– Мостик, БП-4, – снова неожиданно возвращает мысли командира на корабль взволнованный радист.

– Есть Мостик, – отзывается попавший в состояние ремиссии лейтенант.

– Товарищ командир, очередной циркуляр Базы: «Секрет-2», – хрипит молодой по первому году службы матрос Леонец, – нам приказано ускорить выход в заданную точку.

– Понял, Леня, понял, – неожиданно спокойно, даже как-то умиротворенно, видимо, что б придать уверенности экипажу, приникшего сейчас к динамикам громкоговорящей связи на своих боевых постах, шелестит голос командира по кораблю, – БП-5, Мостик.

– Есть, БП-5, товарищ «комОндир», – на деревенский манер, окая, хрипит притихший старший моторист Ромка Горбатей.

– Полный вперед.

– Есть, полный вперед, – оживает тот.

С увеличением скорости корабля глас ветра, продолжив своё поступательное движение по второй октаве вверх, неподражаемо перепрыгнул со скрипучего сопрано на недосягаемый девичий альт.

…Ах, Боже ж Ты мой, но до чего ж он прекрасен этот его пронзительный истеричный фальцет в дуэте с рыдающим на инфразвуке басом растревоженной толщи воды. Их какофония, точнее – резонанс хотя и беспощаден, но до умопомрачения притягателен, манящ и проникновенен.

Э-эх!!! – «…и какой же русский не любит…» разгула свободной стихии, бесконечного веселящего душу морского простора и глубины бездонного неба.

Возможно ли это, вообще, не любить?!

В море всё не так, как на земле: всё, абсолютно всё, по-другому!

Только в море и, может быть, в космосе по-настоящему понимается суть и смысл Мироздания, Его и наша в Нём единство, простота и несменяемость Его истин, ценностей, которым везде и всюду на все времена человек дал простые и понятные названия: честь, совесть и любовь. И нет, в этом смысле, «…ничего нового под солнцем», всё остальное – «…суета сует и томление духа».

На земле же любые Истины неточны и размыты – «правда – всего лишь то, что принято считать правдой» – другое дело Истины посреди набирающего силу океана, входящего в открытый диалог с Вселенной без посредников напрямую. Там они непосредственны и понятны, доступны и просты, а, главное, естественны и бесспорны: «быть или не быть…» – вот и всё! – и невозможно уступить, скривить душой… не любить.

В противном случае оттуда не возвращаются: не к кому, да и незачем! Только там по-настоящему понимаешь кто ты такой на самом деле.

Преодоление себя – вот истинная справедливость, свобода и счастье…

– Нужно бы успеть до прихода эпицентра циклона обойти глубоко врезавшийся в залив скалистый мыс большой земли вокруг приемного буя, выставленного далеко в открытое море, – с тревогой вглядываясь вперед, размышляет командир «Антилопы», – иначе будет не повернуть.

Впрочем, до той критической точки поворота за каменной грядой, где корабль, хочешь, не хочешь, но вынужден будет встать бортом к разыгравшейся волне, ещё далеко – очень далеко. До неё ещё нужно добраться. Теперь, на выходе с рейда главной гавани Базы пора начать вести штурманскую прокладку на карте, давно приготовленную рулевым на командирском столе в рубке, а то «не ровен час» глаза потеряют присмотренные ориентиры и всё – «пиши-пропало»! – «ищи-свищи» себя под полусферой размытого горизонта. На рейдовом тральщике помощников нет: ни штурманов, ни электронных систем определения местоположения, ни хотя бы знающего дублёра-помощника. Командир РТ всё делает сам вручную, старым дедовским способом с помощью пеленгатора и радара, который в критический момент, как выясняется, частенько выходит из строя. Но, как заставить себя зайти туда, в рубку, где пространство и время давно потеряло линию горизонта, а значит и точку отчета, систему координат?!

От одной только мысли о необходимости зайти внутрь рубки, Феликс приходит в отчаянье, в очередной раз повиснув на леерах.

– Мостик, БП-4, – уж в третий раз взывает голос радиста по громкоговорящей связи корабля.

– Е-есть, М-мостик, – икая и отплёвываясь, наконец, отзывается лейтенант, с огромным усилием оторвавшись от борта.

– Товарищ командир, очередной циркуляр Базы: «Всем кораблям и судам срочно занять назначенные места стоянок на рейде и в базе», – волнуется Леня.

– В-вижу, – хрипит в динамиках корабля голос Старикова, с завистью наблюдающего, как большие морские рыболовецкие шхуны, много тоннажные сухогрузы и даже вездесущие «погранцы» спешно ложатся на волну по направлению в порт.

О, как бы хотелось и ему, хотя б на пару минуток, как и они, лечь на волну! Даже в самый сильный шторм при движении корабля в попутном направлении с ветром килевая изматывающая качка практически прекращается, правда остойчивость и управляемость корабля в этот момент существенно снижается, но для Антилопы это совсем даже не критично, у тральщика вполне приличный запас ходовых характеристик.

– БП-5, Мостик, обе машины самый полный вперед, – рубит соблазн командир.

– Есть, самый полный, – пугается моторист – как-то выдюжат эту нагрузку дизеля старушки-Антилопы. – Обе машины работают самый полный вперед.

Краем глаза Феликс равнодушно подмечает, как эпилептическая пена, сорванная порывами урагана с гребней водных барханов, уже выстраивается за ними в длинные серо-белые змейки-языки – верный признак достижения и даже превышения четырех баллов! Но «Антилопа» упрямо таранит своим острым носом взбесившее море, неспешно, но всё же неуклонно, подползая к заветному бую приемного фарватера. Стариков давно заприметил его своим «выпуклым» военно-морским глазом где-то там впереди по курсу почти у горизонта, мысленно махнув на все правила кораблевождения и штурманские формальности по прокладке курса, ограничившись одним, главным: удержанием курса прямо на буй.

– Ничего-ничего, дойдем, успеем, – думает он, – до потолка возможностей Антилопы в пять баллов ещё есть время.

…Впрочем, запас прочности любого корабля в гораздо большей степени зависит не от тактико-технических возможностей его проекта, а от многих других факторов, прежде всего, от готовности и умения экипажа, силы которого не бесконечны, к преодолению нагрузки и своевременному реагированию на нештатные ситуации…

Четыре часа яростной беспрерывной атаки воды и ветра на «Антилопу» не проходят для неё и её экипаж бесследно. Многие, очень многие, да, пожалуй, что все, за исключением разве что радиста и боцмана, давно и регулярно припадают к горшку в туалете, а кто и вне его, не успев добежать, очищая остатки содержимого своих желудков прямо под ноги. На нелицеприятный вид и вонь желтой жижи, катающейся по палубе в ходовой рубке, уже давно никто не обращает внимания…

– Мостик, БП-4, – в очередной раз прерывает размышления Феликса перепуганный голос радиста.

– Есть, Мостик, – на этот раз сразу отзывается лейтенант.

– По базе объявлен «Секрет-1», – перекрикивая ультразвук рвущегося об штыревые антенны вихря, торжественно с расстановкой, словно Левитан, объявляет на весь корабль старший матрос Леонец, – в течение часа ожидается усиление ветра до двадцати, порывами – до двадцати пяти метров в секунду.

– Вот и ладушки, – вдруг совершенно не по уставу с лёгкой иронией и издевкой в голосе веселятся в ответ динамики «Каштана», подбадривая попадавших на своих боевых постах моряков, – увидим, братцы, седую Балтику во всей её красоте и мощи, повеселимся, будет что вспомнить.

– Да?.. Но… Товарищ командир, База запрашивает координаты, – переживает несколько успокоенный Лёня, – и расчётное время выхода в точку!..

– БП-2, Мостик, – сменив тон, уверенно рубит в громкоговорители командир, – доложите пеленг и дистанцию до края мыса большой земли по локации.

– Не определить, товарищ командир, – в ответ почти сразу появляется взъерошенная голова вездесущего боцмана из-за «броняшки» ходовой рубки, к счастью вновь оказавшегося там в нужный момент и догадавшегося не отвечать об этом на весь корабль, – от качки станция не успевает поймать горизонт.

И, словно в подтверждение этих слов, в этот момент первая огромная волна, подминая корабль по себя, впервые накрывает мостик тральщика целиком, прокатившись всей своей тяжестью по его навесу, на несколько секунд погрузив «Антилопу» под воду.

– Ну, вот! – а теперь, похоже, и все пять балов, – вздыхает Феликс, невольно обернувшись вслед гигантскому морскому валу, с шумом свалившегося с мостика на верхнюю палубу и закипевшего там, на юте корабля.

– Не меньше, – соглашается Стрельба, встав рядом с командиром и также невольно обернувшись в сторону кормы, – пожалуй, оставаться здесь будет небезопасно, надо б спуститься в ходовую рубку, товарищ командир.

Но Стариков не трогается с места, раздумывает: во-первых, следить за окружающей корабль обстановкой из заливаемых водой иллюминаторов рубки с учётом отсутствия локации вообще вряд ли получится, а, во-вторых, и самое главное – там, внутри, переносить невыносимую для его организма качку станет совсем невмоготу.

– БП-4, расчётное время прибытия… плюс два часа, пеленг на мыс сто восемьдесят, р-расстояние девяносто, – бодро рычит он в банан «Каштана», на глаз прикинув нужные оперативному дежурному ориентиры корабля и примерное время прибытия, давая одновременно понять боцману, что никуда-то он отсюда не пойдёт, пока не дотащит бедолагу «Антилопу» до нужной точки.

– Правую штыревую антенну волной погнуло, – равнодушно констатирует боцман, понимающе отвернувшись в сторону бака, заметив, как командира вновь начинает душить бездыханная дурнота.

– Г-где Ш-шарапов? – давится Стариков, запихивая дежурный сухарь в рот. – Почему не он… про локацию докладывает?

– Сдулся салага, – виновато отводит глаза Стрельба, словно он в чём-то виноват, – под РЛС вместе с механиком валяется.

– А Моисей как? – беспокоится командир, вспомнив о рулевом.

– А этот – молоток, хоть и блюет под себя второй час, но держится.

– Х-хлеба… – морщится лейтенант, – дай ему хлеба, чтоб было чем…

– Да дал уже, Дал – да только он не берёт, говорит – в глотку не лезет!

– Передай – это мой при-и-иказ, – икает Стариков и, подталкивая боцмана по направлению к бронированной пятипудовой двери рубки, торопится к леерам.

– Мостик, что девяносто? – врывается в грохот очередной поджимающей корабль под себя волны голос радиста.

– Кабельтов, конечно, «рыба», – беззлобно шутит в микрофон боцман и несется прочь, оставив командира в покое, на камбуз за хлебом для радиометриста.

– Понял, товарищ командир, – успокаивается Ленька, не распознав в грохоте волн и ветра голос боцмана.

– Товарищ командир, товарищ командир, – в этот самый момент неожиданно врываются в сознание Старикова неуставные завывания динамика голосом электрика Листопадова, шестой боевой пост которого расположен по соседству с жилыми отсеками тральщика, – в трюмах кубрика, кажется, вода.

– Кажется? – оторвавшись от лееров, также не по уставу возмущённо рычит ошарашенный Феликс. – Много?

– Точно не скажу, сверху невидно.

– Много, товарищ командир, – со стороны рубки вновь появляется голова неугомонного боцмана, – настил плавает.

– По-нят-но, – тянет лейтенант, быстро приходя в себя, – вот значит, почему нос «Антилопы» так глубоко лезет под волну.

– Угу, – обречено кивает Стрельба.

– Пробоина в кубрике?

– Не думаю.

– Тогда где?

– Не знаю, – растерянно жмет плечами Сашка, – мне б на бак, хотя б на минутку.

– Зачем? – с ужасом выдыхает лейтенант, невольно поймав в фокус бокового зрения очередной наседающий на бак и рубку Антилопы безжалостный циклоп. – Жить надоело?

– Не-е, – хмурится тот, – неплохо бы в якорный отсек заглянуть.

– В я-кор-ный, – не сразу, задумавшись, по слогам тянет командир и вдруг рвет, что есть децибелы динамиков, – внимание всем боевым постам… приготовиться к повороту!

«Антилопа», словно живая, почувствовав что-то непредсказуемое, страшное, замирает.

– БП-5, Мостик, – звенят все динамики корабля.

– Е-есть, БП-5, – заикается моторист.

– Обе… малый… вперёд!

– Есть, обе малый вперед.

– БП-1.

– Е-есть, БП-1, – не сразу отзывается рулевой.

– Лево руля, курс… сто двадцать.

– Есть лево руля, есть сто двадцать.

Тральщик почти мгновенно останавливается, удары волн о его нос заметно ослабевают. Корабль валится на правый борт, опасно подставляя борт под очередной накат стихии, но к удивлению сходу без ожидаемого заваливания к линии горизонта, легко по инерции проскакивает опасную точку удара на траверзе и выходит на заданный курс. Видно принятая на борт масса воды, да не до конца погашенная инерция полного хода, многократно утяжелив «Антилопу», помогла ей в этом манёвре.

– БП-5, Мостик, – радуется командир.

– Есть, БП-5, – вторит оживший Ромка Горбатей.

– Самый малый вперед.

– Есть, самый малый вперёд.

Попав на волну и уравняв с ней скорость, главные двигатели «Антилопы» успокаиваются, благодарно урча, словно большой рыжий кот, что спустя тридцать лет вместе с домочадцами будут вечером встречать Феликса с его нескончаемой службы. Экипаж вместе с кораблём тут же оживает, придя в себя: килевая качка на попутном с волной курсе практически совсем сходит на нет.

– Зачем, зачем назад? – угадав намерение командира, пугается боцман, – ещё полмили до фарватера, – причитает, поочередно указывая, то на скалистый мыс большой земли слева по курсу, то на оставшийся за кормой справа не пройденный приёмный буй, – идём прямо на камни…

– Не переживай, – только теперь до Феликса дошла вся суть и смысл разговора комдива с офицером Базы и про опасный поворот, и нестабильные глубины, и каменную гряду от мыса полуострова, – с нашей осадкой до камней ещё далеко, у тебя не менее десяти минут.

– А потом?

– Потом развернусь, – вздыхает Феликс, – и к черту твой буй, срежем угол поперёк фарватера, надеюсь, встречных кораблей в такую погоду не окажется.

– А дальше что? – пытает боцман. – Ведь всё равно придётся поворачивать на курс лагом к волне, но в такой ураган так нельзя, как пить дать, перевернет.