Что-то недоброе таится в мужчинах, избегающих дружеских попоек, общества прелестных женщин, застольных бесед. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих. В этом был стопроцентно уверен начальник радиотехнической службы большого разведывательного корабля «Беломорье» Вован Жигалкин. Сам он любил и первое, и второе, и третье. А еще он не представлял свою жизнь без дальних океанских походов и в расхожее выражение «В море – дома, на берегу – в гостях» вкладывал особый смысл и образность. Наверное, поэтому его личная жизнь, как старый задрипанный эсминец проекта «30-бис», все время давала течь.
Возвращаясь из похода в забытый богом город Полярный, Вован обязательно посещал свое излюбленное питейное заведение – легендарный «Барсук».
Вообще-то в Полярном функционировало три бара – «Спектр», «Бригантина» и так называемый «Барсук» – это его неофициальное название. Конечно, никто и не говорил, что в этом баре водились одни суки, но нравы тут были лишены претензий, а контингент выглядел проще. По этой причине диалог между мужчиной и женщиной во время ритуала приглашения на танец в «Барсуке» мог выглядеть весьма коротким, но более чем конкретным:
– Девушка, можно вас пригласить на танец? – А вы ночью не храпите?..
Как правило, после похода в «Барсук» Вован знакомился с какой-нибудь новой женщиной, романтические отношения с которой продолжались до его очередного многомесячного океанского похода. По возвращении из плавания он находил себе новую зазнобу. Предыдущие дамочки на него не обижались и не претендовали, но в последний раз все было иначе.
…Лера ошарашила Вована с ходу. Она подошла в «Барсуке» к их столику, где вернувшиеся из похода моряки давали жару, и запросто обратилась к Вовану, приняв его за старшего:
– Слушай, похоже, что всех хороших мужиков в этом баре разобрали еще щенками! Остались одни кобели! Ваша компания еще более-менее, никого не ищете, а только водку глушите. Примите меня? Меня зовут Лера, я поэтесса…
Будь Вован и его корабельные дружки чуть потрезвее, то наверняка погнали бы эту Леру прочь. Но водка предательски принялась нашептывать на ухо, мол, симпатичная деваха, пусть остается, она никому не помешает.
– Слушай, Лера, коль ты представилась поэтессой, то прочти нам свои стихи, – попросили новые друзья-собутыльники.
– Не вопрос, слушайте, – без тени жеманства согласилась женщина.
Нельзя сначала убивать,
Потом шептать: «Я не нарочно!»
Нельзя все время предавать,
Потом молить: «Исправлюсь, точно!»
Нельзя сначала унижать,
Потом просить: «Прости за шутку!»
Нельзя трусливо убегать,
Сказав, что вышел на минутку.
Нельзя, вернувшись, сделать вид,
Что все как прежде остается,
Ведь жизнь на месте не стоит!
За все всегда всем воздается!
– А ничего, даже здорово, – оценили творчество Леры за столом, – давайте по этому поводу накатим.
Уже минут через пятнадцать незнакомая прежде женщина стала чуть ли не душой компании. Для нее не было запретных тем, и вела она себя среди просоленных океаном мужчин одновременно и с достоинством, и по-свойски.
Предпочтение сразу же получил Вован, в котором Лера моментально угадала свободного парня.
– Слушай, Вова, только пойми правильно, – после очередной распитой бутылки пыталась объяснить Лера, – мне не нужен холостой, мне нужен боевой, но свободный. Чувствуешь разницу? Мне нужен волшебник… Сказочник у меня уже был…
Наблюдая, что сильно подвыпивший Вован, к ее огорчению, никак не реагирует на ее слова, Лера постаралась объяснить еще более доступно:
– Слушай, Вова, мужчины почему-то неправильно воспринимают суть взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Вы уверены, что если у вас есть деньги, то на них можете все купить. За деньги можно купить кровать, но не сон. Книгу, но не ум. Секс, но не любовь. Связи, но не дружбу. Икону, но не веру! Ты это понимаешь? – Лера эмоционально принялась трясти за плечо напившегося Вована. Тот с трудом пришел в себя.
– Понимаю, ну и что?
– А то, что сильные мужчины должны быть с достойными женщинами. А слабые – с доступными. Иначе счастья не будет никому…
На следующее утро многие офицеры и мичманы на брзк «Беломорье» опоздали на службу к подъему Андреевского флага. По кислым и опухшим физиономиям командир сразу же определил: пили, и пили много. Среди опоздавших был и Жигалкин. После 154 суток похода подобное явление не выглядело чем-то из ряда вон выходящим. Моряку необходимо периодически расслабляться, иначе он попросту может сойти с ума. В некоторых европейских странах человек, более трех недель проведший в море, не мог давать в суде показания. Ему требовалось основательно отдохнуть не менее недели, только затем он становился адекватным членом общества. В противовес гуманным европейским законам и правилам, советские, а позже и российские моряки утюжили океанские просторы по многу месяцев, количество которых в отдельных случаях доходило до года, а то и больше. Поэтому мудрый командир, построив опоздавших подчиненных на юте, постарался перевести все в шутку.
– Товарищи офицеры и мичманы! Допускаю, что после похода многим из вас утром не хочется идти на службу. Усталость и все такое… Советую сразу же открывать журнал «Форбс» и в разделе «Самые богатые люди мира» поискать там свою фамилию. Если не нашли, то быстренько ноги в руки и аллюром на службу…
Вечером к Вовану пришла Лера. Как оказалось, они об этом договаривались, чего Вован напрочь не помнил. Но такое начало женщину не смутило.
– Шла к тебе и заскочила в аптеку, «цитрамон» после вчерашней пьянки решила купить от головы. А за мной молодые ребята примостились в очереди. Одним словом, вместо таблеток купила кучу презервативов… Пусть знают, что у меня голова никогда не болит! К тому же у нас с тобой они не пропадут…
Вовану с Лерой было хорошо. Казалось, она заранее знала все его сексуальные желания и умело их осуществляла. Средства предохранения быстро закончились, и парочка стала обходиться без них.
– Слушай, мне очень нравится все, что происходит между нами… наша… близость, – как-то начал объясняться Вован, но Лера его перебила:
– Милый, близость – это когда облизываешь… А когда трогаешь – это трогательность… А еще есть – проникновенность… Ею мы с тобой и занимается регулярно…
Так прошло несколько месяцев, и Вован стал уже прикидывать, а не совершить ли ему безрассудный поступок и жениться на Лере, но тут внезапно на «Беломорье» получили приказ готовиться к новому, весьма ответственному походу в Карибское море, к берегам Кубы. Лера отошла на второй план.
Как творческая натура, она это почувствовала и как-то утром спросила в лоб:
– Вова, ты хочешь, чтобы мы вместе были всегда?
– Бляха-муха! Лера, не порть мне настроение перед службой, – неоправданно хамски ответил Вован..
Лера не подала виду, но в этот же вечер она ушла. Вернувшись со службы и обнаружив осиротевшую без Леры квартиру, Вован еще надеялся, что женщина вернется. Но этого не случилось.
Позже на кухне он нашел тонкую ученическую тетрадку, в которой Лериным почерком были написаны зарифмованные строчки, обращенные к нему.
Сведет морозом скоро нос и губы…
А ты в любви мне так и не признался.
Весной сниму рейтузы все и шубы!
И ты увидишь, от чего, гад, отказалcя!
А я уйду… Обид не замечая,
Конфетку шоколадную жуя.
И пусть тебя полюбит лошадь злая,
А не такое солнышко, как я…
Прочитав эти неказистые, но искренние стишки, Вован почему-то припомнил, как часто говорила Лера: «Любимые люди уходят трижды. Сначала они уходят из нашей жизни, потом из наших мыслей, и в конце концов они покидают наши сердца».
Лера продолжала оставаться в мыслях и сердце Вована даже здесь, на Кубе.
Большой разведывательный корабль (брзк) «Беломорье» за свою стальную жизнь прошел столько миль, что запросто хватило бы три с половиной раза обогнуть Землю по экватору. С момента постройки злые языки принялись твердить, мол, этот корабль будет несчастливым: 13 мая его заложили на стапелях, 13 ноября его спустили на воду. Флаг подняли 13 февраля. Даже бортовой номер, если сложить все цифры (571), в сумме выдаст несчастливую чертову дюжину.
Но судьба «Беломорья», напротив, изобиловала всевозможными удачами и приключениями. Корабль частенько оказывался именно там, где его менее всего ожидал вероятный противник. Во время одного из учений ВМС США «беломорцы» сумели первыми поднять на борт новейшую американскую торпеду, всплывшую после учебного отстрела одной из штатовских субмарин. США подали официальный протест по поводу нарушения русскими международных правил предупреждения столкновения судов в море (МППСС-72). Официально командиру «Беломорья» главком объявил строгий выговор за явные нарушения международных правил, а секретным приказом за удачно проведенную боевую операцию тот же главком наградил командира орденом. Подобные «маневры» случались и прежде. Известен случай, когда атомная ракетная субмарина США «Джеймс Мэдисон» столкнулась в Северном море с «неопознанной» советской АПЛ, которая принимала контакт на слежение за «американцем» при выходе из Холли-Лох от одного из кораблей разведки. Разразился международный скандал, были принесены официальные и полные сожаления извинения. В то же время командир нашей лодки, умело подставивший свой борт под «американца», «за срыв боевого патрулирования вероятного противника» получил орден Ленина, а командир группы ОСНАЗ – орден Красной Звезды.
Дабы скрыть свое истинное предназначение, когда-то на кораблях разведки экипаж нес службу в гражданской одежде. Но поскольку «прикид» был одинаков для всех, посчитали, что супостат не дурнее русских, и потому вернулись к военной форме.
Как и на подводных лодках, на кораблях разведки, в силу длительности океанских автономных походов, взаимоотношения всегда были простыми и товарищескими, напрочь лишенными помпезности, заносчивости и пренебрежения старших коллег к младшим по чину. Конечно, как и на всех кораблях ВМФ, командира БЧ-5 за глаза величали «дедом», личный состав электромеханической боевой части тут называли не иначе, как «маслопупами», радистов – «свизюками», а шифровальщика – «шаманом».
Офицеры и мичманы, как правило, называли другу друга по имени, невзирая на регалии и иные заслуги.
Этот поход для «Беломорья» выдался на редкость тяжелым. Во-первых, собирались второпях, потому как приказание из Москвы поступило с опозданием. Во-вторых, погода в Атлантике выдалась штормовой и сам брзк трижды оказывался в эпицентре разбушевавшихся волн. Где-то под ними в заданный район шла и атомная субмарина, но что ей сделается, когда глубже тридцати метров ни один шторм не чувствуется. В результате вместо стандартных 17 суток переход от Кольского залива до берегов Кубы занял ровно три недели.
Пока шли в бухту Хагуа, по берегам трехсотметрового пролива, похожего на булочное горлышко, дружно махали в приветствии руками местные жители. Для них каждый визит иностранного, особенно русского, корабля или судна – возможность хоть немного заработать. Начало традиции положил лоцман, попросивший у штурмана пару банок сгущенного молока: мол, недавно родился ребенок, а с молоком на острове проблематично. По широте славянской души подарили целый ящик. И добрая слава не заставила себя ждать…
День прибытия – это приемы и застолья на борту. Первыми отметились российский военный атташе и кубинский командир военно-морской базы Сьенфуэгос. После небольшой экскурсии по кораблю часа четыре пили в каюте у командира. Затем на причал подогнали местный автобус, в который погрузили радостные, но почти недвижимые тела гостей. Атташе еще что-то соображал, а командир базы лишь улыбался, но говорить не мог. После этого приехали «пифагоровцы» (негласное название воинской части. – АВТ.) – российские специалисты, дислоцирующиеся на Кубе. Поскольку эти ребята принадлежали к славной братии ОСНАЗа и имели множество знакомых и друзей среди экипажа, они постепенно расползлись по каютам праздновать встречу.
После обеда всех свободных от дежурства и вахт матросов повезли на пляж. Со стороны могло показаться, что экипаж «Беломорья» праздно отдыхал. На самом деле военные моряки знают: все матросы, старшины, мичманы и офицеры в море расписаны по трем боевым сменам. Одна стоит на вахте, вторая бодрствует, третья отдыхает. Каждые четыре часа происходит смена. При стоянке в иностранном порту борт корабля одновременно могли покидать не более трети экипажа. Так что все было предусмотрено и отлажено.
Начальника службы № 3 Вована Жигалкина назначили старшим в поездке на пляж. Задача не ахти какой сложности, но в то же время весьма ответственная. Не только матросы, но и молодые мичманы и офицеры, оказавшись в тропических широтах после снежного северного заунынья, как правило, напоминали стадо голодных и сексуально озабоченных бабуинов с гениталиями наперевес. Для этого на Кубе существовали все необходимые предпосылки и условия. Во-первых, многовековые традиции и историческая память. Именно здесь любили отдыхать и расслабляться американские моряки после своих походов еще до январской революции. Во-вторых, женская половина тропического острова не только выглядела старше своих лет, но и оценивала свои сексуальные услуги весьма недорого. Пять баксов – и она твоя. У кого этих самых баксов не было, мог договориться на натуральный обмен. Главное – соблюсти товарно-эквивалентный принцип. Почему-то самой ходовой расчетной единицей у местных считался одеколон «Шипр». За несколько флаконов этого зеленоватого парфюма можно было не только неоднократно утолить половой голод, но и приобрести у вездесущих менял несколько больших ракушек, именуемых рапанами, или даже большого говорящего попугая – белоголового кубинского амазона.
Самая большая сложность заключалась в доставке попугая на борт. Вывозить птиц с территории Кубы, как национальное достояние, без особого на то разрешения категорически запрещалось. Портовые таможенники останавливали автобус с моряками, возвращающимися с пляжа, и, зайдя в салон, принимались кричать: «Катарика!». По-испански это немудреное слово означает «попугайчик». Поскольку объектом обмена и продажи были ручные амазоны, то, заслышав знакомое слово, они начинали отовсюду, куда заранее их припрятали, подавать голос и радостно орать в ответ, подло подставляя своих новых хозяев. Таможенники тотчас изымали пернатую контрабанду.
Но славянскую натуру обмануть можно только один раз. На следующий день призывы таможенников остались безответными. Клювы болтливых птиц были накрепко перемотаны изолентой. Знай наших!
А еще Куба славилась медицинским препаратом ППГ-5 и ППГ-7. Изготовленный из плавников акулы, он предназначался для вывода из организма холестерина. У этих препаратов было одно побочное свойство – они усиливали мужскую потенцию. Как показал опыт, наши люди покупали его именно из-за столь ценного эффекта, опустошая целые аптеки.
На пляже Вован опытным взглядом осмотрел своих подопечных и велел каждому аккуратно сложить свою тропическую форму и выставить перед ней обувь в стройную цепь. Если кто сбежит или, не дай бог, утонет, то это сразу можно будет определить по бесхозной обувке на песке.
– Так, товарищи матросы, разрешаю каждому выпить по банке пива, и не более того, – объявил Вован, хотя прекрасно понимал: будут пить, пока не закончатся выданные на руки доллары.
Удостоверившись, что матросы с радостным гоготом понеслись в воду, Вован, назначив вместо себя старшим первого подвернувшегося под руку младшего офицера, поплелся в пивной бар, расположенный тут же, на пляже.
– Здорово, земляк! – Едва войдя в бар, услышал Вован.
Его поприветствовал незнакомый мужчина, совсем не загорелый, чем сильно отличался от аборигенов и самого Вована, обветренного всеми ветрами Атлантики во время перехода корабля на Кубу. Познакомились и выпили по данному поводу. Сергунчик Козалёв, а это был именно он, сообщил Вовану часть своей легенды, мол, прилетел к знакомому помочь в организации бизнеса на Кубе. В принципе, Вован ни о чем и не расспрашивал общительного белолицего.
По мере того как случайные знакомые азартно напивались, они становились все интереснее друг другу. К тому же как рыбак видит коллегу издалека, так и почитатели женской красоты тотчас могут определить родственную натуру. Тем более что полуголых девиц, на лицах которых, казалось, навеки отпечатался страстный призыв, вокруг было видимо-невидимо…
– Смотри, как много вокруг кубинских красавиц. Жаль, испанского не знаю… – тоскливо произнес надравшийся Вован. – Одна моя знакомая говорила, что сильные должны быть с достойными, а слабые – с доступными…
– А мы с тобой и есть сильные, – радостно отреагировал Сергунчик, которого после недавней утраты Алисы вновь бешено потянуло на женщин. – Мы с тобой сильные, потому что у нас есть деньги. Сейчас мы с тобой, Вова, цапанем вон ту девицу. Думаю, она канадка. Составишь мне компанию, земляк?
– А то!.. – только и сумел произнести Вован, напрочь позабыв о своих обязанностях старшего.