Наступило 14 мая – годовщина Цусимского погрома.

Крейсер «Олег», один из немногих уцелевших участников и свидетелей этого горестного для России события, с тем же личным составом, который был на нем в бою, только несколько уменьшившимся с увольнением в запас нижних чинов, окончивших сроки своей службы, накануне пришел из Кронштадта в Петербург и встал вблизи Николаевского моста у эллинга Нового Адмиралтейства, для предстоящего капитального ремонта своего корпуса и механизмов.

15-го числа на крейсере была отслужена панихида по павшим в бою нижним чинам крейсера и всем нашим собратьям, за царя и Отечество живот свой положившим и в море утонувшим. Кроме судового состава, полностью присутствующего, на печальном богослужении больше не было никого, хотя, конечно, судовое начальство не воспрепятствовало бы желающим помолиться об умерших на той палубе, где они нашли свою смерть, «положив живот за други своя». В тот же день в Казанском соборе назначена была панихида по всем погибшим в боях 14–15 мая, и по окончании службы на корабле я отправился в собор с желающими из команды крейсера, которых было немало. Когда мы пришли – служба уже началась, но собор был почти пуст. Несколько адмиралов, офицеры, присутствующие по наряду, десяток-другой родственников погибших да благочестивые, обездоленные старушки, для которых храм божий стал единственным местом успокоения – вот и все.

«Бедная Россия! – думалось мне, когда, выйдя из собора, я попал в веселый водоворот жизни Невского проспекта, – что в состоянии тебя пробудить и образумить?» Сплошные неудачи на сухом пути и на море, потеря в течение двух дней остатков флота, позорный мир… неужели ж все это уже забыто и так мало достойно внимания русского общества, что в дни национального траура, каковыми справедливо должны считаться дни 14 и 15 мая, общество это не только находит в себе желание веселиться и поглощено вопросом – каково будет предстоящее первое заседание еврейско-революционной Думы, но даже не считает себя обязанным помолиться за своих защитников, покоящихся на дне Корейского пролива!

Чем объяснить это равнодушие нашей публики, и то, которое она проявила к «Олегу», сказавшееся затем в продолжение двух последующих недель, когда крейсер наш, будучи еще в кампании, стоял у всех на глазах, доступный для осмотра? В это время, если не считать родных и знакомых, интересовавшихся кораблем, вынесшим их близких из памятного погрома, «Олега» не посетил никто, между тем как в заграничных портах, в которых нам приходилось стоять на обратном пути с Востока, в посетителях никогда не было недостатка; всем было интересно осмотреть оставшиеся на крейсере следы разрушительного действия японских снарядов, прослушать из уст его экипажа о том, что вытерпел корабль за семь часов боя, в связи с общей катастрофой. Многие делали при этом фотографические снимки и просили на память хоть осколочек японского снаряда. У нас же – ничего.

Помню, лет десять тому назад, когда в Неву пришел германский учебный корабль «Charlotte», его осаждала такая толпа желающих осмотреть судно, что мне, бывшему в числе их, но приехавшему под вечер, в этот день так и не удалось попасть на палубу. Неужели «Charlotte» представляет для русских больше интереса, чем «Олег» – участник исторического события их Родины? Неужели объяснения, даваемые немецким матросом, не без хвастовства показывающего публике свой образцово-чистый корабль, имеют более цены, чем простой безыскусственный рассказ какого-нибудь нашего комендора, который, водя посетителя по палубе, будет спокойно повествовать о том, что здесь вот убило наповал такого-то; здесь товарищ его, заметив на палубе крутящийся японский снаряд, схватил его и выбросил за борт; в этой пушке заклинился патрон и ей так бы и не пришлось больше действовать, если бы офицер (мичман М. М. Домерщиков. – Прим. ред.), при ней состоявший, не обрубил бы гильзу топором, что и дало возможность закрыть замок и произвести выстрел, и что все это происходило под огнем неприятеля?

Он рассказал бы еще о том, как в начале боя тяжело раненный был снесен в лазарет, где нашел себе смерть от снаряда, пробившего борт и разорвавшегося в этом помещении, – и много, много подобных же случаев… И перед посетителем, кто бы он ни был, под впечатлением этого спокойного, бесхитростного рассказа развернулась бы картина боя 14 мая – этой беспощадной, безысходной бойни, которую пережили его сородичи. Может быть, понял бы он тогда, что в поражении нашем виновны не посланные постоять за честь России, а пославшие, может быть, мелькнула бы у него мысль, что, хотя «Олег» и «удрал» в этот памятный вечер, как всеми принято утверждать, но в бою вел себя доблестно, наравне с прочими своими товарищами, – если же затем все-таки «удрал», то это нисколько не умаляет заслуг как тех из его экипажа, которые умели просто умереть, так и других, свидетелей всего происшедшего, повествующих о нем не менее просто, как о вещах самых обыкновенных…

Никто из нас, участников боя, не предполагал, что с Цусимским поражением, благодаря которому Россия только на время утратила свое морское могущество, у государства будет отнята вторая рука, которую 200 лет тому назад развил с таким трудом Великий Петр. Ну да, флота у нас больше не было, мы значительно ослабели и лишились Порт-Артура, имевшего неоспоримые выгоды и преимущества перед Владивостоком, пути к которому теперь очутились в руках японцев – но что ж из этого? Зато мы знаем, что нам нужно строить, сознаем свои недостатки и, имея в руках драгоценный опыт войны, не потратим напрасно ни одной копейки. Народ, уязвленный в своей национальной гордости, не поступится ни перед какими жертвами, чтобы в недалеком будущем блестящим реваншем смыть позор своей Родины, и страна, осознав, наконец, свои задачи, оживет, охваченная общим желанием отомстить врагу и показать всему миру, что Россия так же мощна и велика, какой считалась в продолжение долгих столетий. Думалось, что лучшие умы государства заняты составлением новой программы судостроения, которая, будучи выработана, поступит на детальное обсуждение молодых сил флота, при самом широком содействии участников последнего боя; верить хотелось, что, с другой стороны, задуманы необходимые, давно назревшие преобразования в обучении личного состава флота, администрации, портовых учреждений, хозяйства и проч., и сердце билось радостной надеждой… Какая широкая деятельность, но, вместе с тем, и как непростительно наивно было так мечтать!

Год прошел совершенно даром, и урок, преподанный нам Японией, плодами которого уже воспользовались во всех европейских государствах, оказался для нас так же мало стоящим внимания, как какое-нибудь извержение Везувия. Правда, комиссия из почтенных адмиралов, не задавшись никакими целями, под сурдинку выработала программу судостроения, которую и решено было выполнить частью у себя дома, частью за границей; на добровольные пожертвования народа выстроили целую флотилию игрушечных корабликов, ласкающих глаз своим изяществом; во флоте стали больше, чем когда-либо, следить за чистотой судов, возводимой в своего рода культ, да кроме того, произошла и очистка офицерского состава, вызванная не столько желанием его обновить, сколько целями экономическими, – но вот пока и все. Впрочем, я забыл еще упомянуть об изобретенной новой ступени к иерархической лестнице флота – корабельных гардемаринах, реформе, имеющей, конечно, свой смысл, хотя в неотложности ее и нельзя не усомниться.

Вполне понятно, что если после всего происшедшего такое отношение к делу процветало в течение целого года, когда морское начальство было еще полновластным хозяином во вверенной ему части, – то чего же ожидать от Думы? Во-первых, учреждение это, за 72 дня своего существования и так называемой работы, едва справилось с вопросом об оказании помощи голодающему населению, ассигновать на его нужды сумму все-таки недостаточную, и, идя с такой же поспешностью дальше, до флота дошло бы лет через пять, ну, а во-вторых, как могли бы судить о нуждах флота люди, совершенно к нему не причастные, готовые видеть в нем излишнюю роскошь, – люди, знакомые с морем или по поездкам на петербургский pointe, или по сказанию, что предки их, на пути в обетованную землю, много времени тому назад переправились через Чермное море, да и то пешком, «яко по суху»!

Еще год спячки, в течение которого Россия будет расшатана своими бессмысленными внутренними раздорами, и мысль о реванше, еще волнующую, может быть, кое-кого из людей самолюбивых, придется забросить. Жизнь не ждет; мировые события со сказочной быстротой сменяют одно другое, и что было хорошо и возможно вчера, сегодня оказывается непреложной утопией. Япония, вторично пожав лавры неутомимой деятельности, и после Портсмутского мира не остановила широкого размаха своей пробудившейся национальности; теперь, как и после победы над Китаем, страна продолжает свои вооружения, продолжает учиться и совершенствоваться. Не раз уж в печати возникал вопрос – против кого же теперь направлены эти приготовления? – и государства, имеющие свои интересы на Дальнем Востоке, с трепетом ожидают его разрешения.

Когда мы стояли в Маниле, в американских газетах появилась статья, в которой говорилось, что ввиду громадных затрат, предстоящих правительству для оборудования Манилы как военного порта и базы для американского флота, теперь в городе нет ни укреплений, ни современных орудий, – следует сначала подумать о том, стоит ли предпринимать что-либо в этом роде, имея под боком такого грозного соседа, на стороне которого столько несомненных шансов, и не проще ли будет продать Филиппины Японии, извлекши, таким образом, хоть какую-нибудь выгоду из этой отдаленной колонии? В самом деле, казалось, сама природа указывает, кому должны принадлежать Филиппинские острова, и если прибавить к этому еще то обстоятельство, что тагалы по своему происхождению, несомненно, родственны японцам, и американцев ненавидят еще более, чем первых своих завоевателей, – если подсчитать затем, что японцам ничего не стоит в течение 3–4 дней перебросить свой флот с Формозы на Люцон, тогда как американцы, ввиду неготовности Панамского канала, могут ожидать прибытия своего не ранее как через 2–3 недели, – тревога их вполне понятна. Для японцев действительно не представляет никакого затруднения завладеть островом: они высадят войска в Суале, соединенном с Манилой железной дорогой, и, сочувственно встреченные туземцами, оцепят Манилу с моря и с суши.

Впрочем, не одни американцы чуют беду. Англия уже не раз высказывала сожаление в том, что вступила в союз с государством, которое при ее помощи выросло в опасного врага; Франция готова покинуть Индо-Китай, в случае возникновения недоразумений с Японией, считая невозможным вести войну в таком удалении от метрополии, имея под боком громадную территорию с желтым населением, и без того требующую постоянной деятельности и готовности немногочисленных вооруженных сил. Маленькая Голландия справедливо боится, что аппетит ненасытных японцев после Филиппин будет обращен на почти беззащитные колонии Зондского архипелага, замыкающего цепь островов, лежащих по восточную сторону Азиатского материка, – и только Россия, уже раз приняв на себя удар воинственного соседа, почему-то считает возможным успокоиться, не желая сознать, что первый – он может и не быть последним.

Между тем, японцы далеко не довольны условиями Портсмутского мира. Разве таких результатов они ждали после целого ряда блестящих побед как на море, так и на суше, разве окупилось чрезмерное напряжение сил народа приобретением Порт-Артура, Дальнего и половины Сахалина, – оправдалась разве цель минувшей кровавой борьбы – приобрести территорию, обеспечивающую в будущем существование увеличивающемуся населению страны? Конечно, нет, и если японское правительство согласилось на невыгодные условия мира, то только потому, что финансы государства были истощены, а армия наша, наконец-то, получила значительный перевес над японской, которой уж больше неоткуда было ждать себе подкреплений; война затянулась, и с этим маленькая Япония теряла все свои выгоды и преимущества перед Россией, для которой время было всегда хорошим союзником.

Но я утверждаю, что на заключенный между двумя государствами мир нельзя смотреть как на что-то прочное, гарантирующее нам спокойствие, позволяющее спать по-прежнему. Я утверждаю, что в Портсмуте заключено только перемирие, и враг, вложив было свой меч в ножны, его уж точит для новой битвы. Когда это будет? – думаю, что время близко, ближе, может быть, чем мы это предполагаем. Торговые люди Востока, которых не без основания можно считать хорошими политиками и знатоками положения вещей, предсказавшие год в год, месяц в месяц прошлую войну, говорят, что новая последует года через 4–5, и я думаю, что 1910-й год ознаменуется новым вторжением японцев на материк.

К тому времени японцы окончательно приберут к рукам Корею, эту Италию Дальнего Востока, представляющую для них такой лакомый кусок. К тому времени они японизируют восточные провинции Китая и постройкой ряда стратегических дорог подготовят себе быстрый и легкий доступ вглубь материка; они окончат предпринятые преобразования в своей, удивившей весь мир армии, усилят флот новыми единицами и, не теряя драгоценного времени, смело и неудержимо пойдут к намеченной цели. Что будем мы в состоянии им противопоставить? Десяток разношерстных крейсеров да полдюжины броненосцев, устаревших уже на стапеле, которые опять же нужно тащить за тридевять земель, скитаясь по нейтральным пустыням, – если еще таковые из милости будут нам предоставлены европейскими друзьями… Впрочем, ввиду быстроты натиска японцев, которые при существующем положении вещей не встретят никакого сопротивления на море и почти никакого на суше, – поздняя посылка наших морских сил может оказаться излишней, и корабли Балтийского флота будут теперь так же бесполезны, как и существование Черноморского флота вообще, до тех пор, пока у России не будет единого активного флота.

Мы потеряем Владивосток с его игрушечными укреплениями, вторую половину Сахалина, богатый Уссурийский край и Приамурье гораздо раньше, чем с запада, по единственной колее Сибирского пути будут подвезены войска, формирующиеся в армии под огнем неприятеля, крепко засевшего в позициях… Что будет дальше? Почти все, верующие в грядущую желтую опасность, предсказывают движение ее с востока на запад и вторжение полчищ азиатов через Сибирь – по ту сторону Уральского хребта, и, наконец, в Европу, – я не разделяю этого взгляда. Японцы, занимающие по своей культуре и способностям доминирующее положение среди народов Дальнего Востока, вряд ли увлекутся бесполезными завоеваниями. Народ этот, кроме прочих своих удивительных качеств, обладает еще одним, неоценимым – умением вовремя остановиться, и я склонен поэтому предполагать, что, отбросив Россию с берегов Тихого океана, взоры их будут устремлены на юг, на благодатные колонии американцев и европейцев, которым удержать их в своих руках будет невозможно, ввиду громадных расстояний, отделяющих эти земли от своих метрополий.

Вот картина будущего. В частности, заглянув в историю, напомню, что, начиная с древнейших времен, государства, потерявшие свой флот и не заботившиеся более о его воссоздании, или совершенно исчезали с политического горизонта, или низводились на минимальную степень своего значения. Таковы: Карфаген, Рим, Голландия, Испания. Великая Россия находится теперь именно на том пути, идя которым она, в лучшем случае, сравняется с этими, пережившими свою славу, государствами, и в этом смысле судьба ее больше всего зависит от того, скоро или поздно она обратит должное внимание на состояние своих морских сил и выпавшие на ее долю мировые задачи.

Комментарии

1. Легенда о том, что офицеры эскадры находились на балу в честь именин жены вице-адмирала О. В. Старка Марии, оказалась очень живучей. Ее счел нужным повторить и А. Степанов в известном романе «Порт-Артур». Появление этого литературного произведения, неоднократно изданного огромными тиражами, вызвало в среде эмигрантов довольно сложную реакцию. Это стало первым толчком к появлению замечательного сборника «Порт-Артур. Воспоминания участников» (Нью-Йорк, 1955), составленного членами Общества офицеров Российского императорского флота в Америке.

2. Охрана аванпорта, действительно, к осени 1904 г. оставалась смешной. Главный командир флота и портов вице-адмирал А. А. Бирилев в рапорте управляющему Морским министерством Ф. К. Авелану 10.09.1904 отмечал, что установленные на головках молов нескорострельные 57-мм орудия не могут вести огонь в сторону моря, а лишь в аванпорт. «Если миноносцы ворвутся внутрь аванпорта, то стоящим в нем военным судам придется самим отражать минную атаку». Еще одной сложностью являлось то обстоятельство, что пушки могли открыть огонь лишь с разрешения коменданта Либавской крепости, который находился в самом городе, далеко от порта. Для связи с ним на молы 4 апреля была проведена телефонная связь (РГАВМФ. Ф. 928. Оп. 1. Д. 441. Л. 4, 16 об.).

Подчеркнем, что сведения о таинственных приготовлениях японцев к осуществлению диверсий на территории Европы поступали еще с февраля. Так, во время описываемых Б. К. Шубертом событий, 27 марта 1904 г., командир находившегося в Либаве порта императора Александра III контр-адмирал А. А. Ирецкой получил из Главного морского штаба сведения о слухах, сообщенных военно-морским агентом (атташе) капитаном 1 ранга И. Ф. Бостремом: «некоторые из шести японских миноносцев полуподводные, очень возможно их внезапное нападение в Балтийском море, но они могут действовать только при штиле и ночью; возможно, что они теперь где-либо в Немецком море» (РГАВМФ. Ф. 928. Оп. 1. Д. 441. Л. 3). Подчеркнем – эти сведения, сейчас кажущиеся абсолютно фантастическими, были сообщены в Либаву по приказанию и. д. начальника ГМШ контр-адмирала З. П. Рожественского, а потому должны были рассматриваться как весьма достоверные.

3. «Петербург» покинул Севастополь 20 июня, наследующий день прошел Босфор, 25-го покинул Суэц, выйдя в Красное море.

4. Рапорты П. И. Пташинского о его деятельности см.: Отчет о вооружении вспомогательных крейсеров и их крейсерских операциях в Русско-японскую войну 1904–190 гг. СПб., 1907. С. 626–629, 704–709, 794–801.

5. Оба лоцмана по возвращении в Суэц оказались под следствием – правительство египетского хедива усмотрело в их найме нарушение нейтралитета страны (Отчет о вооружении вспомогательных крейсеров. С. 676).

6. «Около месяца назад в Суэц прибыл неизвестный и поселился в гостинице “Ориент” с соблюдением самого строгого инкогнито. Манеры выдавали в немморского офицера. Этот таинственный путешественник получал письма на имя капитана Леваски или полковника Леви из департамента адмиралтейства; его телеграфный адрес был Лелива. Впоследствии установили, что это загадочное лицо является русским агентом, истинное имя которого П. П-ский. По полученной нами информации, в обязанности этого секретного агента входило и по сей день входит собирать, проверять и передавать названия и описание груза судов разных стран, направляющихся в Японию из разных портов отправления. Собрав эти сведения, старательный русский агент телеграфировал в турецкий порт Ходейда, где находится другой агент, который передавал полученные данные на корабли “Смоленск” и “Петербург” посредством парусных лодок, специально для этого зафрахтованных. Нетрудно понять, что в таких условиях корабли русского Добровольного флота располагали всеми возможностями для того, чтобы задержать подозрительные суда, т. к. они точно знали час их выхода из Суэца» (франц.).

7. «Совершенно достоверно, что два египетских лоцмана поднимались на борт этих кораблей без разрешения – естественно – хедивского правительства» (франц.).

8. П.И. Пташинский писал название корабля иначе – «Holsatia».

9. В 23 ч 30 мин 8 июля 1914 г. дипломатическому агенту России в Каире из Петербурга была отправлена следующая телеграмма: «Вследствие внезапной болезни нашего агента в Суэце Пташинского прошу во что бы то ни стало хотя бы нанять особый пароход [и] сообщить командирам «Петербурга» и «Смоленска», что его величество приказал почты ни на каких пароходах не осматривать и не брать. С получением депеши прекратить операции, скорее грузиться углем и уходить на юг, где зайти Dar-es-Salam для получения дальнейших инструкций» (Отчет о вооружении вспомогательных крейсеров. С. 619).

В посланной в тот же день Пташинскому телеграмме отмечалось: «Сведения об идущем Красное море японском броненосном крейсере подтверждаются», и предписывалось отослать «Петербург» и «Смоленск» на юг (Там же. С. 618).

Интересно, что еще 13 июля управляющий Морским министерством Ф. К. Авелан сообщил в МИД об имеющихся совпадениях о проходе японского броненосного крейсера через Малаккский пролив 2 (15) июля. Подлил масла в огонь и русский консул в Джедде, 25 июля (7 августа) сообщивший в наше посольство в Каире полученные сведения о прибытии в Красное море японского броненосного крейсера с двумя судами (Там же. С. 673).

10. Телеграмма о возвращении пароходов была подписана великим князем Александром Михайловичем 10 июля 1904 г. Русский флаг на «Ардове» спущен вечером 12 (25) июля в Суэце, «Формоза» отпущена 15 (27) июля.

11. «Малакка» возвращена англичанам 14 (26) июля.

12. «Смоленск» получил 200, а «Петербург» – только 100 т угля; после долгих пререканий первому из них добавили еще 100 т. (Отчет о вооружении вспомогательных крейсеров. С. 728, 736.).

13. Встреча произошла после полудня 15 (28) сентября (см. рапорт капитана 2 ранга Трояна от 01.10.1904 в кн.: Отчет о вооружении вспомогательных крейсеров. С. 736).

14. Подробнее о судьбе крейсера «Русь», постигших его неудачах и достижениях воздухоплавателей во время проводившихся под Кронштадтом летом 1905 г. опытах см.: Дружинин Ю. О., Емелина А. Ю. Воздухоплавательный крейсер «Русь». М., 1997.

Распространенная версия о том, что граф С. А. Строганов (1852– 1923) благодаря этой покупке разорился, – не более чем легенда, несмотря на то, что его расходы почти вдвое превысили указанный Б. К. Шубертом миллион.

15. Приказ адмирала Рожественского от 5 октября 1904 г. № 104. – Прим. авт.

16. За нарушение данных правил с крейсера «Дмитрий Донской» 16 ноября 1904 г. были списаны в Россию три офицера – лейтенант Н. Н. Веселаго 2-й, мичманы В. В. Селитренников и Г. Ф. Варзар.

17. Т. е. зафрахтованный известным поставщиком флота М. А. Гинсбургом. Упомянутый перед тем «Esperance» был нанят им же.

18. В мемуарах других участников событий не упоминается о том, что консул сообщал о подводных лодках. Вот, например, как описывает этот эпизод священник крейсера I ранга «Дмитрий Донской» отец П. Добровольский.

«Из Сингапура на встречу нашей эскадре вышел маленький пароходик под флагом русского консула. Эскадра замедлила ход, и пароходик подошел к “Суворову”. Консул передал на “Суворов” депеши, бумаги и газеты. В продолжение почти получаса на ходу передавались новости адмиралу. Консул между прочим сообщил, что всего три дня тому назад японские крейсера заходили в Сингапур, а теперь по имеющимся сведениям, их эскадра ушла на север Борнео.

Похоже, что нас прозевали!

Пароходик с консулом подошел потом к “Донскому” и шел борт о борт с ним минут двадцать. На “Донском ” был брат жены консула, лейтенант Гирс, младший штурман. Была на пароходике и жена консула, желавшая хоть издали повидаться с братом и перекинуться с ним несколькими словами. Это свидание ее с братом было последнее. Гирс был убит во время боя при Цусиме. Консул успел передать командиру “Донского” кой-какие новости и, между прочим, что здесь были японские крейсера» (ГАРФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 513. Л. 47).

19. В книге прапорщика князя А. П. Чегодаева-Саконского эта история описана так: «В 6-м часу утра встретили английский крейсер “Sutlej”, который салютовал. В 8-м часу встретили другой, похожий по типу на японский, под английским флагом. Он поднял сигнал, что не разбирает флага адмирала. Ближайший к нему, “Изумруд”, собирался ответить, что флаг у нас вице-адмиральский, но по ошибке поднял сигнал, означавший— “Ножи и вилки” (В сигнальной книге “вице-адмиральский” стояло рядом с “ножи и вилки”. “Изумруд” ошибся на одну строчку). Англичанин ответил “благодарю вас” и не салютовал» (Чегодаев-Саконский А. П., кн. На «Алмазе» от Либавы через Цусиму – во Владивосток. М., 1910. С. 110).

20. Адмирал Жонкьер адмиралу Рожественскому: «Свидетельствую Вам свое уважение; у меня есть корреспонденция для Вас, и я ее перешлю на “Алмаз”». Адмирал Рожественский адмиралу Жонкьеру: «Прошу принять мою горячую благодарность» (франц.).

21. Об устройстве аналогичных средств защиты на кораблях Владивостокского отряда крейсеров см.: Емелин А. Ю. Уроки боя в Японском море // Гангут. Сб. ст. 1998. Вып. 17. С. 27–38.

22. Это были корабли 5-го (крейсеры «Ицукусима», «Мацусима», «Хасидате» и броненосец «Чин-Иен») и 6-го (крейсеры «Чиода» и «Сума») 3-й эскадры вице-адмирала С. Катаока.

23. Крейсеры «Касаги», «Читосе», «Нийтака» и «Отава» составляли 3-й боевой отряд вице-адмирала С. Дева.

24. Нечаянный выстрел по «Касаги» был произведен из левой средней башни 152-мм орудий эскадренного броненосца «Орел». Согласно донесению старшего офицера корабля, это событие произошло в 11 ч 1 мин, дистанция составляла 39 кбт. В последовавшей затем перестрелке попаданий не добилась ни одна из сторон.

25. Противник был обнаружен около 13 ч 1 мин, перестроение начато в 13 ч 20 мин.

26. Огонь с «Князя Суворова» был открыт в 13 ч 49 мин, с «Микасы» – в 13 ч 2 мин. В это время (с 13 ч 4 мин до 14 ч) японская эскадра совершала разворот, при выходе из которого корабли последовательно вступали в бой. По японским данным, по русскому флагману стреляли четыре эскадренных броненосца и один броненосный крейсер, пять броненосных крейсеров сосредоточили огонь на «Осляби» и два – на «Императоре Николае I».

27. См. предыдущее примечание.

28. Около 14 ч 30 мин.

29. Дуэль с крейсером «Идзуми» вел «Владимир Мономах», несколько позднее его поддержали обогнувшие транспорты «Олег» и «Аврора». Противник получил повреждения (одно попадание, один разрыв орудия) и скрылся (Русско-японская война 1904–190 гг. Работа исторической комиссии про описанию действий флота в войну 1904–190 гг. при Морском Генеральном штабе. Кн. 7. Пг., 1917. С. 144).

30. По японским данным: «Касаги», «Читосе», «Отава», «Нийтака», «Нанива», «Такачихо», «Акаси» и «Цусима». После 0 минут боя (в 1 ч 20 мин) к ним присоединились «Сума», «Чиода» и «Акицусима».

31. Буксир «Свирь», миноносцы «Буйный», «Бравый», «Быстрый».

32. «Князь Суворов» вышел из строя одновременно с «Ослябей» около 14 ч 30 мин, и более в строй не вступал. Около 1 ч 3 мин горящий флагман был замечен с крейсеров, и О. А. Энквист повел ему на помощь «Олега» и «Аврору». Вскоре, ввиду приближения к «Суворову» русской эскадры, Энквист вернулся к транспортам.

33. Сведения о гибели «Руси» расходятся. Ее командир капитан 1 разряда В. Перниц в рапорте сообщал, что судно от трех близких разрывов получило две подводные пробоины, в результате чего было залито кормовое отделение. Корабль потерял способность управляться и был протаранен транспортом «Анадырь» (пробоина в левом борту, в районе угольной ямы и левого котла), после чего был покинут командой и вскоре затонул. Командир «Анадыря» капитан 2 ранга В. Ф. Пономарев доносил, что у «Руси» при столкновении был лишь слегка помят привальный брус, она задержалась на месте для вылавливания упавших за борт и была потоплена крейсерами противника (Сборник донесений о Тсусимском бое 14 мая 190 г. СПб., 1907. С. 237–238,244–245). Версия В. Перница кажется более убедительной.

34. Согласно донесению О. А. Энквиста – «короткую с бронзовым зарядным отделением мину Уайтхеда» (торпеду). Это произошло около 16 ч.

35. «Камчатка» и эскадренный броненосец «Князь Суворов» около 18 ч были обстреляны броненосными крейсерами вице-адмирала Камимуры, затем, почти в упор, – крейсерами 6-го, а затем 5-го и 4-го боевых отрядов. «Камчатка» опрокинулась через правый борт, а «Суворов» был добит миноносцами около 19 ч.

36. Единственным раненым офицером крейсера «Олег» был автор данных воспоминаний мичман Б. К. Шуберт.

37. Американской эскадрой командовал контр-адмирал Трэн.

38. Объявление адмирала Рейтера и возвращение замков имело место 26 сентября 190 г. (Поленов Л. Л. Крейсер «Аврора». Л., 1987. С. 136).

39. Случаи сдачи в плен русских судов имелись и ранее. Спустили флаги корабли «Мария Магдалина» (1787 г.), «Владислав» (1788 г., после Гогландского сражения), фрегат «Рафаил» (1829 г.). Еще целый ряд судов был захвачен в боях.

40. Участники войны позднее не раз любили порассуждать о случайностях: кто-то вспоминал гибель «Петропавловска», выход из строя «Цесаревича» в бою 28 июля, кто-то просто отмечал, что беду принес последний снаряд (гибель «Бородино» в Цусимском сражении, многих офицеров в различных боях). Почему случай благоприятствовал японцам, а русские, когда им улыбалась удача, не могли извлечь из ситуации пользы? Приведем мнение современного исследователя А. А. Киличенкова: «В отличие от русского командующего адмирал Того стремился ничего не отдавать на волю случая, и если он возникал (гибель «Хацусе» и «Ясима»), то оказывался результатом редкого просчета в планировании операции. Можно вполне обоснованно предположить, что даже гибель адмирала Того не оказала бы решающего влияния на ход войны. Точные, высокопрофессиональные действия японского командования накануне войны и в ее начале обеспечили такое преимущество японскому флоту, которое позволило свести число случайностей к минимуму, а их последствия сделало малозначащими для хода войны. Думаю, можно сделать вывод, что случайность находится в обратной зависимости от уровня подготовки противника» (Киличенков А. А. 1904–1905: Случайно проигранная война // Знание – Сила. 1995. № 7). Статистика говорит, что меткость артиллерийского огня противника в бою 28 июля 1904 г. была заметно выше, особенно на больших дистанциях.

41. Автор имеет ввиду аварию эскадренного броненосца «Орел», произошедшую 8 мая 1904 г. в Кронштадтской гавани. О причинах аварии, не имеющих никакого отношения к мифическим «изменникам», см.: Крылов А. Н. Мои воспоминания. Л., 1984. С. 371–375.

42. Не совсем ясно, какие примеры «избегания решительного сражения» под Порт-Артуром имеет в виду Б. К. Шуберт – разве что неоказание противодействия нескольким выходам эскадры при вице-адмирале С. О. Макарове.

43. Напротив, авторы официальной истории полагали: «Адмирал Рожественский, если бы ему удалось каким-либо образом достичь Владивостока с эскадрой в целости, имел бы возможность оправиться, отдохнуть, подтренировать свою эскадру постоянными боевыми схватками с японцами <…> и тогда уже идти в бой с японцами для захвата моря. Достижение Владивостока в глазах личного состава являлось, несмотря на напоминания из Петербурга о необходимости завладеть морем чуть не конечной задачей нашей эскадры. Достижение этой цели излечило бы его от неврастении и переутомления и подняло бы дух его. Адмирал Рожественский получил бы тогда в свои руки такой боевой элемент, которому могли бы позавидовать многие флотоводцы.

Наконец, как оказалось впоследствии, финансовые и материальные ресурсы Японии были на исходе, и она была далеко не прочь от заключения мира. Наличие нашего флота во Владивостоке, при необходимости для японцев вести против нас атаку «тихою сапою», как они вели ее против Порт-Артура, могло послужить крупным козырем в наших руках при заключении мира» (Русско-японская война 1904–190 гг. Работа исторической комиссии про описанию действий флота в войну 1904–190 гг. при Морском Генеральном штабе. Кн. 7. Пг., 1917. С. 18).

44. Между тем ничто не мешало просто отогнать «Идзуми» частью крейсеров, лишив его возможности наблюдать за эскадрой, не увлекаясь при этом преследованием.

45. Инцидент был вызван перебоями в доставке с берега хлеба. Команда разошлась после обещания О. А. Энквистарешить этот вопрос (Поленов Л. Л. Крейсер «Аврора». Л., 1987. С. 134).