Щербачев Олег Александрович. Родился 4 мая 1885 г. Произведен в мичманы досрочно, высочайшим приказом от 28 января 1904 г. Назначен на эскадренный броненосец «Орел» вахтенным офицером. В Цусимском бою командовал кормовой 12-дюймовой башней, получил тяжелое ранение. Несмотря на это, по возвращении из японского плена продолжал служить в Балтийском флоте. В 1907 г. стал лейтенантом за отличие в военное время. Совершил заграничные плавания на линейном корабле «Цесаревич» в 1908–1909 гг., участвовал в оказании помощи пострадавшим от землетрясения в Мессине в 1908 г. В 1909 г. зачислен в артиллерийские офицеры 1 разряда. В 1912 г. за отличие произведен в старшие лейтенанты. Поступил на военно-морское отделение Николаевской морской академии, которое окончил в 1914 г после чего назначен на должность старшего офицера линейного корабля «Петропавловск». 1 января 1915 г. за отличие произведен в капитаны 2 ранга, а 29 июня стал командиром канонерской лодки «Храбрый». Скончался в 1928 г.

Около 5 час. утра 14 мая 2-я Тихоокеанская эскадра, под флагом вице-адмирала Рожественского, вступила в Цусимский пролив. Погода была туманная. Густая мгла покрывала горизонт и уменьшала его видимость до 4 миль. Линия горизонта была очень неясная. Ветер был SW 3–4, волнение около 3–4 баллов. Волна была короткая и частая.

Эскадра шла двумя колоннами: правую колонну составляли I и II броненосные отряды, левую – III броненосный и крейсерский отряды. Разведочный отряд шел кабельтовых в 15 впереди эскадры. «Жемчуг» и «Изумруд» – кабельтовых в 15 справа и слева снаружи колонны. Транспорты между колоннами. Плавучие госпитали шли позади кабельтовых в 30, на наружные раковины хвостовых судов. Миноносцы держались у флагманских судов. Расстояние между колоннами было около 8 кабельтовых. Эскадренный ход был 9 узлов.

Около 5 час. утра справа из мглы показался коммерческий пароход, шедший на сближение, догоняя эскадру. Подойдя кабельтовых на 40, он лег на параллельный нам курс, но через несколько минут повернул вправо и скрылся во мгле, флага его разобрать не могли. Ход его был около 16 узлов.

На лентах беспроволочного телеграфа еще с предыдущего дня продолжали получаться радиотелеграммы неприятеля. Мы не мешали, [так как] на это не было приказания адмирала[296]. В радиотелеграммах можно было часто встретить отдельные недлинные сочетания – вероятно, позывные неприятельских судов.

Телеграммы эти начали получаться еще накануне, около полдня, и тогда еще адмирал известил сигналом эскадру, что неприятель нас заметил и что по различным позывным он определяет число переговаривающихся неприятельских разведчиков в 7 судов.

Вечером же 13-го, около 6 час. на моей вахте, адмирал поднял ряд сигналов: «Ожидать ночью повторных минных атак», «Быть в полной готовности к бою», «К рассвету 14-го иметь пары во всех котлах для полного хода», «С 8 час. 14-го поднять стеньговые флаги».

Ночь прошла спокойно. Вся прислуга и офицеры спали у своих мест по расписанию: «Отражение минной атаки», кроме того ¹/₃ офицеров и ¹/₆ команды наблюдали за горизонтом посменно.

Около 6 час. 40 мин. 14 мая справа позади траверза из мглы вырисовался силуэт неприятельского крейсера «Идзуми». Он шел параллельным нам курсом. Расстояние, смеренное до него дальномером Барра и Струда, колебалось от 55 до 65 кабельтовых. Он догонял нас, то немного приближаясь, то снова удаляясь.

Около 7 час. по приказанию адмирала, все из правой колонны стали наводить орудия правого борта и 12 [-дюймовые] кормовые башни в «Идзуми». Я, как командир 12 [-дюймовой] кормовой башни на броненосце «Орел», находился в башне. «Идзуми» то вырисовывался из мглы, то снова исчезал. На ленте беспроволочного телеграфа стали получаться длинные телеграммы. Вероятно, «Идзуми» сообщал своим главным силам, что увидел нашу эскадру.

Около 8 час. утра адмирал сигналом приказал разведочному отряду вступить в тыл эскадры, что и было исполнено: «Светлана» – в кильватер транспортам, «Урал» – справа, а «Алмаз» – слева нее. На просьбу «Урала» помешать своим аппаратом переговорам неприятеля, адмирал ответил: «Не мешать».

Строй эскадры тот же, что и в 5 час. утра, только разведочный отряд идет в тылу эскадры и транспорты отстали, так что головной, «Анадырь», идет на траверзе «Орла».

В 9 час. 45 мин. слева из мглы на NW показались неприятельские суда: «Матсушима», «Итсукушима», «Хашидате», «Чин-Иен». Они шли на сближение контркурсами. Адмирал сигналом приказал: «Правой колонне иметь 11 узлов ходу». Левая колонна и транспорты продолжали идти 9-узловым ходом.

В 10 час. 00 мин. неприятельские крейсера последовательно поворачиваются влево (на нас) и ложатся на параллельный, немного расходящийся курс и начинают обгонять нас. Расстояние до них около 70 кабельтовых. У нас пробили боевую тревогу и орудия левого борта и 12 [-дюймовые] носовые башни стали наводить в них, когда их силуэты вырисовались из мглы.

Около 10 час. 50 мин. сигнал адмирала: «С “Суворова” будет сделан выстрел из 12 [-дюймового] орудия по “Идзуми”».

В 10 час. 50 мин. на «Орле» был дан 1 вахте обед и вино. Обедать приказано на своих местах по боевому расписанию. В каждой башне по одному орудию продолжают наводить в неприятеля. Вооружили помпы и стали скатывать палубу[297], чтобы предохранить ее от пожаров.

В это время (10 час. 50 мин.) слева позади траверза, кабельтовых в 70 из мглы показались неприятельские крейсера по типу схожие с «Касаги», «Читозе», «Нитака» и «Цусима»; они шли на сближение, догоняя эскадру.

11 час. 10 мин. Правая колонна, по сигналу адмирала, повернула на 2 румба влево, чтобы выстроиться впереди левой колонны, в одну линию с ней. В это время «Матсушима», «Итсукушима», «Хашидате» и «Чин-Иен» были едва видны во мгле впереди левого траверза, кабельтовых в 80.

«Жемчуг», «Изумруд» и отделение миноносцев стали переходить на правую сторону I броненосного отряда, а II отделение миноносцев выстроилось справа от транспортов.

В 11 час. 15 мин. из левой средней 6 [-дюймовой] башни броненосца «Орел» был произведен нечаянный выстрел по «Касаги», бывшему румба на 3 позади траверза, кабельтовых в 40. «Ослябя» и суда левой колонны тоже открыли огонь. С «Орла» больше выстрелов не было. Неприятель стал отвечать. Перестрелка длилась около 8 минут. С нашей стороны попаданий я не видел, хотя снаряды ложились довольно хорошо. Неприятельские снаряды ложились недолетами и перелетами. Попаданий в нас не было.

Около 11 час. 25 мин. снаряды с пристрелявшегося отряда Небогатова стали ложиться очень близко и неприятельские крейсера, повернув вдруг влево на 8 румб[ов], отошли на 60 кабельтовых и снова выстроились в одной кильватерной колонне на параллельном нам курсе. С нашей стороны огонь был прекращен по сигналу адмирала: «Не бросать даром снарядов».

На «Орле» пробили отбой, и команда продолжала обедать. Приказано было в отдых спать на своих местах по боевому расписанию.

В 11 час. 30 мин. правая колонна по сигналу адмирала стала поворачивать последовательно на 2 румба вправо, вступая таким образом в голову левой колонны.

В 11 час. 30 мин. неприятельские крейсера «Матсушима», «Итсукушима», «Хашидате» и «Чин-Иен» повернули влево и скрылись во мгле.

Неприятельский крейсер «Идзуми» скрылся еще около 11 час., повернув вправо.

В 11 час. 30 мин. строй следующий: I, II, III и крейсерский отряды – в одной кильватерной колонне. «Жемчуг», «Изумруд» и I отделение миноносцев – справа от I броненосного отряда, транспорты справа от крейсерского отряда; справа от транспортов – II отделение миноносцев. Разведчики сзади эскадры, госпитальные суда – в 30 кабельтовых на раковине хвостовых судов.

11 час. 35 мин. – сигнал адмирала: «Иметь 8 узлов ходу».

12 час. 00 мин. – По сигналу адмирала изменили курс и легли на норд-ост 23°.

12 час. 10 мин. – Отряд Дэва («Касаги», «Читозе», «Нитака», «Цусима») переходит впереди эскадры на правую сторону. Увеличили ход до 9 узлов.

В полдень я вступил на вахту вахтенным офицером. Управление шло из боевой рубки. Рулевой валик в ходовую рубку был разобщен, чтобы в случае попадания снаряда в ходовую рубку не прекратилось бы управление кораблем из боевой рубки.

12 час. 20 мин. – Сигнал адмирала: «I и II броненосным отрядам повернуть последовательно на 8 румбов вправо. Иметь 11 узлов ходу». Первый броненосный отряд, следуя движению флагманского корабля «Князь Суворов», стал последовательно поворачивать на 8 румбов вправо.

12 час. 25 мин. – Сигнал адмирала: «II броненосн[ому] отряду отменительный».

12 час. 30 мин. – Сигнал адмирала: «I броненосному отряду повернуть последовательно на 8 румб[ов] влево. (Я настаиваю на «последовательно», [так как] мне еще в плену в Японии пришлось слышать от офицеров штаба адмирала [З.П.] Рожественского, что сигнал был: «Повернуть всем вдруг на 8 R». Между тем, сигнал был именно «последовательно», я это помню хорошо и вот почему: когда сигнал был поднят, то старший штурман, лейтенант [В.А.] Саткевич, разобрав его, доложил командиру. «Александр III» в это время уже катился в кильватер «Суворову», «Бородино» же, положив руля, сразу покатился влево, как при сигнале «вдруг». Видя это, командир крикнул лейтенанту Саткевичу: «Вы ошиблись. Сигнал повернуть вдруг. Лейтенант Славинский, проверьте». Лейтенант [К.П.] Славинский (вахтенный начальник), посмотрев в сигнальную книгу, которую я открыл, сказал командиру: «Никак нет; повернуть последовательно. “Бородино” путает». Я тоже посмотрел в книгу и прочел вслух: «Повернуть последовательно на… румб[ов] влево». В это время «Бородино», оправившись, уже вступал в кильватер «Александру». Вся эта заминка продолжалась не более минуты, но то, что сигнал был именно «последовательно», я помню хорошо).

Около 12 час. 40 мин. – I броненосный отряд выстроился отдельной кильватерной колонной, в расстоянии около 15–20 кабельтовых от левой колонны и лег на прежний курс NO 23°. «Жемчуг», «Изумруд» и I отделение миноносцев, следуя движению I броненосного отряда, тоже повернули вправо и расположились в 4 кабельтовых от I броненосного отряда на правой его стороне.

1 броненосный отряд, «Жемчуг», «Изумруд» и 1 отделение миноносцев продолжают идти 11-узловым ходом. Остальная часть эскадры – 9-узловым.

Около 12 час. 30 мин. – Парусная джонка, шедшая на S, пересекла курс левой колонны в нескольких кабельтовых под носом «Осляби». Последний, по-видимому, опасаясь, что с джонки могут быть подброшены плавучие мины, обошел то место, где джонка пересекла его курс, выйдя влево, и снова лег на прежний курс. Вся левая колонна последовала движению «Осляби».

12 час. 00 мин. – Крейсера Дэва выстроились справа по курсу эскадры в строй фронта и вскоре скрылись во мгле.

1 час 35 мин. – На «Орле» будили команду, дали чай. Погода несколько разъяснилась, временами проглядывало солнце, но густая мгла продолжала покрывать горизонт, временами сгущаясь. Ветер – неровный SW и доходит до 4 баллов. Наши четыре броненосца типа «Бородино» качки почти не испытывают. Остальные суда качает, особенно миноносцы. Последние иногда зарываются в волну.

Неприятельские разведчики скрылись; телеграфирование прекратилось. Очевидно, что с минуты на минуту надо ждать появления главных сил неприятеля. На всех судах орудия наведены в горизонт. Офицеры и сигнальщики стоят с биноклями и трубами.

В 1 час 15 мин. – сигнал с «Сисоя Великого»: «Вижу на норд шесть кораблей».

1 час 20 мин. – Сигнал адмирала: «Иметь 9 узлов ходу». В это время «Орел» пришел на траверз «Осляби». Расстояние между ними около 15 кабельтовых.

От 1 часу 30 мин. – из мглы справа по носу сразу вырисовываются силуэты неприятельских броненосцев. Головным идет «Миказа», за ним «Фуджи», «Шикишима», «Асахи», броненосные крейсера: «Касуга», «Ниссин». Они идут в одной кильватерной колонне, собираясь резать нам нос справа налево. Расстояние до них больше 70 кабельтовых, можно различить их стеньговые и гафельные флаги.

Адмирал поднимает сигнал: «Иметь 11 узлов ходу» и передает семафором по линии: «68 оборотов». На «Орле» бьют боевую тревогу. Слышна тревога и с «Бородина». I броненосный отряд, следуя движению флагманского корабля «Князь Суворов», начинает поворачиваться влево, чтобы выстроиться в одну кильватерную колонну с II и III броненосными отрядами. За неприятельскими броненосцами, в кильватер им, показываются броненосные крейсера: «Ивате», «Идзумо», «Токива», «Асама», «Якумо» и «Адзумо»; они тоже идут в кильватерной колонне, за ними, но дальше от нас, неясно видны силуэты неприятельских легких крейсеров; их много, но из мглы показываются все новые и новые; старшина сигнальщик считает вслух: «Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…». Неприятель переходит на нашу левую сторону и ложится на контркурс. Выбегаю из боевой рубки к себе в башню. Старшина продолжает считать: «Восемнадцать, девятнадцать…».

По шканцам несется прислуга в свои башни. Бежит старший офицер, старший артиллерист. Трюмные открывают рожки пожарных труб на верхней палубе. У всех лица озабоченные, радостные. Кругом, на бегу, спрашивают: «Сколько их»? Я отвечаю: «Девятнадцать»! Слышны возгласы: «Ага, ну значит настоящее», «Здорово», «Будет потеха»!

Я вскакиваю в башню, закрывая броневую дверь; вся прислуга на местах; циферблаты боевых указателей еще ничего не показывают. Я приказываю перевести свою 12 [-дюймовую] башню на левый борт, [так как] бой начнется оттуда. Мы приближаемся к «Ослябя», который уменьшил ход, чтобы пропустить нас; на нем подняты шары на «малый ход». Не помню точно на «малый ход» или на «стоп». Что шары были – это верно. Весь левый борт у него в огне; он уже начал бой. Неприятель отвечает. Вокруг него подымаются не всплески, а громадные, черные столбы воды и дыма: неприятельские снаряды рвутся об воду. Мы описываем циркуляцию, и я вижу неприятеля. Броненосцы его последовательно поворачивают влево (на нас) и, следуя в кильватер «Миказе», выстраиваются в одну колонну, ложась на параллельный нам курс. Я смотрю на часы: 1 час 50 мин. (за особую точность часов не ручаюсь, [так как] я свои поставил приблизительно по судовым). На циферблате стрелка начинает двигаться и показывает: «Пристрелка». Впереди слышны выстрелы: наш отряд вступает в бой. Вот и у нас начинается стрельба из левой носовой 6 [-дюймовой] башни. Потом на циферблате стрелки показывают: «54[298] кабельтова, поправка целика – 7». Броненосцы неприятеля начинают обгонять нас. Сперва «Миказа», а потом «Фуджи», «Шикишима» и остальные выходят из угла обстрела моей башни.

Весь огонь неприятеля сосредоточен пока на «Ослябе». У него сбит гафель. Кормовой флаг поднимается на левом ноке грота-рея. Снаряд разрывается о грот-стеньгу, и она, переломившись у марса, падает на левый борт. Неприятель особенно обстреливает нос «Ослябя». Сперва недолет около 1 кабельтова, потом перелет около 1 кабельтова, причем, столб воды при разрыве снаряда об воду подымается куда выше полубака «Ослябя». На сером фоне горизонта такой черный столб должен быть хорошо виден. Потом, через четверть минуты – попадание. Снаряд рвется о легкий борт в скуле «Осляби» ярким огнем и густым кольцом черного дыма. Затем видно, как борт неприятельских судов весь вспыхивает, и полубак «Осляби» окутывается огнем и клубами желто-бурого и черного дыма. Через минуту дым рассеивается, и в борту видны громадные пробоины. И снова перелет, недолет и залп. Через какие-нибудь 10–15 минут после начала боя у «Осляби» не было грот-стеньги; трубы были изрешечены осколками так, что казались не желтыми, а черными. Ходовой мостик над боевой рубкой обит, подобно крыльям опущенного семафора. Койки, которыми он был увешен, горели. В носу зияло не меньше 10–15 громадных пробоин. Палуба тоже в нескольких местах была пробита. Крупный снаряд попал в крышу 10 [-дюймовой] носовой башни и, пробив ее, разорвался внутри. Все три колпака на крыше были вырваны и выкинуты. Через их отверстия в крыше шел густой бурый дым. Башня замолчала. Замолчали и оба 6 [-дюймовых] орудия левого носового каземата. Огонь «Ослябя» стихал. Он кренился на левый борт и садился носом.

В это время (около 2 час. 00 мин.) неприятельская колонна сильно обогнала нас, продолжая идти параллельным курсом. На траверзе «Орла» шел японский броненосный крейсер типа «Иватэ». На циферблатах показано было «групповой огонь», и я вступил под начальство командира 4 группы, 3 артиллерийского офицера, лейтенанта [Г.М.] Рюмина, находившегося в 6 [-дюймовой] левой кормовой пристрелочной башне.

Он мне дал расстояние и поправку целика[299], и я открыл огонь фугасными по крейсеру типа «Иватэ»; по нему стреляла вся 4 группа и 75-мм артиллерия. 2 группа продолжала действовать по «Миказе», который, сильно обогнав нас, был почти на нашу левую скулу. Хотя расстояние до «Иватэ», было от 32 до 36 кабельтовых, но стрелять по нему было очень трудно; все суда неприятеля были сплошь окрашены серовато-оливковым цветом, совершенно сливавшимся с фоном туманного и мглистого горизонта и дымом, стлавшимся по морю. Кроме того, дым из дымовых труб наших кораблей, а также от вспыхивающих на передних мателотах пожаров, заволакивал прицелы и коптил стекла. Наши же суда, выкрашенные в черный цвет с ярко-желтыми трубами, окаймленными черными полосами, должны были очень хорошо проектироваться на сером фоне неба.

Первое время боя циферблаты показывали очень верно – но расстояния стали получаться реже, приходилось самому давать вероятный целик.

Около 2 час. 20 мин. «Ослябя», с совершенно развороченным носом, избитым левым бортом, изрешеченными трубами, пожарами в рострах[300] и на переднем мостике, с почти замолчавшей артиллерией, осыпаемый неприятельскими снарядами, наседая на нас[301], стал выходить из строя вправо. Крен на нем был до 12–15° на левый борт, и носом он сел на клюзы, обнажив подводную часть кормы, так что с носу была видна палуба полуюта через ростры. Почти одновременно с «Ослябя» «Бородино» тоже вышел из строя вправо, на наш правый траверз. Таким образом, «Ослябя», «Бородино» и «Орел» почти состворились. Неприятель сосредоточил страшный огонь на этих трех судах, причем, перелеты по «Орлу» попадали или в «Ослябя» или в «Бородино». Мы отвечали всем левым бортом. «Бородино» стрелял из своей кормовой 12 [-дюймовой] башни через ют «Орла». Я слышал свист его снарядов. «Бородино», оправившись, снова вступил в строй, «Ослябя» же я больше не видел.

Весь огонь неприятельских крейсеров, сосредоточенный до тех пор на «Ослябя», теперь перенесен был на «Орел»; столбы воды от недолетов, обрушиваясь на ют и крышу башни, заливали прицелы и мешали стрелять. Снаряды стали рваться где-то вблизи, не переставая. Крыша башни и мой колпак звенели от сыпавшихся откуда-то осколков, обломков, кусков железа, щепок, исковерканных поручней; с задних мостиков сыпались обгорелые лохматые куски линолеума, летели обрывки фалов, какие-то тряпки. Броненосец трясся и вздрагивал.

По переговорной трубе снизу мне передали: «Не стрелять по судну справа, это «Суворов»«. Я оглянулся; по правому борту, кабельтовых в 10 шел контркурсом «Суворов»; вся его средняя часть над коечными сетками была в огне; дым стлался за ним; крыши кормовой 12 [-дюймовой] башни не было; оттуда шел бурый дым. Трубы его стояли, но задняя сильно наклонилась назад.

В это время мы описывали циркуляцию румбов на 6 вправо (я так сужу по струе за нашей кормой). Вместо «Осляби» в кильватер «Орлу» шел «Сисой Великий»; по нему тоже стреляли, но мало. Весь огонь японских крейсеров был, по-видимому, сосредоточен на «Орле».

Потом я вдруг увидел слева за кормой, совсем близко, в расстоянии одного кабельтова, броненосец «Император Александр III» – я его узнал не сразу. У минных катеров был пожар. В борту зияло несколько пробоин. Краска местами обгорела, и видна была грунтовка суриком. «Александр III» не стрелял; на палубе не видно было ни души. Я мельком на него посмотрел и продолжал стрелять по «Иватэ». В это время он уже был значительно впереди траверза. Броненосцы неприятеля мне совсем не были видны. Потом (около 2 час. 50 мин.) мы начали поворачивать влево, и я потерял «Иватэ» из виду. Но в это время по переговорной трубе из центрального поста было передано: «Бронебойными по “Ниссин”, слева, 27 кабельтовых». Только что успели зарядить орудия, как слева контркурсом показался «Ниссин», за ним «Касуга» и остальные броненосцы неприятеля, только в обратном порядке, т. е. «Миказа» шел хвостовым. Расстояние до них было по траверзу 27–28 кабельтовых. Неприятель развил полную скорострельность – мы отвечали, как могли. За «Миказой» показались броненосные крейсера неприятеля, но тоже в обратном порядке, т. е. «Адзумо» – головным, а «Иватэ» – хвостовым.

Расхождение контркурсами продолжалось не более 5 минут, но за этот промежуток огонь неприятеля достиг наибольшей силы, меткости и скорострельности. Насколько я мог видеть палубу «Орла», она вся была в желтом дыму от рвавшихся снарядов. От адмиральского помещения валил огонь и дым; на шканцах тоже вспыхнул пожар.

Неприятельский снаряд, вероятно, 8 [-дюймового] калибра, разорвался о крышу моей башни под кромкой левой орудийной амбразуры. Силой взрыва броню крыши разорвало по стыку над орудием и опустило двумя углами вниз, ограничив таким образом угол возвышения орудия до 30 кабельтовых. Осколками, залетевшими внутрь башни, сорвало полчерепа [первому номеру] правого орудия и ранило башенного кондуктора, башенного старшину и [четвертого номера] левого орудия. Все они в операционный пункт не пошли и, перевязав себя сами в башне, остались на своих местах. Мне тоже попало два осколка в руку, но настолько маленьких, что даже не нужно было перевязывать. Приборы остались исправными, только перестало действовать приспособление для стрельбы гальваническими трубками, вероятно, перебило где-нибудь провод. В башне ночью при осмотре механизмов было найдено много осколков этого снаряда. Крупные осколки были найдены даже в отделении штурвалов ручного горизонтального вращения (показание гальванера С…[302]). Мы перешли на вытяжные трубки. Вслед за этим снарядом попал, вероятно, 12 [-дюймовый] снаряд в вертикальную броню стола башни справа, но не пробил ее. Башня испытала очень сильное сотрясение, находившиеся в ней с трудом устояли на ногах, предметы посрывались с мест, даже бугеля крепления орудий по-походному вылетели из своих гнезд и упали на пол башни. Несмотря на это, все механизмы остались невредимыми и башня продолжала действовать исправно.

Мы продолжали, разойдясь контргалсами с неприятелем, склоняться вправо, и минут на 5 наступило затишье. Я воспользовался этим временем, чтобы осмотреть механизмы башни; поджали диски трения, в моторах осмотрели реле.

Разойдясь с нами, неприятель снова повернул все вдруг, [так как] я снова увидел слева позади траверза неприятельскую колонну, но в прежнем порядке, т. е. «Миказа» шел головным и «Ниссин» – хвостовым в линии броненосцев. Неприятель нас догонял, открыв снова огонь. Мы стали отвечать, и бой возобновился. Около этого времени между неприятельской и нашей колоннами показался «Князь Суворов». Он шел параллельным нам курсом, в расстоянии 10–15 кабельтовых. Грот-мачты и задней трубы на нем не было. Передняя труба еще стояла, но наклонившись. От носового мостика до кормовой 12 [-дюймовой] башни, под коечными сетками шла непрерывная лента яркого огня. «Суворов» был весь закутан серым, густым дымом. Неприятель, видно, сосредоточил на нем огонь, [так как] вокруг него стали подниматься столбы воды от перелетов и недолетов. Мы повернули немного влево и приблизились к «Суворову», отвечая с возможной энергией на огонь неприятеля. Но именно с возможной энергией, [так как] мне было слышно гораздо менее частую стрельбу наших орудий, сравнительно со стрельбой в начале боя. Видно было, что многие орудия выведены [из строя].

После ограничения угла возвышения левого орудия в моей башне, я хотел сообщить об этом в боевую рубку, но не мог дозваться по переговорной трубе. Потом мне было передано из центрального поста, что в боевой рубке снарядом снесены боевые указатели и приборы управления артиллерийским огнем, разбиты дальномеры и уничтожены все переговорные трубы и что поэтому мне надлежит руководствоваться результатами пристрелки своей групповой башни (т. е. 6 [-дюймовой] кормовой левой).

Стрелки на циферблатах боевых уже перестали показывать; циферблаты попорчены. С 6 [-дюймовой] башней у меня осталось одно средство сообщения – переговорная труба. Но переговорная труба не идет прямо, а разбита на несколько колен, [то есть] башенный командир говорит по трубе в подбашенное отделение; из подбашенного 12 [-дюймового] отделения по другой трубе передают в подбашенное отделение 6 [-дюймовой] башни; из подбашенного отделения 6 [-дюймовой] башни по третьей трубе уже передается командиру группы и обратно.

Но от собственной стрельбы и также разрывов неприятельских снарядов все находящиеся в башнях почти оглохли. У меня лопнула левая барабанная перепонка (это я узнал уж позже от доктора), на правое ухо тоже плохо слышал; в подбашенном отделении стоял грохот от подаваемых снарядов, от выбирания талей и т. д. Результатом всего этого было то, что приказание, передаваемое, например, из 6 [-дюймовой] башни, доходило до меня очень медленно, так как люди на передаче принуждены были переспрашивать по несколько раз. Я сам не сразу мог расслышать, что передавали снизу.

Насколько был велик грохот и шум, видно из того, что уже после 3 часов я не мог передавать по переговорной трубе расстояний и целика своим комендорам – они не слышали. Поэтому приходилось кричать башенному старшине, тот передавал [четвертым номерам], а те уже [вторым номерам] и, наконец, доходило до первых [номеров]. На это тоже терялось время.

Поэтому, когда до меня доходило какое-нибудь расстояние, то оно было уже запоздалым – поэтому приходилось на глаз рассчитывать на сколько оно могло измениться и уже по этому [значению] устанавливать прицел. Пристреливаться же сам, благодаря нескорострельности 12 [-дюймовых] орудий, не мог, хотя прислуга работала идеально, и через 2 минуты мог производиться выстрел. На учениях же редко достигали такой скорости.

Пристрелку приходилось вести только 6 [-дюймовыми] орудиями. В различном качестве снарядов, наших и неприятельских, было наше наибольшее неравенство. Наш фугасный снаряд об воду не рвется, а подымает лишь небольшой, сравнительно, всплеск.

Недолеты наши видны в бинокль с трудом, как в тумане, перелеты же на расстоянии 35–40 кабельтовых за корпусами неприятельских судов невозможно разглядеть. При попадании снаряд пробивает легкий борт, а рвется внутри корабля, и то, если встретит большое сопротивление. Но опять-таки, этого не видно. Таким образом, если после выстрела не видно всплеска воды перед неприятельским судном, то нельзя решить, – попал ли снаряд или дал перелет. Так как неприятель обладал громадным преимуществом в ходе, то пристреливаться, изменяя расстояние и поставив заранее прицел на известную дистанцию, мы не могли.

Неприятель же пристреливался снарядами, снабженными очень чувствительными трубками. При ударе об воду такие снаряды рвутся и подымают столб воды фут в 35–40 (т. е. примерно 11–12 м. – Р.К.). Благодаря газам от взрыва, столбы эти ярко черные. Если такой пристрелочный снаряд разорвется саженях в 10–15 от борта (т. е. примерно в 20–30 м. – Р.К.), то осколки, разлетаясь во все стороны, изрешечивают весь легкий борт дырами с кулак величиной. При перелете же столб от дыма, поднимаясь выше борта корабля и проектируясь на сером мглистом горизонте, должен быть хорошо виден. При попадании же снаряда, хотя бы в легкий, незащищенный борт, он рвется, не проходя его. При взрыве получается громадное ярко-желтое пламя, прекрасно оттеняемое густым кольцом черного дыма. Такое попадание нельзя не заметить даже с 60 кабельтовых.

Кроме того, разорвавшись, неприятельский снаряд вырывает громадный кусок борта, причем края пробоины так исковерканы и изогнуты, что никакого щита пригнать к ним нельзя, и потому заделка пробоин почти немыслима. Наш же снаряд делает в борту отверстие по своему калибру, которое легко заделать. Часто же снаряды, особенно 12 [-дюймовые], проходили корабль насквозь, оставив только по две дырки в 12 [-дюймов] диаметром. Это видели многие пленные офицеры, подобранные японцами после гибели наших судов.

Кроме этих пристрелочных снарядов, у японцев имелись и другие, снаряженные шимозе; они об воду не рвались. Не рвались они и проходя железо в ³/₁₆ [дюйма] (я видел, как снаряд пронизал кормовую адмиральскую рубку и разорвался, пройдя ее, о броню левой кормовой 6 [-дюймовой] башни). Снаряды эти рвались в борту, где толщина, кажется, ⁵/₁₆ [дюйма][303]. При взрыве они давали ярко-желтый огонь и густой желто-бурый дым. Температура при взрыве их должна была быть ужасающей. Я видел, как после взрыва загоралась краска; о дереве нечего и говорить. Пожары вспыхивали у нас беспрестанно, несмотря на то, что все, что только можно было из деревянных частей убрать, было перед боем содрано и выкинуто. Палуба не загоралась (я, по крайней мере, из своей башни этого не видел), может быть, благодаря противопожарному составу, взятому из Кронштадта и которым ее перед самым боем обильно смочили.

Какую температуру давали эти снаряды при взрыве, можно судить по тому, что когда около 3 час. залетели осколки снаряда в башню, то 2 осколка попали мне в руку. Я осмотрел убитого комендора, заменил его, велел осмотреть орудия и когда убедился в их исправности, то приказал продолжать стрельбу. На это ушло минут 5, не меньше. И только тогда я попробовал вытащить осколки из руки. Вытащив их, я чуть было не обжег пальцы. Они, несмотря на то, что пробыли в мясе больше 5 минут, были так горячи, что рука не терпела. А между тем, каждый из них был не больше ногтя мизинца. Цвет их был желто-красный, как у отожженной стали.

Неприятель понемногу перегонял нас, держась на дистанции от 34 до 40 кабельтовых. Его броненосные крейсера куда-то скрылись: слева шли только броненосцы и «Ниссин» и «Касуга». У неприятеля не было видно никаких повреждений. Трубы и мачты стояли (только на «Миказе» была сбита грот-стеньга). Пожаров на них не было видно.

Около 4 час. я увидел справа кабельтовых в 10–15 от нас наши транспорты и крейсера, сбившиеся в кучу; помню «Камчатку», «Иртыш», «Анадырь», «Светлану», «Донского», «Мономаха». На горизонте справа, параллельным нам курсом, шли броненосные и легкие неприятельские крейсера. Они сильно обстреливали транспорты. По переговорной трубе из центрального поста было передано: «По японской “Авроре”» («Иватэ»). Я перевел башню на правый борт и открыл огонь. Расстояния не помню; кажется, 38 кабельтовых. Наши транспорты и крейсера мешали нам стрелять. В это время у нас играли: «Отражение минной атаки» и по переговорной трубе передали: «12 [-дюймовым] башням продолжать стрелять на правый борт». Справа миноносцев не было видно.

В 4 часа 20 мин. (я посмотрел на часы) по переговорной трубе передали: «На левый борт по броненосцам». Я перевел башню. Слева, кабельтовых в 10, параллельным нам курсом шел «Суворов», или, вернее, развалины его. Труб и мачт у него не было. От носовой 12 [-дюймовой] башни вплоть до самой кормы шел сплошной пояс огня и дыма. Из борта вырывались тоже огненные языки. Он не стрелял. Кабельтовых же в 35 шли броненосцы неприятеля параллельным нам курсом.

Я успел сделать лишь 1 или 2 выстрела, как вдруг увидал на крыше башни, через прорезь колпака, справа, страшно яркий огонь. Я не успел сообразить, в чем дело, только инстинктивно зажмурил глаза и почувствовал, что лечу куда-то.

Когда очнулся, то сидел на полу башни, и меня сзади кто-то держал под мышки. Я услышал голос своего башенного старшины: «Убит в голову», – я спросил кто, на это он, мне ответил: «Вы, ваше благородие». Все лицо было у меня в крови; кровь шла в рот и мешала говорить. Я ощупал себя. Правый глаз не видел – я всунул туда палец – мокро и боли нет. В переносице была дыра, в которую свободно засунул палец. Кровь через эту рану шла в громадном количестве в рот. Кое-как обернул голову кителем. Так как командовать больше не мог, то приказал артиллерийскому кондуктору, Расторгуеву, стать на мое место и продолжать стрельбу. Спросил, ранен ли еще кто-нибудь и целы ли орудия. Мне ответили, что никто не ранен и башня в исправности. Сам же я уселся на прибойник и, приоткрыв рукой левый глаз, стал смотреть за заряжанием и подачей.

Сколько времени я так сидел – сказать не могу; постепенно я начал терять сознание, в левом глазу началась страшная боль, я его мог только минутами приоткрывать, выстрелы моих орудий стали глуше и я, наконец, свалился с прибойника.

Вероятно, потерял я сознание от потери крови, [так как] у меня за правым ухом была перебита жила, и я тогда этого не заметил.

Очнулся я, когда меня стали вытаскивать из башни. Я слышал голос лейтенанта [С.Я.] Павлинова, спрашивавшего, как башня, и что со мной. Глаз я открыть не мог. Меня довели до операционного пункта. Там мне забинтовали всю голову и положили.

Пункт был переполнен. Это я мог заметить из того, что мы лежали очень тесно. Я не мог пошевельнуться, чтобы не задеть лейтенанта [А.В.] Гирса или мичмана [А.Д.] Бубнова. Кругом слышались стоны и крики. Наверху, почти не переставая, рвались снаряды. Слышен был страшный звон и грохот. То и дело слышны были крики: «Пожар у вентиляторов», «Пожар на шканцах», «Пожар у буфета» и т. д.

Вот все, что могу показать о Цусимском бое. Считаю необходимым оговориться, что, не зная точно вопросов, на которые именно надо было отвечать, я, может быть, многое пропустил и, наоборот, многое излагал слишком подробно.

Чертежи, при сем представляемые[304], составлены были мною во время пребывания в плену в Японии, частью по собственной памяти, и большей частью по указаниям участников боя – как офицеров с разных судов, так и нижних чинов различных специальностей[305].

Если эти чертежи перенести на карту, то они окажутся вполне правдоподобными. Действительно: до 3 час. неприятель отжимал нас вправо к юго-востоку. После же 4 час., когда мы стали склоняться на S, справа от нас очутились неприятельские броненосные крейсера, отжавшие нас на ост. Слева же шли броненосцы неприятеля, не давая нам уйти на норд, т. е. неприятельская эскадра вела с двух сторон нашу, направляя ее на батареи о-ва Окиносима, которого мы во мгле не могли различить.

Около 5 час. дня мы были, действительно, под огнем батарей этого острова, но успели скоро выйти из сферы огня.

Подведя нас к Окиносиме, неприятель на время скрылся, зайдя за этот остров, и только около 6-ти час. возобновился бой.

Мичман [О.А.] Щербачев 4-й. 1-го мая 1906 года.