Выдержки из письма впервые были опубликованы на страницах «Военно-исторического журнала» полковником в отставке В. Максименко, г. Москва.

«…С 15-го ноября по новому стилю начали вывозить пленных из Японии. Я поеду погодя – недели через две. Теперь я очень бы не хотел ехать… Жду в России одни неприятности. Мое положение очень тяжелое, позорное. Я считаюсь “сдавшимся в плен”. Но знаешь, во-первых, 14-го я был ранен и потерял много крови, во-вторых, я готовился к бою на 15-е…

…Мы бились весь день 14-го мая и всю ночь с 14-го на 15-е (ночью отбили восемь минных атак)[324]…

…Мой “Орел” был изуродован как, я думаю, еще ни один корабль в мире не был расстрелян. Благодаря хорошей организации и серьезной боевой подготовке, а также знанию экипажем своего корабля, он остался плавать, а люди не потерпели огромного урона…

…Меня ранило в три приема, но я не хотел уходить, было интересно, а я терпеть мог. Когда стал слабеть и забываться и когда заметил, что из четырнадцати человек около меня только трое уцелело, я вызвал на помощь [А.В.] Бирса, но он по дороге сгорел.[325] Я звал потом, по очереди[326], одного за другим, и каждый раз один ответ: “Ранен”. Наконец, пришел третий артиллерийский офицер [Г.М.] Рюмин, контуженный в голову, с разбитой грудью, и ногой. Я просил его остаться, пока буду на перевязке, а ему на помощь вызвал самого молодого мичмана [Н.А.] Сакеллари, легко задетого осколком в ногу, и меня увели на перевязку в 5 часов. Кругом кипело. После перевязки я вернулся в боевую рубку и Временно командовал “Орлом”. В семь с половиной часов ослаб и был уведен. Моя каюта осталась почти целой, только все обмочено и оголено. Везде вода и копоть. Меня положили на койку, и доктор не велел вставать. До утра я был в забытьи. Но утром по сигналу, в силу привычки и страшного нервного подъема, выходил…

…15-го утром меня подняли и помогли пройти на мое боевое место, когда пробили тревогу. Потом пробили отбой, и я, вследствие слабости, был уведен обратно в каюту на койку, где и услышал через несколько времени возгласы матросов: “Сдались! Сдались!”. Я опять вышел, и, действительно: мы сдались. Японцы были кругом. Я сел и говорил: “Что вы делаете? Это позор. Этого делать нельзя”. Но все было кончено. Совета не было[327], исполнили приказание [Н.И.] Небогатова. Оставалось только успокаивать команду и поддерживать порядок. Меня увели сверху, и я уже больше долго не вставал. Все были поражены, ошеломлены. Вот и все…».

Ниже публикатор поместил еще один отрывок, якобы из письма Ф.П. Шамшева, в котором речь идет о походе эскадры:

«…Мы были засыпаны углем, измучены работой и жарой. От скверного питания болели животы. По артиллерии проводились примерные учения[328]. Но самого необходимого – практики в стрельбах – не было, и нам нельзя было практиковаться: снарядов не было. И мы за время переходов разучились попадать, а японцы все стреляли, даже перед боем учились, и результаты учения были обильны. Господа[329] нас посылали заведомо на убой и позор, а теперь смеют упрекать…».