Кто-то умный верно подметил: любовь – это купание. Нужно либо нырять с головой, либо вообще не лезть в воду. Если будешь слоняться вдоль берега по колено в воде, то тебя только обдаст брызгами и ты будешь мёрзнуть и злиться.
После общения с женой старшего брата, с женщиной, чего уж теперь лукавить, которая в глубине души когда-то нравилась Максиму, именно таким «обрызганным» он себя и чувствовал.
Разочарование – страшное чувство! Оно приходит не в один момент, а накапливается постепенно. Иногда часами… днями… неделями… а иногда, как в случае с бывшей симпатией Макса, обрушивается камнепадом после одного-единственного разговора. Разочарование, как ядовитая ртуть, затекает в душу, заполняя ее с каждым обидным словом или поступком дорогого тебе человека. Можно долго оправдывать близких людей, жить только их проблемами, в конечном итоге прощать им все, но как простить пренебрежение к себе или тем более предательство? Разочарование все больше и больше разъедает сердце изнутри, пока не останется лишь тонкая, хрупкая оболочка, которая разорвется от нечаянного прикосновения. И тогда сгусток разочарования может превратиться в ненависть. Остается лишь одно: поставить на руинах души непреодолимую преграду и… больше никогда никого туда не впускать.
Из состояния раздумий Макса вывел скрипучий, такой знакомый голос профессора:
– Дорогой друг, я только что из библиотеки нашего друга Евгения Викторовича. Там обнаружилось немало интересного, и, как мне показалось, мы упустили нечто важное. Кстати, вы не могли бы мне вкратце рассказать, что тут, собственно говоря, происходит? Я видел Юлю со Светой, но по их эмоциональному рассказу трудно понять, кто кого похитил и скормил акулам.
Макс как можно тактичнее рассказал профессору о событиях последних часов, а того, как ни странно, взволновал лишь факт атаки подводного пловца.
– Понимаете, Максим, – принялся разъяснять свою позицию Паганель, —
люди, которые близко сталкиваются с паранормальными явлениями, уловили одну закономерность. Перед реальным контактом с неизведанным обычно появляется предвестник.
– Какой еще предвестник? – не понял Максим.
– Ну, это может быть неожиданная встреча с кем-то или какой-то знак. К примеру, призрачный Летучий Голландец возникал перед моряками накануне крушения их судна, другим на палубу садились диковинные птицы, третьи видели самих себя…
– Николай Иванович, как это может быть? – заинтересовался Максим.
– Знаете, Максим, наука пока не может все это объяснить, но существует устойчивое мнение, что если человек видит самого себя как бы со стороны или своего двойника, то этот человек либо находится при смерти, либо очень скоро его жизнь может подвергнуться смертельной опасности. Примеров тому множество. Достаточно вспомнить смерть двух русских императриц, Анны Иоанновны и Екатерины Великой, видевших своих двойников за три дня до кончины. Это, кстати, давно уже подтверждено исторически.
– Непосредственным свидетелем такого случая был в свое время и мой учитель, профессор Ленинградского университета Генрих Апполинариевич Шацкий. Как-то раз, находясь в тесном кругу своих студентов, он поведал им такую историю – продолжал интриговать Макса Паганель.
Случилось это приблизительно в 1916 году. Он тогда жил в Германии и учился в университете. Студенческие годы его протекали в небольшом городке Мариенгофе. Как-то поздним осенним вечером он возвращался с вечеринки со своим задушевным приятелем Вилли Мейером. Дом, в котором тогда жил Шацкий, находился довольно далеко, улица утопала в грязи, поэтому, поразмыслив, он решил заночевать в доме своего университетского друга Вилли. Тот снимал небольшой, в две комнатушки, флигелек у одной небогатой вдовы, совсем недалеко от места, где студенты весело проводили время.
Подходя к дому, молодые люди сразу же заметили, что оба окна флигеля, где обитал Вилли, освещены.
– Что за чертовщина, – вслух произнес Вилли, крайне удивленный этим обстоятельством, – хозяйка на мою половину никогда не заходит, на сегодняшний вечер я никого к себе не звал. К тому же я хорошо помню, что закрывал флигель на замок, а ключ у меня в кармане. Любопытно, дорогой Генрих, кто и каким образом мог забраться в мое жилище? Пойдем, заглянем в окно, посмотрим, что там происходит.
Молодые люди так и поступили, но все, что предстало взору, повергло их в шок. В комнате у окна студенты увидели стол, хорошо освещенный толстой оплывшей свечой. За столом сидел не кто иной, как сам Вилли, и сосредоточенно читал толстую книгу.
– Ты что-нибудь видел, дружище? – обратился к Генриху Вилли, бледный, крайне взволнованный.
– Безусловно. Я только что видел тебя, сидящим за столом и читающим книгу.
– И я видел себя, дорогой Генрих. Удивительное сходство. Как будто мой двойник. Пойдем, войдем в комнату, посмотрим, кто тот шутник, который так жутко нас разыгрывает. Ему сейчас не поздоровится.
Но в темной и прохладной комнате никого не было. Так, пребывая в полном недоумении и даже страхе, студенты стали подумывать о ночлеге. Вилли предложил Генриху устроиться во второй комнате своего флигеля. Сам же лег в той, в которой они видели его двойника. Но было очень страшно, и молодые люди не могли уснуть от ужаса. Тогда Генрих предложил: «Проведем остаток ночи вместе». Вилли перешел к Генриху и разместился на диване, рядом с кроватью друга.
И тут произошло нечто необъяснимое и кошмарное. Друзья уже засыпали, когда неожиданно в комнате Вилли раздался страшный грохот. Молодые люди поспешно вскочили со своих кроватей и бросились выяснять, что произошло. Но комнаты как таковой уже не было. Леденящая сердце картина повергла студентов в ужас. Они увидели следы полного разрушения. Комната была завалена досками, балками, битым стеклом и кусками штукатурки от обвалившихся стен и потолка. Молодые люди невольно содрогнулись от этого зрелища. К обоим пришла одна и та же потрясшая сознание мысль: а если бы Вилли остался ночевать в своей комнате? Ответ очевиден: он был бы наверняка раздавлен рухнувшим потолком.
Значит, это крушение было уже кем-то предопределено и кто-то из загадочного потустороннего мира давал о нем знать. Астральный образ Вилли, его двойник, увиденный в окне, несомненно был предвестником грядущей смертельной опасности, нависшей над реальным Вилли.
– Клянусь, Максим, что эту историю я лично услышал от своего маститого преподавателя, которого не могу упрекнуть в лукавстве или фантазерстве.
Как раз в правдивости профессора Максим ни на секунду не сомневался. Он воспринял рассказ Паганеля как своевременную и весьма четкую подсказку: его мимолетная встреча с Ириной не была случайной.
Макс достал телефон, нажал «меню» и в разделе «имена» нашел то, что искал. Значит, с Ириной они все-таки встретились. Без колебаний нажал на кнопку «вызов». Через несколько секунд услышал знакомый голос Ирины:
– Я ждала твоего звонка, милый. Нам необходимо срочно встретиться. Ты можешь через час приехать…
Они встретились на причале. Немного постояли, глядя на безбрежный водный пейзаж. Обменялись ничего не значащими фразами, делая вид, что их свидание в порядке вещей. Вдруг Ирина взяла Максима за руку и без объяснений повела его по набережной.
– Куда спешим? – скорее чтобы скрыть смущение, нежели из-за беспокойства, поинтересовался Максим.
– Туда, где хорошо, где никого нет, где ты будешь самим собой…
Молча они прошли метров двести и поднялись на какое-то судно, переступили через комингс, прошли по бордовому линолеуму внутреннего коридора и вошли в просторную квадратную каюту.
Становилось жарко. Хотелось прохлады. В каюте сам по себе включился кондиционер. Максим и Ирина удобно расположились напротив друг друга. Все как будто привычно… Они уже давно были знакомы, но что-то в этой молодой женщине вновь волновало Максима. Какая-то недосказанность, тайна….
Его все сильнее тянуло к ней. Да нет, не просто тянуло, а завораживало и манило. Хотелось прикоснуться, раствориться в ней, услышать биение сердца. Максим не мог объяснить причину. В его окружении было немало красивых женщин, но Ирина… Она совершенно иная. Словно только с ней ему суждено быть посвященным в таинство единения мужчины и женщины. Как начала мироздания, а не банально жадного обладания друг другом.
– Совет Воды принял решение о встрече. Она состоится в назначенное время, – вдруг заговорила Ирина. – Но мне надлежит передать вам одно условие: никакого насилия, никакого взаимного уничтожения, чтобы ни произошло. Существо, уничтожающее себе подобных, обречено на вымирание. С ним никто не хочет иметь дел, у него нет будущего.
– Что это – Совет Воды? – спросил Макс.
– Это те, кто меня послал.
– А кто же тогда ты?
– Для тебя я – Ирина. Женщина, которая была в твоей жизни самым ярким впечатлением. Ей ты поверишь, мы посчитали так.
– Скажи, как ты здесь оказалась?
– Я всегда здесь была.
– А как же та Ирина, что в Минске?
– Расстояние, местоположение и время не имеют значения. Важны ощущения и эмоции. Люди придумали себе каноны и подчиняются им, но действительность намного многограннее.
– А я могу тебя поцеловать?
– Стоит ли о таком спрашивать?
Солнечный свет приглушенно проникал в каюту. Максим не отрываясь смотрел на Ирину. Ее слова доносились до него как будто издалека. Что-то необычное появилось в ее взгляде. Странный свет. Или цвет глаз? Он менялся, как у морской воды: светло-серый, почти прозрачный, вдруг становился ярко-голубым, тут же темнея до бирюзового. Максим уже с трудом поддерживал разговор, он хотел эту женщину. Безумно, неудержимо… Будь что будет…..
Руки сами легли на плечи Ирины. Тяжелая волна ее волос накрыла его ладони, окутала всего зноем. Воздух вдруг раскалился то ли от жары, то ли от разлившейся страсти, которая не давала дышать. Только припав губами к прохладному телу Ирины, можно было сделать спасительный вдох, и Максим наклонился, поцеловал в шею. Потом еще и еще… Извечная первая ласка, легкий бриз нежности, готовый перерасти в девятый вал. Максим задыхался, терял голову, рассудок, и их место заполняло буйное желание завладеть этой женщиной, войти в нее, остаться в ней и никогда не отпускать. Максим подхватил Ирину, и она, едва удержавшись на ногах, невольно прильнула к нему. Он стал осыпать лицо любимой женщины поцелуями, она ответила неожиданно требовательно, и мир вокруг будто окончательно померк…
– Странное ощущение – счастья и покоя. Спасибо тебе за это, – лежа на сильной руке Максима, заговорила через полчаса Ирина. Лукаво улыбнувшись, заглянула в глаза: – Кстати, пора и познакомиться поближе. Там, где я обитаю, меня зовут Ирис, по имени греческой богини радуги Ириды.
– Очень приятно. И имена у тебя все очень красивые. А вас там много… под водой? – осторожно поинтересовался Максим. – Я когда-то читал о мыслящем океане.
– Понимаешь, для нас мыслящий океан – абсолютная фантастика. Океан – это наша среда обитания. Для развития жизни требуется минимум пара важнейших условий: ее обособленность и разнообразие. Существование единственного в биосфере живого, пусть даже разумного, существа невозможно.
– Ну а, например, может где-то процветать цивилизация разумных кальмаров? – Макс не мог удержать улыбку.
– Почему бы и нет? Но только это будут кальмары, очень похожие на земных: таковы конструктивные особенности эволюции. Все ее варианты, скорее всего, использованы в истории развития Земли. Их не так много. Поэтому, если мы когда-нибудь и встретим соседей по Вселенной, по всей видимости, они будут близнецами живущих здесь существ. Не обязательно как две капли воды, но очень похожими. Ничего такого, что нам и не снилось, мы не увидим. Кстати, почему кальмары? Там, под водой, мы имеем облик медуз.
– Почему именно медуз? – немного смутился Максим.
– Так решил Совет Воды. Тело в разумном существе – вторично. Медуза наиболее адаптирована к жизни в океане. Им уже более 650 миллионов лет, и они буду постарше, нежели динозавры и акулы. Медуза – оптимальный организм: она дышит всем телом, экономно расходуя энергию, и имеет 24 глаза… Впрочем, главное не в этом, а в продолжении рода. Мы можем размножаться двумя способами. Медузы с розовыми либо фиолетовыми железами – самцы, с желтыми – самки. У самца выделяются сперматозоиды, которые через воду попадают в организм самки и оплодотворяют ее. Из половых органов самки образуются яички, которые она выталкивает в воду. Появившиеся на свет личинки оседают на дно, образуя своего рода колонию гидроидных полипов. Далее полип начинает размножаться бесполым способом. Он распадается на диски, из которых и формируются медузы. Вот поэтому у медуз и происходит чередование поколений: половое (медуза) и бесполое (полип). Жизнеспособной формой считается медуза, она сама по себе представляет сгусток разума. Таких разумных медуз под водой примерно, если применять ваши методы вычисления, тысяч пять-шесть. А полип – кратковременная форма существования, их миллиарды. Чтобы тебе было понятно, это, по сути, пустота, которая при желании может быть заполнена разумом и стать медузой. Разум – бессмертен. Состариться может лишь форма его обитания.
– Вы все такие одинаковые?
– А, вот ты о чем! – засмеялась Ирис. – Нет, мы все разные и отличаемся друг от друга. При переселении в новую форму мы приобретаем и новое имя. Я уже сказала, что названа Ирис, то есть Радугой. Думаю, ты сможешь меня узнать и под водой… – Женщина озорно блеснула глазами. – Я снова хочу тебя, милый. Не отказывай мне. У людей все происходит намного ярче и эмоциональнее, чем у обитателей океана. – Ирис обвила шею Максима и прошептала: – Знаешь, я даже завидую теперь твоей земной Ирине…
…Когда солнце стало клониться к закату, идиллию первой нарушила Ирис.
– Милый, когда ты вернешься домой, обязательно разыщи свою Ирину. Она тебя ждет и любит. И она самая нужная тебе женщина. Теперь я знаю это точно… И еще. Я обязательно сообщу Совету Воды, что вы, люди, умеете страстно любить. Только у вас процесс воспроизводства себе подобных, который вы называете сексом, столь красив и эмоционален. Сила мужчины может быть нежной, нежность женщины – всесокрушающей, взаимная любовь – чудотворной. А там, где живет любовь, всегда есть надежда на лучшее будущее и вера в него, – убежденно высказала свое мнение Ирис. – Поэтому, думаю, у людей еще есть шанс уцелеть и развиваться как цивилизация. Но, пожалуйста, не забудь: никакого насилия, никакого взаимного уничтожения больше не должно быть. Никогда, чтобы ни произошло…
Ночью, уже на вилле Джексона, Максиму снился необычный сон. Словно он – человек-медуза. Скользя и огибая препятствия, медузы проплывают меж косяков рыбы, с которыми им бывает по пути, находят новых попутчиков на дороге жизни. Как они, он пропускал через себя воду событий, не задерживая их в себе и не оставляя за собой никакого следа… Красивые и переливающиеся лучами света на поверхности и почти невидимые в толще воды, медузы заполонили весь океан. Внутри их полупрозрачных тел покоится разум, способный мыслить и творить неподвластное людям.
Максиму снилось, что он без памяти влюблен в одну из них по имени Ирис. Они кружились вместе в чарующем танце, а проходящие сквозь их тела отблески других созданий излучали свет радуги. Этот танец дарил чувство безмятежного счастья и безграничной власти над миром… И вдруг его выбросило на берег, Максим стал задыхаться. К нему подошла Ирина, прижала к груди, и он почувствовал себя снова влюбленным и свободным.
И чего только не приснится душной тропической ночью, размышлял утром Максим. А мокрые волосы и подсохшие разводы от соленой морской воды на теле и вовсе ввергли в недоумение…
34.
«Свобода» утопит «Россию»!
«Steel True, Blade Straight» («Верен как сталь, прям как клинок»). Эта надпись на внутренней переборке сразу же бросилась в глаза полковнику Вильпонте, как только она оказалась в чреве субмарины.
На американской атомной подводной лодке «Свобода» Карла оказалась впервые. Она всегда с опаской относилась к подводному флоту. По роду своей профессии она иногда видела субмарины вблизи, но чтобы оказаться внутри, такого не случалось прежде никогда. Ее доставили туда опять-таки на вертолете. Зависнув над многометровой стальной трубой, обшитой специальной резиной, поглощающей звук, сбросили вниз веревочный трап, по которому спустилась Вильпонте.
«Слава Богу, что я в брюках», – подумала Карла, когда ее неожиданно накрыл порыв океанского ветра.
Два матроса подали ей руки и проводили к верхнему рубочному люку, до которого пришлось добираться по каким-то трапам в боевой рубке. Спускаясь вниз, Карла в душе пожалела, что когда-то ввязалась в эту историю, принесшую в ее жизнь не только множество новых ярких ощущений, но и немыслимое количество испытаний, которые возникали откуда-то почти ежедневно. Служить Америке она была готова. Но служить с комфортом и не рискуя жизнью.
В чреве атомохода Карлу сперва охватил ужас: вокруг в весьма стесненном и тусклом пространстве мигало, гудело, светилось разноцветными огнями множество неизвестной ей аппаратуры, в воздухе витал технический запах: нечто среднее между машинным маслом, спиртом и вспотевшим человеческим телом. Но запах ее стойких духов тут же сработал. Первым к гостье подошел и представился командир. Капитан Пол Кларк хотя и оказал ей внимание в знак уважения, но в его глазах, которые тонкие натуры называют зеркалом души, Карла прочла недовольство, мол, баб нам только не хватало. Намереваясь сразу же оправдать свое присутствие на современном военном корабле, Карла отчеканила:
– Капитан, я решила воспользоваться вашим гостеприимством не по своей прихоти. Меня прислал директор Центрального разведуправления Соединенных Штатов с устными инструкциями для вас. Где я могу их сообщить вам?
Карлу проводили в её каюту, которая находилась недалеко от центрального поста. Она предназначалась для гостя в ранге не менее адмирала и отличалась от многих офицерских кают лишь одним: в ней был душ и гальюн. Едва Карла успела разложить свои вещи, как в каюту постучали. На пороге нарисовался капитан собственной персоной.
– Скажу честно, госпожа полковник: я и команда не в восторге от вашего появления на борту «Свободы». На некоторых субмаринах США проходят службу военнослужащие-женщины, но у нас, слава Всевышнему, дамочек не было никогда. Вы первая, и потому команда выражает некоторую обеспокоенность в связи с вашим появлением. Скажу больше: если что-то пойдет не так, то команда объяснит это вашим появлением. Так какие инструкции вы должны мне передать?
Проглотив откровенно горькую пилюлю от капитана, Карла хотя и возмутилась в душе, но решила не накалять обстановку. Потому с самым добродушным выражением лица, на которое она была способна после всех этих перелетов, Вильпонте принялась излагать:
– Господин капитан, я всего лишь выполняю приказание. Надеюсь, вы меня понимаете, потому как ваш послужной список впечатляет, а те восемнадцать наград, что вручила вам страна, являются тому наглядным свидетельством.
Еще в штаб-квартире ЦРУ Карла получила от Миранды краткую характеристику о командире атомохода, с кем предстоит решать ответственные задачи, и теперь умело играла на честолюбии опытного моряка. Самодовольно зардевшись, Пол Кларк, похоже, с удовольствием проглотил льстивый комплимент.
– И все же, какие инструкции вы должны мне передать?
– Инструкция одна, но весьма конкретная. Вы получили секретное задание, суть которого проста: 19 марта, то есть завтра, в 22 часа 08 минут 48 секунд ваша лодка должна находиться в точке со строго определенными координатами. Точно такое же задание имеет и русская субмарина «Россия». Не сомневаюсь, что она постарается его выполнить. Так вот. Директор ЦРУ передает вам приказ президента США: в указанной точке вы должны быть один. Можете применить на поражение любое оружие из вашего богатого корабельного арсенала, но русских там быть не должно. Я конкретно сформулировала инструкцию, господин капитан?
– Более чем конкретно, – подтвердил Кларк. Ему еще утром радиограммой из штаба дали приказание, мол, к тебе летит полковник Вильпонте. Все ее указания выполнять точно и своевременно.
– Я вас понял, мисс, – вежливо согласился капитан. – Мы погружаемся и идем в район. Обещаю вам: если русские посмеют туда сунуться, то мы их без труда потопим. На дне места хватит. «Свобода» утопит «Россию»!
В это самое время в милях 120-ти от «Свободы» в заданный район скоростью восемь узлов шел большой разведывательный корабль «Беломорье». А под ним, на глубине 140 метров, к самой глубокой точке Атлантического океана направлялся атомный ракетоносец «Россия» под командованием капитана 1-го ранга Бориса Клюева. Сама операция началась два дня назад. Из порта Сьенфуэгос вышел брзк «Беломорье», на борту которого, кроме экипажа, находились Лев Валерьянович, Виктор и Максим Астаховы, Юля, Паганель и Светлана. Джексона оставили для связи, а Сергунчик, перенесший огромный стресс, был еще слаб для океанских походов. В точке рандеву надводный корабль и субмарина встретились и связались по звукоподводной связи. После этого «Россия» всплыла и на её борт перешли Максим и Виктор. Радости Клюева не было предела. Он и Гена Баринов бесцеремонно, по-медвежьи, обнимали друзей и искренне радовались их появлению. Словом, полная идиллия. Разногласия начались после того, как Максим попросил Клюева ни при каких обстоятельствах не применять оружие.
– Да ты что, Макс! А если штатовская лодка торпедой шарахнет? Мне что, ей спасибо по ЗПС высказать и ножкой шаркнуть? Мол, благодарю вас, мистер, что решили меня потопить!
– Боря, да ты не кипятись, никто стрелять не будет, – успокаивал командира Виктор.
– Витя, ты сам командиром атомохода был и знаешь, что под водой случается всякое. По данным разведки, в районе, куда мы следуем, пасется американская лодка «Свобода» с аналогичной задачей. Думаю, они сделают все, чтобы нас туда не пустить, вплоть до применения оружия. Если они только посмеют это сделать, я адекватно отвечу…
Максим вспомнил, как Ирина несколько раз просила его воздержаться от насилия, чтобы ни произошло, и пришел в ужас от планов Клюева.
– Ничего, до поры до времени не расстраивайся, – пытался успокоить его Гена Баринов, – в конкретной ситуации и примем решение. Я Борю знаю хорошо, он вначале мастерски поиграет с целью, подразнит ее и только в крайнем случае ответит.
Состояние командира, как правило, постепенно передается экипажу. И хотя Клюев был внешне спокоен, но все, кто находился в центральном посту, давно уже знали: коль командир постоянно дергает акустика и штурмана, заставляя внимательно прослушивать акустический горизонт и определять местоположение подводного корабля чаще обычного, значит, что-то должно произойти. Напряженное ожидание растянулось на несколько часов.
Тем временем в одной из кают беседовали братья Астаховы.
– Витя, я должен тебе кое-что рассказать, – наконец решился Максим.
– Если про Марину, то я в курсе. Причем давно, поэтому и уехал на Кубу.
– Как так? А почему мне ничего не сказал? – удивился Максим.
– Во-первых, ты в то время еще ничего не знал. Во-вторых, что бы я тебе мог сказать? Макс, моя любимая жена следит за мной и старается заполучить важные данные для какой-то иностранной разведки? Согласись, ерунда полная…
– Хочешь сказать, что на Кубе ты оказался не случайно?
– Сперва, на самом деле, меня пригласили подучить местных подводников. Затем, когда наши обнаружили интерес американцев к этим подводным обитателям, понадобился и я. Скажу так: по методике, которую мы разработали, почти все сообщения квакеров являются предложением вступить в контакт или предупреждением о грозящей беде. Жаль, что поздно мы научились их понимать…
– Слушай, брат, ты ведь Маришку любил… – вновь заговорил о наболевшем Максим.
– Скажу тебе, Макс, так. Я давно уже научился жить по четырем принципам, позволяющим мириться со всем, что происходит вокруг. Иначе, поверь, не выжить.
Первое: если тебе роют яму – не мешай! Закончат – сделаешь себе бассейн…
Второе: если тебе моют кости – благодари! Артроза не будет…
Третье: если тебе плюют в спину – гордись! Ты – впереди…
Четвертое: если в жизни что-то не клеится, выброси клей. Возьми гвозди и забей на все!
– Так-то оно так, – улыбнулся Максим, – но не всегда все получается, как того бы хотелось. За все в этом мире рано или поздно требуется платить. Думаю, происходит это потому, что у каждого человека есть цена… Она определяется его поступками, словами, образом жизни. Некоторые люди со временем становятся просто бесценными для тебя, самыми дорогими, любимыми, родными. А есть те, которые стоят дешевле разменной копейки, и поступки их подлые, и слова их лишь сотрясают воздух. Жаль искренне таких… Но они тоже должны быть среди нас, чтобы мы смогли узнать цену реальным людям…
– Чувствую, Макс, ты влюбился, – внимательно посмотрев в глаза, по-своему расценил слова младшего брата Виктор.
– И да, и нет. Это трудно объяснить. Просто я недавно встретился с одним человеком и отчетливо понял, что все эти годы любил только одну женщину. Если останусь живым и вернусь в Минск, то обязательно разыщу ее…
– А нам с тобой больше ничего и не остается, как выполнить задание и вернуться домой, – засмеялся Виктор, – где наша не пропадала! Знаешь, братан, в этой жизни ничего не бывает зря. Если ты что-то совершил, значит, в тот конкретный момент жизни, на том конкретном этапе развития в данном поступке был смысл. И если тебе кажется, что мог поступить по-другому, не верь. Иначе ты поступить не мог…
Пронзительный рев сирены, а затем чуть взволнованный голос Клюева из динамика: «Боевая тревога! Торпедная атака! Третий и пятый торпедные аппараты к стрельбе приготовить! Братьям Астаховым срочно прибыть в центральный пост!»
– Все, шиздец! Началось! – хрипло пробурчал Виктор, и оба брата, выскочив из каюты, стремглав понеслись в центральный пост. За ними слышался лязг задраиваемых переборок и люков, атомоход герметизировали.
– Штурман, место! Акустик, классифицировать контакт! – первое, что услышал Максим в центральном посту. Клюев четко и конкретно раздавал команды.
– Цель по пеленгу 45 градусов, дистанция 38 кабельтовых. Предполагаю, американская атомная многоцелевая подводная лодка «Свобода», – четко доложил акустик. И через несколько секунд: – Товарищ командир, американец открыл крышки торпедных аппаратов…
Клюев красноречиво взглянул на Максима, мол, пока ты мне здесь пацифистские песни поешь, противник сейчас стрелять начнет… Но команду подал неожиданную.
– Лево на борт. Ложимся на курс 225 градусов! Боцман, ныряй на глубину 200 метров. Скорость 22 узла. Приготовить к стрельбе «Корунд»…
Едва команда была выполнена, как акустик снова взволнованно заголосил:
– Американец выпустил две торпеды, идут на нас. Дистанция 32 кабельтова, 30 кабельтовых, 25, 20…
Когда до цели оставалось 10 кабельтовых, Клюев приказал.
– Корунд, товсь! Корунд, пли! Скорость шесть узлов. Право на борт…
Боря Клюев был виртуозом своего подводного дела. Имитатор типа МГ-74 «Корунд», или, если официально, самоходный многоцелевой прибор гидроакустического противодействия, по своим внешним обводам, основным составным частям, энергосиловой установке, системе управления движением, вспомогательным системам и устройствам, элементам стыковки с торпедным аппаратом был аналогичен электрической торпеде. Но назначение имел иное: подавление систем самонаведения вражеских торпед,
отвлечение противолодочных сил на ложные направления, отведение самонаводящихся торпед от своей лодки. «Корунд» имитировал движение атомохода с прежней скорость и на прежнем курсе, в то время как «Россия» отвернула вправо. Американские торпеды навелись на «Корунд» и последовали за ним. В отсеках «России» было слышно, как, словно смертельная бор-машина, где-то сверху и слева прожжужали винты торпед. А потом случилось то, о чем предупреждала Ирис. Словно под воздействием невидимой силы, обе торпеды вдруг прекратили преследование «Корунда», одновременно развернулись по какой-то немыслимой траектории и… понеслись прямо на «Свободу». Получив доклады от акустиков, русский и американский командиры на своих лодках от неожиданности на несколько секунд потеряли дар речи. Клюев первым пришел в себя и, уяснив, что произошло, приказал увеличить скорость до 15 узлов. Пол Кларк сделал отчаянную попытку спастись, приказав экстренно продуть цистерны главного балласта, чтобы попытаться резко изменить местоположение лодки по глубине. Но было уже поздно, «Свобода» не успела уклониться от своих же торпед. За несколько секунд до момента, когда одна из четырехметровых подводных снарядов с 300-килограммовым зарядом угодила в реакторный отсек, другая во второй, Пол Кларк успел пожалеть, что подчинился приказу сверху и пустил к себе на борт бабу.
– Это все из-за неё, стервы! – пытался найти оправдание Кларк.
Сама упомянутая «стерва» в облике полковника ВМС США, Карла Вильпонте, в это время принимала душ, внимательно рассматривая свое совершенное тело и ни о чем плохом даже не думала.
Два мощных взрыва не оставили никому из 105 человек команды ни единого шанса на спасение.
Скрежет металла и ломающихся переборок, череда мелких локальных взрывов вперемежку с шипением и бульканьем стремящихся к поверхности пузырей воздуха минут пять-семь были слышны и на «России». Затем откуда-то снизу раздался громкий хлопок, словно кто-то неведомый взорвал огромную хлопушку.
– Все. Корпус раздавило давлением, – мрачно подытожил Клюев и тотчас отдал приказание: – Боцман, всплывать на глубину 20 метров. Выпустить антенну «Параван». Шаман (так на лодках называют шифровальщиков. – АВТ.), подготовить радиограмму в штаб флота: «В 14.25 был атакован американской подводной лодкой…».
До расчетного времени – 22 часа 08 минут и 48 секунд – оставалось совсем немного. Подойдя к намеченной на карте точке, «Россия» выпустила из своего чрева батискаф, в котором, помимо Гены Баринова, находились Максим и Светлана. Дайвер Санченко в последнюю минуту заменила Виктора Астахова. По своим габаритам он занимал чуть ли не половину внутреннего пространства аппарата, в результате чего Лев Валерьянович и принял подобное решение.
Гена сидел за пультом управления вертикальными и горизонтальными рулями. В самоходном глубоководном аппарате для океанографических исследований с экипажем, так официально именуется батискаф, Макс находился впервые. Гена перед погружением пытался объяснить им со Светланой, что к чему, но Макс запомнил лишь самую малость. Батискаф состоит из корпуса-поплавка, заполненного более легким, чем вода, наполнителем (обычно бензином), и стального шара-гондолы, в котором размещается экипаж, аппаратура управления, измерительные и прочие приборы. Плавучесть батискафа регулируется сбрасыванием балласта и выпуском бензина. Движется батискаф с помощью гребных винтов с приводом от электродвигателя. Одним словом, устройство не очень сложное, но без подготовки управлять им получится не у каждого.
Максим и Светлана сидели у небольших круглых иллюминаторов, изготовленных, по словам Баринова, из специального прозрачного сплава, который по прочности не устал стали. Форма иллюминаторов выбрана таковой потому, что круглое отверстие меньше ослабляет конструкцию, в которой оно проделано.
– Не переживайте! – развеял тревогу Макса и Светланы по поводу плохого обзора Баринов. – На корпусе батискафа имеются две видеокамеры, они заснимут все, что будет происходить вокруг. Ни один подводный обитатель не останется без фотографии…
– Барин-1, Барин-1! Вас вызывает Золотая рыбка. Гена, ну как там у вас дела? – знакомый бодрый голос Клюева, казалось, заполнил все внутреннее пространство батискафа. – Валерьяныч просит держать глубину в 50 метров, ниже нет резона погружаться.
– Золотая рыбка – Барин-1. Не нарушайте режим звукоподводной связи!– заулыбался Баринов, заслышав закадычного друга. – У нас все нормально. Глубина 50 метров, ниже опускаться не будем. Приступаем к выполнению поставленной задачи.
В 22 часа 08 минут 48 секунд ничего ровным счетом не изменилось. Секундные стрелки трех хронометров с четко откорректированным ходом минули отметку в 48 и размеренно пошли дальше. Все, кто находился в батискафе, переглянулись.
– Может, что-то не так рассчитали, – разочарованно высказал предположение Баринов, но, бросив взгляд на показания эхолота, тут же убежденно заявил: – Похоже, началось! Смотрите, мы не движемся, а прибор показывает, что глубина уменьшается. Будто дно поднимается к нам.
Теперь и Макс со Светланой заметили движение стрелки эхолота, а затем и почувствовали, как толща воды пришла в движение и батискаф стало трудно удерживать в заданной точке.
– Золотая рыбка, я Барин-1. Ровно в назначенное время со дна океана стало подниматься к поверхности что-то очень большое. Пока ничего не вижу, но корпус батискафа дрожит от потока воды. Как поняли, приём… – доложил Гена на «Россию».
– Барин-1, я – Золотая рыбка. Вас понял. Будьте внимательны, включить все записывающие устройства! – Эту команду немного взволнованным голосом передал Лев Валерьянович.
– Похоже, со дна поднимается огромная пирамида, – указал на электронный самописец эхолота Баринов, – видите, как четко просматривается острый угол.
Макс и Светлана не успели обменяться впечатлениями, как снизу толщу воды прорезал яркий свет в виде конуса вершиной вниз. Внутри этого светлого конуса сразу же появились белые прозрачные существа, похожие на медуз, но перемещались они в воде намного быстрее и энергичнее. Оттуда же стали доноситься звуки квакеров, похожих на те, что Максим уже слышал на кассете брата. Батискаф сразу затрясло, автоматически заработали все записывающие приборы и регистраторы. По мере того, как глубинная пирамида приближалась, светящийся конус, внутри которого находился и батискаф, увеличивался в размерах, а количество проплывавших мимо разумных созданий, похожих на медуз, заметно возросло. Одна из медуз вдруг направилась к иллюминатору, у которого сидел Максим, и будто попыталась заглянуть внутрь. Максим готов был поклясться, что это создание озорно смотрело на него в упор и излучало нежность и добродушие, а его бело-прозрачное тело в этот момент переливалось цветами радуги от красного до фиолетового.
– Ирис! – вырвалось из уст Максима, сразу вспомнившего слова той, с кем ему было необычайно хорошо: – «Меня зовут Ирис, по имени греческой богини радуги Ириды».
Казалось, подводное создание прочло мысли Максима. Сделав прощальный взмах щупальцами, медленно, будто грустя, отплыло от иллюминатора, перемешавшись с такими же существами вокруг батискафа.
Тем временем пирамида своим острием мягко соприкоснулась с батискафом, словно и, захватив его, продолжила подъем к поверхности.
– Аппарат стал неуправляемым, – объявил всем Баринов, – все рули не работают, связи с «Россией» и «Беломорьем» нет. Вот только самописцы и регистраторы что-то все время пишут. Наверное, новое послание от подводной цивилизации.
– Мальчики, а они нас не уничтожат? – с опаской спросила Светлана.
– Если бы хотели это сделать, то давно бы уже шлепнули, – улыбнулся Баринов. – Так, внимание! Всем приготовиться, выходим из воды!
Батискаф, словно теннисный мяч на гигантском острие, плавно вышел из воды. Пирамида поднялась еще метров на пять и остановилась. Так она простояла до того времени, пока их не заметили с «Беломорья» и начали движение в их сторону. Только затем пирамида стала плавно опускаться, оставив на поверхности воды батискаф с его небольшим экипажем.
Баринова с честной компанией подняли на борт уже через час. Пережив огромное эмоциональное напряжение, все трое в основном отмалчивались, отвечая на поставленные вопросы односложно: да или нет. «Беломорье» взял курс на Съенфуэгос. Результаты контакта требовалось еще расшифровать и осмыслить.