Головы людей нередко замусорены всевозможными «измами». Феминизм – как правило, существует до первого достойного мужа. Коммунизм – до первого добытого личного капитала. А атеизм – до первой глубокой и затяжной воздушной ямы в полете! Когда над Атлантикой «Боинг-747» несколько раз хорошенько тряхнуло, почти все пассажиры в салоне принялись если не креститься, то бормотать про себя молитвы. Похоже, «Отче наш» на разных языках планеты возымел действие, и в дальнейшем полет проходил спокойно.

Через 13 часов после взлета «Боинг-747», чуть кренясь, описывал дугу к юго-западу от Гаваны, заходя в зону международного аэропорта имени Хосе Марти. Внизу проплывали Канделория, Сан-Кристобаль и вилась змейка шоссе Сентраль де Куба.

Весь длительный перелет Максим не сомкнул глаз и думал о последних событиях. Перед глазами стояли похороны Тамары Петровны. За свою жизнь он много раз участвовал в подобной скорбной процедуре, особенно в ходе двух чеченских войн. Но одно дело, когда уходил воин-мужчина, до конца исполнивший свой долг, и совсем другое, если это женщина. Еще тогда, в Североморске, обнаружив труп женщины в своей бывшей комнате, Максим понял: ликвидировать хотели его, а не Тамару. Вся ее вина заключалась лишь в нелепом совпадении: она оказалась не в то время и не в том месте. В комнате, на которую заранее нацелился киллер. Комнате, в которой прежде обитал Макс, но по просьбе Тамары поменялся перед самым новогодним праздником.

Почему так произошло, он объяснить не мог, но где-то в глубине души чувствовал: его ангел-хранитель в очередной раз отвел от него беду, спас от неожиданной и предательской пули в затылок. Сразу вспомнились слова первого инструктора по вождению, который учил и одновременно напутствовал молодых и горячих курсантов так: «Когда выжимаешь педаль газа, обязательно подумай: не едешь ли ты быстрее, чем летает твой ангел-хранитель!» Помнится, все смеялись оригинальной шутке инструктора, хотя с годами Максим проникся сутью этого верного жизненного правила.

Второй раз Максим задумался о существовании ангелов, оберегающих людей от всевозможных напастей и невзгод, во вторую чеченскую кампанию. Морские пехотинцы тогда стояли в Ведено – на родине одного из полевых чеченских командиров Шамиля Басаева. До этого в промежутках между боями разведчики Максима приволокли в расположение ОДШБ мешок, в котором обреченно повизгивал поросенок. На окраине одного из сел, где кроме чеченцев с незапамятных времен проживали русские и украинцы, в разбитом артиллерией сарае этот маленький рыжий комочек, не более месяца от роду, в ужасе жался к обломкам древесины, которые раньше считались его домом, надеясь затаиться. Там его разведчики и обнаружили, засунули в мешок и доставили к своим. Снабженцы вмиг оживились, потому как, ведя затяжные бои, бойцы питались одними консервами. А тут сразу штук тридцать свежайших отбивных из молочной поросятины привалило. Максим до сих пор не может объяснить причину, почему, взглянув на обезумевшего от страха поросенка, он запретил пускать его на мясо, как будто кто-то свыше подсказал ему верное решение. Поросенок, которого нарекли Борькой, остался жить у разведчиков, со временем подрос и исправно нес караульную службу в режиме сторожевой собаки. Он откликался на имя, любил, когда кто-нибудь из своих чесал ему за ухом или угощал горбушкой хлеба, и люто ненавидел душманов. Борька чувствовал их приближение в любую погоду и в любое время суток, как заправский охотничий пес безошибочно чует запах приближающейся дичи.

В отличие от эмвэдэшников, участвовавших в зачистках населенных пунктов, в ходе которых регулярно гибли не только сами милиционеры, но и гражданское население, к морпехам в Ведено относились если не доброжелательно, то спокойно. Ежедневно в центр городка БТР с Андреевским флагом приволакивал полевую кухню, после чего женщинам и детям бесплатно раздавали горячую пищу. Те жадно набрасывались на еду, но смотрели иcподлобья и с недоверием. Как-то раз один мальчуган, лет пяти от роду, только что отведав порцию морпеховской гречневой каши с тушенкой, подошел к Максиму и, проведя ребром ладони по горлу, на ломаном русском предупредил: «Руски, уходи домой! А то вырасту и зарэжу!»

Максим и сам понимал, что развязанная обалдевшими от жадности российскими олигархами война внутри России никому, кроме них, не нужна. Особенно простым русским и чеченцам. Но прежде чем уйти, требовалось уничтожить крупные бандформирования, частенько дававшие знать о себе. Днем было, как правило, везде тихо, а ночью трассирующие пули над позициями морских пехотинцев напоминали о затаившейся опасности.

Однажды ночью пронзительно громко завизжал Борька, почуявший близкую беду. Едва сыграли боевую тревогу и заняли боевые позиции, как рядом раздались первые автоматные очереди. Бандиты разминировали подходы к расположению батальона, сумели бесшумно снять часовых и готовились одной решительной атакой перебить всех морских пехотинцев. Благодаря Борьке духов встретили плотным огнем, и многие из них так и остались лежать на подступах к позициям. Шальная пуля сразила и доблестного хряка. Максим вместе со своими разведчиками во второй раз не позволил интендантам пустить подоспевшую свежую свинину на питание ОДШБ. Борьку похоронили как боевого товарища, геройски погибшего в сражении. Тогда Максим и подумал о том, что в свое время кто-то реальный, но неизвестный, кого запросто можно величать ангелом-хранителем, подсказал ему оставить поросенка в живых. Как оказалось, это решение спасло жизни многим морским пехотинцам, в том числе и самому Максиму.

Возможно, ангелы-хранители действительно существуют, подумал тогда Макс. Вспомнилось где-то прочитанное: еще в 1958 году американский исследователь Джеймс Стаунтон заинтересовался статистикой железнодорожных и авиационных катастроф. Ученый выяснил, что потерпевшие крушение поезда и самолеты были заполнены в среднем только на 61 процент, тогда как на благополучных рейсах этот показатель составлял 76 процентов. Статью Стаунтона затем прочитал знаменитый писатель Стивен Кинг. Вскоре после этого в США разбился самолет компании Majestic Airlines, все пассажиры и члены экипажа погибли. Через несколько дней Кинг под видом журналиста позвонил в офис компании и попросил уточнить, сколько человек, купивших билеты, в итоге не полетели. Таких оказалось 16. В то же время, как сообщили в авиакомпании, обычно их бывает не более трех. Еще 15 потенциальных пассажиров не выкупили забронированные места. Кинг предположил, что у всех отказников сработала некая система подсознательной сигнализации. Она была присуща древним людям и помогала им выживать в условиях дикой природы. С развитием цивилизации это уникальное свойство несколько притупилась, но все еще дает о себе знать в виде интуиции.

Впрочем, не всегда спасает древний инстинкт – нередко вмешивается судьба или высшие силы. Так, четверо программистов из Екатеринбурга очень хотели попасть на злополучный рейс «РусЭйр» в Петрозаводск. Для этого им нужно было сначала вылететь в столицу, но они не успели: их рейс постоянно задерживали. Екатеринбуржцы даже позвонили в «РусЭйр» и попросили задержать вылет самолета из Москвы, но им отказали. В итоге они сдали билеты и разъехались по домам, а на следующее утро прочитали в СМИ о крушении самолета.

«Вот и Тамара пострадала из-за меня, – подумал Максим, – значит, моя жизнь нужна для каких-то особых дел, связанных с этими таинственными подводными существами»…

* * *

Почти весь полет не спалось и Козалёву. Он никак не мог успокоиться и постоянно вертелся в кресле салона авиалайнера. Странное дело: вокруг него расхаживало немало симпатичных стюардесс и просто пассажирок вида «я не прочь» в провокационно коротких юбках, но Козалёв не обращал на них никакого внимания.

Он не переставая думал об Алисе – женщине, которую полюбил по-настоящему и тут же потерял.

…Алиса вошла в его жизнь неспешно и осторожно и сразу овладела его сердцем. В тот памятный вечер, когда они поехали к ней домой, все получилось само собой. Два взрослых человека противоположного пола хотели друг друга, и преград для них никаких не существовало. За внешней строгостью и стеснительностью Алисы Тимофеевны, как оказалось, скрывался вулкан нерастраченных страстей. Своей милой и искренней раскрепощенностью она так заводила Козалёва и умело «руководила процессом», что Сергунчик витал на седьмом небе от удовлетворенного счастья. Дав немного отдохнуть, она ненавязчиво, с кошачьим мурлыканьем снова требовала близости. Сергунчик пробовал отшутиться, мол, он не зайчик из известной рекламы про долгоиграющие батарейки «энерджайзер». Умная и опытная женщина, да еще в придачу с медицинским образованием, начинала нежно нажимать на какие-то точки на его теле, одновременно целовать и ласкать, отчего через несколько минут Козалёв приходил в повышенную боевую готовность.

– Глупый, – улыбаясь, объясняла Алиса, – любящая и умелая женщина всегда сможет добиться от мужчины близости столько раз, сколько им обоим необходимо. Потому так ценились японские гейши и их называли самыми сексуальными женщинами мира. А тупые и сварливые бабы, которых в последнее время развелось немерено, так и норовят свалить все на вашего брата. И вообще, мне с тобой должно быть хорошо… Плохо жить я и сама могу.

Безоглядное счастье Сергунчика продлилось двенадцать дней. На тринадцатый произошла трагедия: любимую Алису сбила машина с пьяным водителем за рулем. Бедная женщина покупала продукты и подарки к Новому году на Большой Пироговской улице. Сам Козалёв намеревался поехать с ней, но на это время был назначен сеанс восстанавливающей иглотерапии у одного известного в Москве китайского специалиста. К нему через своих подруг Сергунчика пристроила Алиса.

– Будешь у меня, как 18-летний юноша, – шутила она, отправляя Козалёва к узкоглазому иглотерапевту, – и проживем мы с тобой, Сереженька, в мире и согласии долгие годы.

Вспоминая тот день, Козалёв загрустил. А ведь все было так замечательно в то утро! Легкий снежок и солнце за окном разбудили их раньше обычного. Сергунчик сразу же принялся целовать еще сонную женщину, и она с удовольствием отозвалась на ласку. Немного повалявшись в сладкой неге, вдохновленный Козалёв резво подскочил, одним движением раскинул прозрачные шторы в стороны и, улыбаясь солнцу в окне и солнышку в постели, выпалил:

– Алиска, драгоценная моя, ты как хочешь, но сейчас мы завтракаем и отправляемся на шопинг! Не-пре-мен-но!!! – комично отчеканил он. Затем подмигнул загадочно и, закутавшись в занавеску, как в тогу, проговорил величественно: – Я хочу сделать своей любимой женщине подарок! Какой именно, пока секрет! Потом отобедаем в «Праге» и быстренько вернемся в свою уютную обитель. Нас еще ждет столько славных дел!

Сергунчик довольно засмеялся и уже собирался побежать на кухню включить чайник, но Алиса его остановила.

– Сережа, посмотри мне в глаза, – вдруг попросила она и, когда Козалёв выполнил ее просьбу, мягко, но отчетливо произнесла: – Знаешь, счастье женщины – это когда ей нравится свое отражение в глазах любимого человека. А оно мне в твоих глазах очень нравится! Мне говорили подруги: «Когда ты влюбишься, твои мысли будут заняты только одним человеком… Тем, кого ты полюбила». Я не верила. Мне казалось, что это полнейшая чушь. Зря не верила, зря казалось! Когда ты пришел и постучался в мое сердце, я поняла, что слова о твоей влюбленности не пустые и сказаны не просто так. Теперь действительно разучилась думать о чем-то другом. В мыслях – только ты, твои слова, твой силуэт. Открою тебе маленькую тайну: мне не хочется думать о чем-то или ком-то другом. Каждая моя секундочка – твоя… Люблю тебя. Люблю, люблю, люблю… Как тебе доказать степень своей любви? Я постараюсь сделать все, что ты попросишь меня сделать. Могу достать звезду с неба. Ну и что, что она будет нарисованной? Достать солнечный лучик? Он – в моих глазах. Я передам тебе его своим взглядом. Забирай все, что хочешь. Проси все, что хочешь… Делай со мной все, что хочешь….

Козалёв немного засмущался, что случалось довольно редко. Так искренне и горячо о любви с ним еще никто не говорил. Да и вряд ли кто-то так любил.

– Знаешь, – продолжала Алиса, – жить с человеком, которого любишь, так же трудно, как любить человека, с которым живешь. Но у нас с тобой это получается! Господи, я так боялась, что у нас ничего не выйдет, так оттягивала этот момент, а оказалось все просто. А Настя меня этим пугала…

Младшая сестра Алисы Анастасия проживала в Сколково. Хотя дважды успела побывать в быстро распавшихся браках, ребенком обзаводиться не спешила. Настя была очень похожа на старшую сестру внешне, хотя по характеру, взгляду на жизнь и отношению к окружающим являлась полной противоположностью Алисы. Не было в ней той тонкой чувственности и трепета, что так свойственны старшей сестре. Настя за двенадцать дней, что Сергунчик жил у Алисы, была у них в гостях добрый десяток раз. Козалёв замечал, как младшая сестра бросала косяки, откровенно завидуя их счастью, но сделать замечание Насте никак не решался. Раздражение от этой неприкрытой зависти приходилось гасить эмоциональными всплесками, повод для которых Сергунчик вынужден был придумывать день ото дня. То сорвет злость на тугой пробке в бутылке вина, то разразится витиеватой бранью на футболиста в телевизоре. Иногда Сергунчику казалось, что Настя понимает истинную причину его ярости, но виду не подает. Да и кто их поймет, этих женщин!

В то злополучное утро влюбленные, хохоча и предвкушая интересный подарочный день, который обязательно должен был завершиться вечерней необузданной страстью, расстались легко, договорившись встретиться на Арбате через два с половиной часа. В одном из магазинчиков на этой легендарной московской улочке Сергунчик присмотрел редкое по красоте колечко, которое собирался подарить любимой…

Как оказалось, страшная травма, с раздроблением нескольких позвонков в мелкую крошку, обрекла Алису на вечную инвалидность. Козалёв был вне себя от горя – он ходил по комнате от двери к окну, время от времени поглядывая на улицу. Там было пасмурно, на грязный снег моросил мелкий дождь, аккурат под стать настроению. Козалёв неделю провел в травматологии Склифа, где совсем недавно лежал сам и где познакомился с Алисой. Он ни на секунду не отходил от любимой. Алиса была в глубокой коме. Через знакомых и банальную взятку он добился ее выписки, потому как врачи больше ничего не могли поделать. Медицинская сестра приходила на дом дважды в день, проводила необходимы процедуры и колола уколы.

Теперь они были дома, все время вместе, и оставалось только ждать, когда Алиса придет в себя. Некогда яркая и очаровательная блондинка Алиса безжизненно лежала на столе, синюшная, без каких-либо признаков пробуждения. Поврежденному позвоночнику требуется ровная твердая поверхность, а другого ложа, кроме огромного стола в гостиной, Сергунчик на скорую руку соорудить не успел. Врачи не скрывали: положение очень серьезное и никто не гарантирует, что Алиса скоро придет в себя и тем более станет двигаться. Ему открыто и без обиняков посоветовали на будущее, и то самое оптимистичное, приобрести инвалидное кресло.

Козалёву помогала Настя. Она приходила каждый день, а затем и вовсе поселилась в доме старшей сестры. Уже без стеснения хозяйничала на кухне, целый день шлялась в вызывающем халатике и игриво поглядывала на Сергунчика. Затем мрачно переводила взгляд на беспомощную сестру, словно намекая, мол, какой теперь от нее толк… Жалость, помноженная на понятную только ей справедливость, уже без особых препятствий помогала ей плести и расставлять собственные любовные сети. Сергунчик ясно понимал все происходящее, как мог сопротивлялся, хотя с каждым днем делал это все более вяло и нерешительно. Сначала он честно старался не смотреть в глаза Анастасии, где явственно читалось сладострастное желание, несмотря на трагизм ситуации. Козалёв самоотверженно держал оборону недели две, а потом сдался и пошел привычным путем. Уже к вечеру жадно овладел Настей прямо в присутствии драгоценной Алисы, находящейся все еще без сознания. Анастасия не сопротивлялась, скорее – торжествовала. Она слегка постанывала, что заводило Козалёва, а в широко раскрытых ее глазах явно читалось: моя взяла, и никакая это была у вас не любовь. Едва сеструхе заплохело, как ее преданный хахаль мигом ушел на сторону..

Потянулись дни… Алиса лежала на столе, вытянувшись во всю длину перед глазами Сергунчика, подергиваясь в слабых конвульсиях. Сознание внезапно вернулось к ней почти сразу же после близости Козалева и Анастасии. Будто Алиса была зрячей свидетельницей их оргии. Сергунчик даже испугался своей догадки. Слегка развеяла внезапный стыд и страх Настя: мол, не переживай, она не видела, а просто все чувствовала. Любящие женщины способны на такие вещи.

Сама Алиса, казалось, никак не реагировала на внешний мир, а лишь чуть слышно шептала время от времени:

– Сережа… Очень чешется спина, очень… Прошу тебя, сделай что-нибудь…

Тут же появлялась Анастасия. Она безразлично постукивала пальцами по загипсованному телу сестры и, вдоволь насладившись своей властью, медленно просовывала узкий палец под белый панцирь, почесывая спину несчастной.

Пришло время, когда Алиса, наконец, полностью вышла из полуобморочного состояния, но перелом позвоночника не позволял ей надеяться даже на инвалидное кресло. Больные с таким диагнозом обречены всю оставшуюся жизнь находиться в горизонтальном положении.

Как-то, когда они остались в доме одни, Алиса попросила: «Сережа, поцелуй меня». Целуя женщину, с которой ему еще недавно было так хорошо, Козалёв почувствовал острый запах медицинских препаратов и больного тела. Чтобы скрыть внезапную брезгливость, смущенно зашептал Алисе о своей любви и предложил поласкать ее. Алиса оценила его самоотверженность, но наотрез отказалась. Чуть позже она снова подозвала к себе Сергунчика и призналась:

– Знаешь, Сережа, у любой женщины на самом деле существует место, прикоснувшись к которому можно свести ее с ума.

– Какое? – насторожился Козалёв.

– Душа, Сережа. И тебе это со мной удалось. Я ни о чем не жалею, мне было с тобой очень хорошо. Если вдруг сойдетесь, то береги Настю. Вы с ней очень похожи: оба путаете любовь с сексом. Пусть она напоминает тебе обо мне…

Козалёву бы воспринять эти слова как прощание, а он струсил, догадавшись, что его связь с Настей для Алисы тайной не является. Он принялся оправдываться и разубеждать, молоть о своей любви, о скором выздоровлении. Алиса никак не реагировала на его слова, была спокойна и даже не плакала, а лишь молча и обреченно смотрела в потолок. Той же ночью Алиса тихо умерла, хотя ничего не предвещало подобного конца. Врачи при вскрытии констатировали: разрыв сердца. Больная испытала негативные эмоции огромной силы, вот сердечко и не выдержало, в одно мгновенье разорвалось на множество частей…

Вспоминая все это, Козалёв вдруг громко выругался на весь полуспящий салон авиалайнера и от нахлынувшего стыда и запоздалого раскаяния издал какой-то звериный рык. А когда к нему подошла стюардесса с вопросом: «Sorry, what do you say?» – лишь безразлично уставился на нее и подытожил: «Козел я похотливый, отвратный тип, подлец, негодяй, мерзопакостный блудливый кот. Ты поняла, кто я на самом деле?..»