– Ещё как перевернёт.

– А как же быть? – недоумевает. – Как ложиться на фарватер.

– И к чёрту твой фарватер, спустимся поперёк ему, змейкой по сорок пять градусов туда-сюда.

– Лихо, – радуется Сашка Стрельба, – но так будет часа ещё на два часа дольше, не успеем занять во время точку.

– Не успеем, – соглашается командир, – зато не перевернёмся.

– А камни?

– Да что камни-то?.. Если локация за островом включится, определю координаты и… выверну в нужном направлении мимо гряды.

– Ну, а База? – не отстает Стрельба. – Да… за такой маневр поперек встречных полос, если увидят, такой нагоняй устроят.

– Не увидят!.. – парирует Феликс. – А если и увидят, комдив их предупреждал, что могут быть сложности с поворотом, да и вообще… сейчас они там, а мы здесь – нам принимать решение, мне. Кто тут командир? – рубит Феликс, с опаской вглядываясь в далёкий высокий скалистый берег, куда временно направил Антилопу, почему-то не кажущийся теперь таким уж далёким. – В общем, так, Стрельба, хватит болтать, исполняй приказ, ныряй в свой якорный отсек.

– Е-есть, товарищ командир, – эхом сквозь гул ветра летит голос убегающего боцмана.

– Внимание всем постам, – снова грозно рычит голос лейтенанта во всех динамиках корабля, – осмотреться в отсеках, командирам боевых постов обстановку доложить.

Фейерверк докладов, сообщений, новых команд командира, летящих по громкоговорящей связи корабля, оживляют его личный состав, придавая экипажу прилив новых сил и уверенности в себе. Настроение Феликса вне изнуряющей килевой качки заметно повышается, к тому ж, как выясняется, в целом почти все механизмы корабля в полном порядке – голоса моряков хотя и глухи, но спокойны, собраны, основательны! – осталось совсем немного, совсем чуть-чуть, миль пять против волны и можно будет начать опасный манёвр с заходом за остров.

– Ничего-ничего, – размышляет Стариков, запихивая в себя очередной кусок хлеба, – это даже хорошо, что пришлось уйти с курса, небольшая передышка перед решающим броском сейчас крайне необходимо, определить бы сейчас точное место на карте, тогда, глядишь, можно было б ещё немного подойти к скалам.

Феликс даже привстал на цыпочки в поисках навигационных знаков на острове, чтоб зацепиться за них пеленгатором, но кроме серой размытой полоски от низкого едва уловимого мыса на горизонте ничего не нашел.

– Погрешность такого ориентира будет критическая, – в отчаянье, не заметив, вслух выдыхает Стариков. – Может попробовать включить локацию?

– Не работает, товарищ командир, – услышав сквозь оставленную боцманом распахнутой дверь рубки, жалуется очнувшийся на удобном курсе радиометрист, – я её уже и так, и так, пять раз перезапускал, всё равно – одно молоко в экране, похоже, антенна накрылась.

– По-нят-но, – хмурится Феликс и, играя желваками, яростно давит в микрофон, – бак, Мостик.

– Здесь, товарищ командир, – устало выдыхает боцман за его спиной, тяжело взбираясь по отвесному трапу со стороны юта.

– Ну-у?.. Что там?

– Плита!.. – почти рыдает, Стрельба.

– Какая ещё плита?

– Якорная, – прячет глаза.

– И что с ней? – сердится Стариков. – Да не тяни ж ты – говори!

– Выбита якорная плита внутрь отсека!..

– Полностью? – вскидывает брови.

– Не-е… не совсем!.. – тянет боцман.

– У-ух! – облегчённо выдыхает командир.

– Но щель с ладонь!.. Ещё, полчаса таких встречных волн… и всё!

– Что всё?

– Выбьет… напрочь!

– Хорошенькие дела, – хмурится. – А что с водонепроницаемой переборкой?.. Почему в кубрике-то вода?

– Не знаю почему, – жмёт плечами опытный матрос, – похоже, переборка на стыке с днищем после прошлого ремонта в доке от времени расклеилась и потеряла герметичность, вот вода и прёт под давлением сквозь неё самотеком по трюму.

– Понятно, – сверкают глаза лейтенанта – винить-то получается некого: корабль был в доке три года назад, когда даже боцмана на нем не было! – и, схватившись, было, в сердцах резко за микрофон «Каштана», вдруг, осекается и спокойно без надрыва выдаёт в эфир, – матросу Листопадову прибыть на мостик.

– Есть на мостик, – тут же отзывается электрик.

– Насосы? – с опаской глядя на командира, догадывается боцман.

– Вот именно, насосы, – не выдержав, наконец, взрывается Стариков, – все какие есть, слышишь, немедленно в кубрик и… на камбуз, между ними переборка думаю такая же, а значит, вода вот-вот пойдёт дальше… в ГРЩ.

– Есть, товарищ командир, – задумчиво кивает Стрельба.

– Главное, – грозно, словно это он боцман в чём-то виноват, кричит лейтенант, – не пустить воду к главному распределительному щиту.

– Понял, товарищ командир, – медлит с выполнением команды обычно расторопный боцман, – но если повернём обратно, на прежний курс, и плиту добьёт, то никакие насосы тут не помогут, не справятся.

– Да знаю я, знаю, – доверительно глядя боцману в глаза и понизив голос, шепчет командир, – не дрейф, Сашка, курс подкорректирую, подставлю левый скулу бака под удар, но смотри – там внизу никому ни слова. Слышишь?.. Никому!

– Есть, командир, – понимающее кивает Стрельба в ответ, споро увлекая за собой вниз, в кубрик, в трюма подоспевшего на мостик электрика.

– Тут главное не переборщить, главное не ошибиться с углом атаки волны, – самому себе под нос, словно моля и заклиная, шепчет Феликс, – нужно выбрать оптимальный курс, чтоб и якорную плиту уберечь, и несильно уйти на глубину в сторону от фарватера.

– У-ух, – словно соглашаясь с мыслями командира, глухим ударом пластмассового корпуса о воду отзывается «Антилопа», плавно скатившись на бок с очередного гребня равнодушной волны.

В этот момент стрелка анемометра в руках Феликса от порыва ветра глубоко заваливается за отметку в двадцать метров в секунду.

– Сколько-сколько? – невольно вскрикивает лейтенант.

А, впрочем, какая теперь разница, ясно одно – пора, давно пора разворачиваться: где-то там, впереди – определить точно местоположение так и не удаётся! – подводная каменная гряда, ушедшая глубоко в море от скалистого мыса полуострова. Дальше идти этим курсом нельзя, никак нельзя, да и незачем уже – всё и так ясно. Но как всё-таки не хочется поворачивать обратно на прежний курс против волны, да ещё забирая правее заветного края острова на глубину, пряча больную правую скулу корабля от ударов равнодушных гигантов. Старикову неожиданно вдруг вспоминается утренний разговор с начальником штаба о критической величине ветра в двадцать метров в секунду для их «РТ-ешки» при движении к нему лагом. Снова с опаской глянув на стрелку анемометра, он даже мотнул головой, мысленно отгоняя от себя накатившее вдруг видение этой картинки со стороны.

– Внимание по кораблю, – немедля больше ни секунды, спокойно раскатисто плывет его голос в динамиках тральщика, – всем постам приготовиться к развороту.

«Антилопа» пугливо замирает, готовясь к бою на встречных курсах, в предвкушении неизбежной новой атаки, похоже, уже подошедшего во всей совей красоте и мощи циклона.

– БП-1, Мостик.

– Е-есть, БП-1, – обречено тянет рулевой.

– Право руля… – было, скомандовал лейтенант, да тут же отменяет, – отставить! – продолжая высчитывать оптимальный курс, на который следует ему лечь, споря сам с собой.

Экипаж льнёт к динамикам громкоговорящей связи – сейчас от выбранного им курса зависит очень многое – всё!

Вообще-то надо б вернуться на двести семьдесят, выйти прямо в лоб не на шутку развеселившейся и давно перелетающей даже через мостик волне. Так было бы верней всего: ближе, быстрей, надежней и с точки зрения навигации, да и с точки зрения остойчивости корабля, но как поведет себя трещина в якорном отсеке, о которой знают кроме командира пока только двое, одному лишь Богу известно.

– Лево руля, – наконец принимает решение Стариков, сменив на всякий случай и борт разворота, – курс… двести девяносто.

– Есть двести девяносто, – удивлённо вторит рулевой, старший матрос Федька Моисеев, немедленно начав поворот.

Антилопа почти сразу глубоко валится на правый борт, быстро разворачивая свою живую скулу навстречу взбесившимся гигантам, с трудом поднимаясь из-под них в полный рост.

Ад возвращается!

– Мостик, БП-1, курс двести девяносто!

…Интересно, кто и когда придумал эти россказни про девятый вал? Впрочем, может в другие времена, в других морях и на других кораблях всё именно так и происходит, происходило, но здесь, на Балтике, во всяком случае, сейчас для «Антилопы» всё совсем не так. Уже каждая четвертая – а вовсе не девятая! – волна накрывает её всю… с головой без остатка, вбирая, вжимая, проглатывая внутрь себя, где она замирает, пугливо дрожа всем своим, безусловно, живым пластмассовым корпусом, почти на вечность – на целую секунду, после которой, не смотря ни на что, вновь начинает подъём вверх.

– Е-е-есть, БП-1, – с трудом справляясь с вновь не вовремя подкатившим приступом тошноты, тянет командир, – БП-5, Мостик.

– Есть, БП-5

– П-полный вперед!

– Есть, полный вперед.

– БП-2, п-пересечение створа доложить.

– Есть, пересечение створа фарватера доложить.

Экипаж инстинктивно жмется к палубе, даже Стариков, присев на корточки, прижимается спиной к переборке мостика рядом с «Каштаном». Конечно внизу на уровне ватерлинии, где-нибудь посреди корабля: в ГРЩ, ПУТе или кубрике, например, качка много меньше – все это знают! – но никто не покидает своего боевого поста, не выпускает из рук микрофона громкоговорящей связи, кто бы и как себя не чувствовал сейчас, каждый готов действовать по команде командира немедленно.

Насосы, развернутые боцманом и электриком в кубрике и камбузе, кажется, пока справляются с притоком воды в трюма, во всяком случае, нос «Антилопы» значительно веселей начал выпрыгивать из волны, не так глубоко и явно зарываться в них. Инерционный цикл ухода корабля под воду, похоже, тоже несколько удлиняется, как минимум, ещё на одного пятого лысого «циклопа».

Почему лысого?

Так ведь сорванная порывами ветра пена с гребней исполинов уже во всю силу летит впереди них сплошной стеной на уровне десяти-пятнадцати метров над водой, даже не пытаясь пасть в длинные бурлящие серо-зелёные извивающие змеиные языки, как прежде, кипя и шипя прямо в воздухе.

Они – и корабль и море! – безусловно, живые.

Они разговаривают.

– Мостик, БП-2, – прорывается сквозь грохот очередной «четвертой-девятой» волны радостный голос радиометриста-сигнальщика, – пересекаем створ фарватера.

– П-понял, БП-2, п-понял, – хрипит в ответ командир, – с-следи за временем, д-держим курс… ещё пятнадцать минут.

– Есть пятнадцать минут.

– Почему пятнадцать? Почему не теперь? – ворчит под нос рулевой, Федька Моисеев, с трудом удерживая корабль на заданном неудобном курсе, – пора, пора уже поворачивать на фарватер, за остров.

Так же, как и он, сейчас думают и другие: и моторист, и радиометрист, и минёры, в общем, все, все, все – весь экипаж, кроме боцмана и электрика, ведущих непримиримую битву с постоянно прибывающей водой в трюма трёх первых отсеков тральщика.

– БП-5, Мостик, – командует лейтенант. – Самый полный вперёд.

– Есть самый полный, – укоризненно отзывается моторист, неторопливо с опаской выводя повидавшие виды «Антилопы» на максимальные обороты.

– Ещё чуть-чуть, ещё самую малость, – удерживая себя от соблазна повернуть прямо сейчас, словно в ответ им всем, экипажу и кораблю, мысленно твердит Феликс, в очередной раз повисая на леерах мостика.

Для задуманного манёвра: под углом, сгладив угол атаки волны на борт, заскочив поперёк фарватера за спасительный остров с первого раза, дойдя вплоть до каменной гряды, нужен хотя б небольшой запас расстояния от фарватера в сторону песчаного острова. В противном случае – всё!.. конец! – придётся повернуть корабль больной скулой к волне, что никак нельзя допустить теперь, насосы даже, если якорная доска выдержит, уже вряд ли помогут не пустить воду к ГРЩ.

…Почти восемь часов «Антилопа» пробирается в заданный для брандвахты квадрат – в обычных условиях для занятия этой точки за глаза хватает четырёх – хотя расчётное время прибытия оперативным дежурным для неё на сегодня истекло уже, как два часа назад.

Но Бригада молчит.

Молчит и оперативный дежурный Базы.

Ни одного запроса.

Странно.

Впрочем, они и без запросов всё видят, внимательно наблюдая за потугами «Антилопы» на своём мощном береговом радаре, да помочь ей сейчас уже ничем не могут: возвращать корабль назад поздно – через тридцать минут, ровно в 17-00 по всем ранее утверждённым планам корабль должен заступить на дежурство. Да и в последнем своём докладе оперативному дежурному о расчётном сроке прибытия в точку: «плюс два часа», Стариков сам подтвердил это время.

Вот и ждут теперь все, терпеливо ждут, не дёргая лишний раз, его доклад о выполнение поставленной задачи.

И он знает об этом!

У него ещё есть время – ровно тридцать минут.

Но, как?.. Как зайти… в эту «чертову» бухту поперёк фарватера, ведущего строго на юг, одним разворотом? Как не крути, но для этого ему нужна хотя б ещё одна миля к западу от фарватера вплотную к опасным отмелям безымянного островка.

Командир тянет, прикидывая на глаз расстояние и присматривая нужные ориентиры для точного определения своего места на карте – тут нельзя ошибиться.

– Мостик, БП-2, – прерывает размышления Феликса радиометрист, Шарапов, – время!

Стариков не отвечает, внимательно всматриваясь куда-то вглубь уходящей к горизонту спасительной бухты между скалистым мысом большой земли и одиноким необитаемым островком.

– Боже мой, какой же он всё-таки узкий этот фарватер, – размышляет он. – И что это, что?

Стариков не верит своим глазам: два моргающих манящих к себе желтых створных огня лишь чуть-чуть склонили голову вправо на бок в сторону острова, а это значит, что мало, ничтожно мало они смогли оторваться от створа – максимум на один-два кабельтова! – за пятнадцать минут полного хода.