Не дождавшись конца завтрака, я пошел на мостик сменять вахтенного начальника. Команда продолжала свой прерванный обед, разместившись у орудий. Неприятеля нигде не было видно. Место крейсера в полдень: широта 34°02' N, долгота 129°42' О; курс NO 23°. В 12 ч 30 мин 1-й броненосный отряд, описав коордонат вправо, выстроил кильватерную колонну несколько впереди 2-го и 3-го броненосных отрядов и таким строем, имея 9 узлов ходу, мы продолжали идти до 1 ч 30 мин, когда на «Суворове», по-видимому, открыли неприятеля и суда 1-го броненосного отряда, повернув все вдруг на 4 румба, пошли на соединение со 2-го и 3-го броненосными отрядами²⁵; вслед затем на «Суворове» подняли сигнал: «Крейсерам и транспортам держать правее; миноносцам “Блестящий” и “Безупречный” быть при “Олеге”».

«Олег» и «Аврора» вышли из строя и легли на NO 55^o, чтобы выстроиться правее линии броненосцев, против их середины, имея у себя с правой стороны колонну транспортов, оберегаемую по сторонам «Дм. Донским» и «Вл. Мономахом», а с тыла – «Светланой», «Уралом» и «Алмазом». Мы только что сделали это построение, как в 1 ч 40 мин по левому крамболу (слева по носу корабля. – Прим. авт.), кабельтовых в 50, стали вырисовываться один за другим большие силуэты японских боевых судов. Окраска их так поразительно подходила к тому мглистому фону, на котором суда появлялись, что первоначально они казались как бы призраками, и совершенное отсутствие дыма подтверждало эту иллюзию. Приближающиеся корабли были главные силы японцев, броненосцы: «Микаса», «Сикисима», «Асахи», и «Фудзи», броненосные крейсера: «Ниссин», «Касуга», «Асама», «Токива», «Ивате», «Адзума», «Якумо», «Идзумо».

Неприятель шел большим ходом по левую сторону колонны наших 2-го и 3-го броненосных отрядов и параллельным с нами курсом, и не успели еще суда 1-го броненосного отряда вступить головными 2-го и 3-го отрядов, как японцы и одновременно с ними наша левая колонна, открыли огонь, который со стороны неприятеля был сосредоточен на головном нашей левой колонны – броненосце «Ослябя»²⁶. Был 1 ч 50 мин пополудни; двумя минутами раньше у нас на крейсере пробили боевую тревогу, и я спустился с мостика в свой плутонг (отделение судовой батареи, на которые она разбивается для удобства управления огнем. – Прим. авт.). Плутонг мой – правый носовой, состоял из орудий: на нижней палубе 6-дюймовое в бронированном каземате, 75-мм, стоящее открыто, и 47-мм под полубаком; на крытом полубаке над казематом – одно 75мм и одно 47-мм, а над ними, на нижней площадке мостика, сбоку боевой рубки – одно 75-мм орудие. «Олег» и «Аврора», согласно инструкции адмирала, шли вне неприятельских перелетов, и, так как кроме того пока не предвиделось стрельбы правым бортом, являлась возможность наблюдать за тем, что кругом происходит и вести об этом запись, что впрочем скоро пришлось оставить. На палубе тем временем судовой священник (о. Порфирий. – Прим. ред.) обходил орудия и казематы, кропя святой водой. Жестокая канонада, усилившаяся после того, как в бой ввязался занявший свое место 1-й броненосный отряд, была так оглушительна, что с трудом можно было слышать команды, раздававшиеся с мостика. Левая колонна наших судов, в особенности 3-й броненосный отряд, вскоре начала оттягивать линию, но пока все корабли держались хорошо.

Около двух часов²⁷ «Микаса», шедший головным в линии японских судов, поравнялся с броненосцем «Ослябя», после чего повернул на обратный курс, и когда вся японская линия, вступив за «Микасой», снова выстроила колонну, неприятель, пользуясь своим большим ходом, начал обгонять наши корабли, тесня при этом головного («Суворова») с намерением не пропустить его к северу. Теперь японцы разделили свой огонь: передние их корабли обстреливали «Суворова», а задние – «Ослябю».

Чтобы не дать себя обойти, наши броненосцы начали склоняться вправо, до Ost, неприятель же лег на параллельный с ними курс, и видно было, как около двух наших флагманских броненосцев кипела вода от града снарядов, выбрасываемых с едва заметных японских судов, по-видимому прекрасно пристрелявшихся. Через четверть часа в кормовой части «Суворова» возник пожар, а несколькими минутами позже «Бородино» вышел из строя и, простояв несколько минут неподвижно, вступил концевым за «Адмиралом Ушаковым»; час спустя он опять занял свое место. В то же время «Ослябя», накренившись на левый борт, вышел из строя²⁸.

Еще раньше, около 1 ч 50 мин, из-за островка Котсу-сима, лежащего справа от курса эскадры, показался японский крейсер, по-видимому «Акицусима», по которому «Олег», а за ним и остальные крейсера открыли огонь правым бортом, и крейсер, отстреливаясь, вскоре исчез в тумане²⁹. Теперь крейсера и транспорты, заметив поворот броненосцев вправо, также склонились на Ost и вслед за тем от S показались неприятельские крейсера: «Касаги», «Читосе», «Нийтака», «Цусима» и еще два других, опознать которых не удалось³⁰, на шедшем сзади «Дмитрии Донском» подняли сигнал – «Неприятельские крейсеры обойдут транспорты». «Олег» и «Аврора» повернули на S, в сторону неприятеля и вступили с ним в бой на контркурсах, сражаясь левым бортом. Снаряды со свистом и жужжанием падали у нашего борта, вздымая воду столбами и образуя при разрыве облака черного дыма, но в общем стрельба этих крейсеров казалась менее меткой, чем главных сил японцев, и большого вреда нам не причиняла.

Тем временем «Ослябя», будучи вне строя и идя курсом почти обратным курсу эскадры, в 2 ч 50 мин, имея сильный дифферент на нос, внезапно перевернулся и тотчас же затонул. Буксир «Русь» и миноносец³¹ спасали людей, беспомощно кружившихся в водовороте. Ужасная гибель «Осляби» поразила всех, но и на «Суворове» уже недоставало мачт, была разбита задняя труба, и черный дым от пожара на броненосце стлался за ним далеко по морю. Тем не менее, бой продолжался с прежним ожесточением.

В 3 ч наши броненосцы начали склоняться сначала к югу, а затем, когда японцы, снова воспользовавшись своим преимуществом в ходе, зашли нашим во фланг, они понемногу отошли к West, причем бой шел по-прежнему на параллельных курсах и огонь японцев поражал главным образом «Суворова», который, весь объятый пламенем, плавал в виде какой-то бесформенной массы. Да и другие суда пострадали немало: где не хватало мачты, где трубы; почти на всех вспыхивали пожары, «Сисой» и «Наварин» ярко горели. Линия наших броненосцев растянулась теперь еще больше, и 3-й броненосный отряд был еле виден во мгле, сгущенной дымом горящих судов. Затем японцы, обогнав опять нашу колонну, повторили свой маневр, вследствие чего броненосцы наши принуждены были отойти к северу и на этом курсе, около 3 ч 30 мин, «Суворов», у которого теперь были сметены решительно все надстройки, не прекращая стрельбы, вышел из строя влево, в сторону неприятеля³².

Несколько раньше, с левой стороны «Олега» и «Авроры», появились японские крейсера: «Мацусима», «Ицукусима», «Хасидате», «Сума» и броненосец «Чин-Иен»; заметив их, с «Олега» просигналили: «Крейсерам быть в строе кильватера», и, повернув затем последовательно на 10 румбов вправо, крейсера пошли на сближение с неприятелем. Проходя мимо транспортов, сбитых в кучу по правую сторону нашего курса, заметили, что на «Урале» поднят сигнал: «Имею подводную пробоину справиться не могу». Буксиры «Русь» и «Свирь», по собственному почину подошли к погружающемуся носом «Уралу» и под градом сыпавшихся снарядов начали спасать с него людей; в этом аду «Русь» пытался подать буксир на погибающий крейсер, чтобы оттащить его в более безопасное место, но снаряд большого калибра, попав в это геройское суденышко, потопил его почти сразу³³.

Теперь наши крейсера, к которым присоединились и «Жемчуг» с «Изумрудом», присутствие которых у главных сил было бесполезно, попали под перекрестный огонь «Ниссина», «Касуги» и части броненосцев с одной стороны и прочих японских крейсеров – с другой. Гром выстрелов слился в непрерывный гул, заглушающий не только голоса, но и звуки сигналов. Прислуга мелких пушек, которые были бессильны на такой большой дистанции, была спрятана за закрытия, т. е. в пространства между бронированными казематами – единственные, гарантирующие хоть какую-нибудь безопасность. Стреляли только 6-дюймовые орудия, – калибр наивысший на всех наших крейсерах, поражаемых 8и 12-дюймовыми снарядами с отдаленных неприятельских судов. Японцев почти не было видно; там, где-то далеко, из непроницаемой стены тумана и дыма, беспрестанно вспыхивали огоньки неприятельских выстрелов и вслед за тем, по сторонам нашей колонны, вода площадями вскипала от массы падающих снарядов; можно было видеть, как площади эти сначала не доходили до наших судов, а потом корабли вступали в них, обдаваемые столбами воды, облаками черного едкого дыма и градом осколков. Очевидно, наши черные корпуса представляли для японцев прекрасную цель, а кроме того, снаряды их, рвущиеся при малейшем прикосновении к чему бы то ни было, подымали при этом столб воды и дыма и тем указывали стреляющим на действие их огня.

Нам было чрезвычайно трудно отвечать на огонь неприятеля: бившее в глаза солнце мешало прицеливанию, а благодаря нашему подветренному положению, в просвет каземата то и дело вкатывали брызги разгулявшейся зыби и, обдавая стекла прицела, делали его на некоторое время негодным к употреблению. Кроме того, прекратилась передача расстояний с мостика, и перестали действовать автоматические приборы стрельбы, так же как и подача патронов в каземат. Но и прислуга орудий убывала. Около 4 часов неприятельский снаряд, ударившись в правый верп (якорь малого размера. – Прим. авт.), прикрепленный к наружному борту вблизи каземата, разорвался, и его осколками изрыло башенный щит 6-дюймового орудия, причем часть их проникла через просвет в самый каземат, обсыпав заднюю его стену. Этими осколками убило наповал 3-го подносчика орудия, тяжело ранило 1-го и легко – 4-го; убыль людей пополнили пришедшие добровольно комендоры мелких не стрелявших пушек плутонга – оба уже раненные.

Через несколько минут осколками нового снаряда, попавшего под каземат и проникших через просвет, убит 1-й номер орудия и ранен находившийся в каземате артиллерийский квартирмейстер. Я стоял в это время в дверях каземата; действиями взрыва и едких газов меня вытолкнуло наружу и сшибло с ног. Люди, стоявшие с наружной стороны каземата, под его прикрытием, со стоном попадали на палубу. Было слышно, как с возрастающим шумом и свистом кружится снаряд и как затем во все стороны посыпались его осколки… Поднявшись и снова войдя в каземат, я ощутил тупую боль головы у правого уха и коснувшись до этого места рукой, увидел, что она в крови и в то же время почувствовал, как что-то теплое стекает мне за шею. Убитого комендора тотчас же заменил подоспевший другой и при стрелявшем орудии нас осталось теперь только трое.

Идя этим курсом, крейсера встретили на своем пути мину³⁴, по-видимому на излете, удара которой «Олег» избежал, положив руля на борт. То же самое сделали и на «Авроре», которую удалось предупредить об опасности, – идущий же за ней «Владимир Мономах», без всякого для себя вреда, расколол мину пополам своим форштевнем. Тем временем, японские броненосцы снова начали обходить фланг наших главных сил, и «Александр III», шедший теперь головным, склонился было вправо, но вскоре, получив сильные повреждения, вышел из строя. Затем, около 5 часов, к эскадре, шедшей на север, снова присоединились объятый пламенем «Суворов» и «Александр III» с сильным креном, а крейсера пошли на сближение с броненосцами, продолжая бой со своим противником. Заметив этот маневр, неприятельские крейсера повернули влево, а броненосцы – к северу, и наши главные силы, имея головным броненосец «Бородино», легли на Ost; крейсера, догнав их, вступили им в кильватер.

Японские броненосцы, заметив поворот нашей эскадры, тотчас же повернули за ней и легли на параллельный курс, но несколько отстали, и потому огонь на время ослабел. Затем неприятельская колонна, обогнав линию наших броненосцев, снова зашла им во фланг, что заставило наших лечь на обратный курс. В образовавшемся таким образом полукруге наших судов, сбились в кучу транспорты, миноносцы и разведчики, оказавшиеся теперь под огнем японских крейсеров. «Олег» с «Авророй» пытались открывать по последним огонь, но куча наших беспомощных судов, заслоняя от нас противника, сильно мешала стрельбе. Было 5 ч 35 мин пополудни. Броненосец «Бородино», имея за собой остальные броненосцы, а слева крейсера и транспорты, склонялся теперь к NW, подняв сигнал – «Транспортам курс NO 23° (к выходу из Корейского пролива) ход 8 узлов», а в 6 часов, вдоль линии наших судов прошел один из миноносцев, держа сигнал: «Адмирал передает командование адмиралу Небогатову». В это время японские крейсера скрылись за горизонтом, и мы прекратили стрельбу.

Солнце садилось. Наши броненосцы шли на West, когда на «Бородине», все еще шедшем головным, возник в корме пожар, разгоравшийся все больше и больше. Из транспортов, кроме погибшего при спасении «Урала» буксира «Русь», недоставало теперь и мастерской «Камчатка», которую полчаса тому назад видели с двумя громадными пробоинами через оба борта, по всей вероятности от залпа из 12-дюймовой башни³⁵. Миноносец «Буйный», догоняя эскадру, держал сигнал: «Адмирал на миноносце». Японские броненосцы, перегоняя наши, сосредоточили весь свой огонь на «Бородино», с целью преградить нашим кораблям дорогу и в 7 ч 12 мин «Бородино», выстрелив из 12-дюймовой башни, лег на правый борт и, показав на мгновение свою рыжую подводную часть, перевернулся вверх килем и тотчас же затонул.

Я стоял в это время на палубе, в группе офицеров и команды, наблюдавших за боем; случившаяся на наших глазах гибель «Бородина» была так неожиданна, что мы обомлели, и, обнажив головы, пораженные ужасом смотрели на пенящуюся могилу геройского корабля, по которой теперь проходил следовавший ему в кильватер броненосец «Орел»… Солнце село, и в золотых его лучах показались на горизонте от SW через West до Nord, черные точки японских миноносцев, преграждающих нашей эскадре путь на север.

С наступлением темноты наши броненосцы, имея головным «Орел», повернули на S, в сторону крейсеров, которые, вследствие этого, вместе с транспортами, также были принуждены повернуть и пошли на SW. Суда наши шли теперь вне всякого строя, и 3-й броненосный отряд сильно отставал; на «Николае I», флагманском корабле Небогатова, не подымали никаких сигналов, хотя мачты броненосца были целы. В это время, неподвижные до сих пор отряды японских миноносцев зашевелились, и как стаи коршунов, – с трех сторон, бросились на наши подбитые корабли. Заря потухла, и все погрузилось во мрак. Было 7 ч 25 мин вечера.

После поворота эскадры на юг головным оказался «Олег»; за ним, следуя в кильватер, шли «Аврора», «Владимир Мономах» и сильно отставший «Дмитрий Донской». Остальные суда были левее и позади крейсеров. С наступлением темноты исчезла всякая возможность ориентироваться, так как отличительных огней никто не зажигал, делать же опознавательные сигналы было слишком рискованно. Справа кто-то светил прожектором, в тылу продолжали еще грохотать орудия, то слабее, то вдруг с прежней силой и яркие молнии выстрелов освещали там часть горизонта. После 8 часов японцы, обнаружив наши крейсера, начали свои стремительные минные атаки, причем неприятельские миноносцы подходили так близко к нашему борту, что, несмотря на темноту можно было ясно различать их силуэты, вспыхивание огоньков, сухой треск и лязг вылетевшей мины. Наши прожектора были разбиты, да и свет их, также как и стрельба, служа приманкой для неприятеля, могли бы нас только выдать; единственным спасением от мин был большой ход, которым мы теперь шли, да частое перекладывание руля с борта на борт, благодаря которым крейсер, внезапно меняя направление, затруднял прицеливание неприятельским миноносцам.

На судне царила мертвая тишина и непроглядная темень. Я сидел в своем каземате с двумя комендорами и не раз, заметив перед собой подозрительный силуэт, мы бросались к орудию, но с мостика передавали: «Не стрелять», мы отходили и садились снова. В этой странной, жуткой тиши, наступившей после семичасового грома выстрелов, звуков сигналов, проклятий и стонов раненых, воображение живо рисовало пережитые ужасы, – этот неожиданный и незаслуженный финал, длившейся более года трагедии…

Во всем организме чувствовалась теперь страшная усталость и апатия, – за все семь часов ни проблеска успеха, ни одного момента удачи, могущего оказать моральную поддержку! А адмирал? Что с ним стало; почему он передал командование эскадрой, в каком состоянии он на миноносце? Тяжело ранен, может быть, убит? Что ж, это пожалуй для него и лучше, чем с его самолюбием пережить сегодняшний разгром, – новый позор Родины, для блага которой он не жалел себя; мертвые сраму не имут! Зачем я остался жив, к чему тот снаряд пощадил меня, а не уложил здесь, в каземате, рядом с моими комендорами? И у меня явилось страстное желание, чтобы удалась японцам атака, и с тем бы наступил конец всем этим мукам…

Крейсер тем временем делал попытки прорваться на север, оставив к востоку место побоища. Сначала мы легли на NW 30°, но вскоре были атакованы четырьмя неприятельскими миноносцами и по носу открылись слабые огни японского флота. Тогда повернули опять на SSW и, пройдя этим курсом до 9 часов, взяли курс West, а через полчаса – снова Nord. Тут мы опять были атакованы и снова увидели впереди себя огни неприятеля. Легли опять на SW и, повторяя еще несколько раз попытку прорваться на север, оканчивающуюся каждый раз неудачно, вследствие не прекращающихся минных атак, число которых было в общем около 17, в час ночи окончательно направились к выходу из Корейского пролива.

Около 11 часов я вышел из каземата. Над головой горели яркие звезды. От быстрого хода крейсера навстречу зыби и ветру брызги волн хлестали порой на палубу; было холодно, и свежий ветер пронизывал насквозь. Офицеры сидели и грелись на теплом кожухе машинного люка, тихо разговаривая. Пробыв с ними короткое время, я пошел в кают-компанию перевязаться. Здесь, среди тяжелой атмосферы, пропитанной запахом медикаментов и человеческого тела, лежали и сидели раненые; некоторые из них, тяжело дыша, переживали свои последние минуты. Перевязавшись и чувствуя теперь страшную головную боль, я спустился в каюту, но не успел сделать и шага к своей койке, как упал в обморок. В 3 ч ночи я очнулся; в палубе стояла тишина, за бортом мерно работал винт. Раздевшись и кое-как отмыв с лица кровь, я лег и тотчас же заснул.