы в Цусимском бою[270]. Тем более, до войны, не имея никакого боевого опыта, наше кораблестроение не могло предвидеть возможности тех условий гибели броненосцев, при каких опрокинулись «Бородино» и «Александр III». Поэтому при постройке эти корабли не были обеспечены от возможности опрокидывания в случае разбития легкого борта. И, однако, в сравнении с другими флотами, в смысле обеспечения боевой остойчивости, мы на типе «Бородино» значительно шагнули вперед других. Наши броненосцы были в этом отношении лучше обеспечены, чем все другие суда постройки до 1904 года. Но те преимущества, какие имели броненосцы типа «Бородино» над своими противниками в Цусимском бою, были в значительной мере уничтожены другими условиями, неблагоприятными для русского флота; во-первых, причинами, вызывающими перегрузки и потерю начальной остойчивости, во-вторых, плохим качеством наших фугасных снарядов и неумением стрелять, благодаря чему мы не причинили неприятелю тех повреждений, какие он нанес нам.

Броненосцы типа «Бородино» проектировались еще в 1898 году. Кораблестроение в каждый период времени может отмечать только на текущие предъявляемые к нему требования и руководствуется только накопленным до данного времени морским опытом. Между тем, в то время, когда приступали к постройке броненосцев типа «Бородино», еще мало говорили об уничтожении наружного тонкого борта, легко взрывающимися, разрушительными фугасными снарядами. Наоборот, тогда разрабатывались снаряды с задерживающими трубками, чтобы наносить судам внутренние разрушения, а не наружные. Это давало даже основание отстаивать безбронные суда, что отразилось на русском флоте в виде увлечения бронепалубными крейсерами. Опытов же над изучением действия снарядов разного рода у нас не производилось, а потому кораблестроение не располагало никакими данными и наблюдениями для руководства в постройках.

11) Во время боя на броненосце «Орел» наблюдалось много попаданий 6 [-дюймовых], 8 [-дюймовых] и 12 [-дюймовых] снарядов в броневую защиту, но пробоин в броне нигде не было. 3 [-дюймовая] броня казематов вполне выдерживала 6 [-дюймовые] и 8 [-дюймовые] снаряды. Броня верхнего пояса в 6 [дюймов] толщиной и в 4¹/₂ [дюйма] – выдерживала попадания 12 [-дюймовых] снарядов.

В 2 местах разорвались 12 [-дюймовые] снаряды, выше верхнего пояса на 1–2 [фута], но батарейная палуба, в 2 [дюйма] толщиной, при этом не получила заметных повреждений. Броневая палуба над батареей, в 1¹/₁₆ [дюйма] толщиной, в 2 местах была пробита осколками 12 [-дюймовых] снарядов, разорвавшихся палубой выше. Один осколок был найден затем в батарее. Он был около 2 пудов весом. Пробоины были небольшие 18×6 [дюймов].

Японские фугасные снаряды, не пробивая броневых плит, однако, сильно расшатывали их крепления, вызывали сдвиги плит, и были даже случаи их отделения от рубашки, сопровождавшиеся срезом нарезки болтов. Так отделилась одна плита левой носовой 6 [-дюймовой] башни, сдвинулась плита от защиты подачной трубы у правой кормовой 6 [-дюймовой] башни, сдвинулась плита боевой рубки.

Некоторые спасшиеся с «Ослябя» передавали, что повторными попаданиями в одно место была на нем сбита плита верхнего тонкого пояса, а по обнаженному месту попал новый снаряд и сделал пробоину в жилую палубу.

12) На «Орле», во время боя, одно время накопилось много воды в батарейной палубе. Комендоры, не зная, как от нее освободиться, открыли горловину бортового коридора, который сразу наполнился водою. Крен при этом получился сначала до 6°, а немного спустя дошел почти до 10°. Броненосец накренился на сторону, противоположную неприятелю, на которой еще борт быль цел. Крен успели выпрямить затоплением 3¹/₂ отделений противоположного борта. Трюмные, узнав причину крена, открыли также спускной клапан из затопленного бортового коридора, но так как клапан имел диаметр всего 4 [дюйма], то спуск воды продолжался более 15 мин.

Для выпрямления кренов на «Орле» пользовались креновыми или перепускными трубами с борта на борт. Было заранее затоплено 2 отсека, причем не друг против друга, а накрест. Для выпрямления небольших кренов было достаточно перепустить воду с борта на борт, что происходило быстро, благодаря тому, что трубы имели 7 [-дюймовый] диаметр.

При кренах, превосходивших 3–4°, приходилось затоплять бортовые отделения также и от кингстона, причем приходилось пользоваться трубой только в 4 [дюйма].

13) Броненосец «Орел» выдержал ночные минные атаки только благодаря поддержке других судов. Когда атаки прекратились, «Орел» продолжал следовать за «Николаем I», не покидая отряда, так как не считал себя вправе уйти, ввиду возможного нового эскадренного боя с наступлением дня. Всю ночь готовились к бою.

Состояние отряда, состав его судов и силы противника были ночью еще неизвестны, поэтому можно было рассчитывать дойти до Владивостока, поддерживая друг друга. Так как за ночь выяснилось, что отряд не может идти скорее 12–13 узлов, то «Орел» заранее не готовился дать полный ход. Между тем, он мог рассчитывать на 16–16¹/₂ узлов только при полном напряжении сил. Для полного хода потребовалось бы убрать с верхов большую часть людей от подачи снарядов, из трюмно-пожарного дивизиона, на подмогу кочегарам и машинистам. Следовательно, готовясь дать полный ход, надо было заранее отказаться от боевых целей, сосредоточить все силы и внимание на угле, машине и котлах. «Орел» же до последнего мгновения готовился к бою, поправлял повреждения, заделывал пробоины, выбрасывал обломки, выламывал дерево, готовил артиллерию[271].

Отряд окружен был неприятелем в несколько минут; не было времени приготовиться дать полный ход, так как спуск флага на бр[оненосце] «Николай I» произошел уже под огнем неприятеля. «Изумруд», будучи готовым дать ход и имея 24 узла, сразу успел броситься в ту сторону, где еще не сомкнулось кольцо неприятельских судов. «Орел» этого не успел бы сделать. Кроме того, если бы он даже дал 16 узлов и стал уходить, то это не изменило бы дела, так как он не мог, подобно «Изумруду», уйти от неприятеля без боя.

Все броненосцы и броненосные крейсера неприятеля могли дать ход не менее, чем «Орел», а многие и более. Следовательно, вопрос: почему «Орел» не пробовал уйти, равносилен вопросу: почему «Орел» не вступил в бой?

Корабельный инженер В. Костенко.