«Я очень завидую русским. Они существуют в собственном отрешенном мире и даже не представляют, как они плохо живут» – это высказывание ныне покойной Маргарет Тэтчер Карла припомнила сразу же, как «Геркулес» Объединенных вооруженных сил НАТО с семнадцатью членами международной комиссии на борту приземлился в аэропорту Мурмаши. Мрак холодной полярной ночи вкупе с суровыми лицами окружающих людей сразу же задал соответствующий аккорд настроению. К тому же делегацию посадили в допотопный автобус, называемый русскими «пазик», и он три с половиной часа прыгал и скакал по ужасной дороге вдоль сопок, в конце концов приведшей всех к военно-морской базе подводников. Делегацию расселили в офицерском общежитии. Стойкий запах краски, в основном шаровой и зеленой, свидетельствовал о недавнем и спешном завершении косметического ремонта. Но даже с учетом этих попыток облагородить унылую действительность члены делегации ощутили себя безвинно осужденными и помещенными в места заключения. Всех, невзирая на чины и регалии, расселили в комнатах по двое, только Карла на правах женщины оказалась в комнате одна.
Разместив вещи в повидавшем жизнь шкафу с криво написанном на боку инвентарным номером, женщина попыталась принять душ. Кран лишь беспомощно зашипел. Позже оказалось, горячая вода подается строго по графику и в течение часа её точно не будет. Карла тщательно протерла гигиенической салфеткой сиденье унитаза и, перед тем как присесть, нажала на шершавую кнопку. Внутри бачка заурчало и загудело, а потом Ниагарским водопадом из всех его щелей низверглась ржавая вода. После этого наполнение унитаза значительно повысилось, и все всплывшее в нем месиво напрочь отбило охоту оправлять естественные надобности.
– Боже мой! Как они здесь живут? В каком-нибудь паршивом Джибути условия проживания для специалистов лучше, – сокрушалась Карла. – И это супердержава, создающая космические корабли, супер современные подводные лодки и пытающаяся конкурировать с моей родиной?..
Но жизнь – это та же тельняшка со своими темными и светлыми полосами. Кое-как перекантовавшись на скрипучей кровати ночь, наутро Карла и члены делегации завтракали в адмиральском салоне. Двое вестовых в белых форменках приносили и уносили всевозможные блюда на любой вкус, а желающим наливали из трехлитрового графина бордовую жидкость, которую вестовые называли странным словом «Наклюковка». Из чистого любопытства глоток сделала и Карла. На вкус жидкость напоминала сладкий и крепкий клюквенный ликер. Голова слегка закружилась, а настроение у гостей из НАТО немного поднялось.
В течение нескольких дней натовцев возили на военный завод, где полным ходом шел демонтаж подводных кораблей. Боевые субмарины, в недавнем прошлом вызывавшие панический страх у вероятного противника, безжалостно резали, плющили, ломали, превращая в груду металла. Одобрительно кивая на уточнения переводчика о впечатлениях и возможных замечаниях высокой комиссии, полковник Вильпонте ехидно рассуждала:
– Какие дураки, эти русские! Ведь корабли можно не только резать на иголки, но и законсервировать до лучших времен, как это делается у нас.
Так было с легендарными линкорами «Айова», «Нью-Джерси», «Миссури» и «Висконсин», которым после расконсервации поставили на борт крылатые ракеты «Томагавк» и они еще послужили стране. Этим кораблям по пять десятков лет, а они как новенькие, потому что эксплуатировались всего 13-15 лет, а остальное время аккуратно сохранялись. Но русские настолько тупы, что разрезали даже свои уникальные тяжелые ракетные подводные крейсеры стратегического назначения проекта 941 «Акула» («Тайфун» по классификации НАТО – АВТ.) – самые большие в мире атомные подводные лодки. Одна такая субмарина, даже находясь в русской базе, в случае необходимости могла уничтожить Соединенные Штаты. Шутка ли: целых двадцать ракет по десять головок самонаведения в каждой могут поразить 200 целей! Что ни говори, а американской дипломатией одержана очередная яркая победа…
Из раздумий Карлу вывел какой-то рабочий шум. Члены комиссии замеряли уровень радиации. Над прибором колдовал офицер из Бундесвера Курт Штейнке – рыжеволосый детина с голубыми глазами. Еще в самолете до приземления в Мурмашах немец все время пялился на Карлу, и, похоже, от решительных действий этого молодца удерживало только высокое воинское звание женщины: целый американский полковник против немецкого штабс-капитан-лейтенанта. Но Карла ему нравилась, и она это чувствовала.
«Интересно, какая физиономия станет у этого парня, если я признаюсь ему, что меня интересуют только женщины, а не такие болваны, как он», – злорадно подумала Карла, но крамольную мысль благоразумно решила пока оставить при себе.
Тем временем Штейнке сделал необходимые замеры и, судя по всему, остался доволен: уровень радиации был в допустимых пределах, лишь на самую малость превышая естественный фон.
Под шумок Карла решила выйти из эллинга, где на стапелях разделывали лодку. Где-то здесь неподалеку должна находиться «Россия» – суперсовременный русский атомоход, о котором ей говорил в Лэнгли директор. По большому счету, она сюда ради этого и приехала. Необходимо постараться узнать как можно больше об этом новейшем корабле. Предел мечтаний – войти с кем-нибудь из местных военнослужащих в непосредственный контакт и, пусть за солидное вознаграждение, постараться получить документацию этого корабля.
Мечтая о подобной удаче, Карла направилась к причалу, где под огромной маскировочной сетью стояли два атомохода. Она прошла с полкилометра, но тут грозный окрик «Стой! Кто идет?» заставил женщину вздрогнуть.
Сева Митяйкин больше всего в жизни любил деньги. Еще в детстве он десятки раз пересматривал мультфильм Уолта Диснея «Скрудж Макдак и деньги», где в престарелом и очень скупом миллиардере видел себя. Сева был убежден, что деньги – это не просто бумага. Деньги – это преимущество ка¬чественной жизни. Они могут дать любому человеку возможность комфортно отдохнуть, открыть свой бизнес, заняться любимым делом, приобрести достойные внимания связи, купить необходимые или просто понравившиеся качественные ве¬щи. Деньги способны дать ощущение внутренней свободы, увереннос¬ти, покоя.
Чтобы добыть деньги, еще учась в школе, а затем и в институте своего родного Питера, Сева через Интернет принялся торговать всем, что было в ходу: шмотками, дисками, мобильниками, планшетами и даже «колесами». На экстази он и погорел. Как оказалось, те, кому было положено, отслеживали данный процесс и однажды Севу взяли, что говорится, с поличным. Разгорелся скандал, из-за которого пришлось оставить институт. Матери, воспитывавшей сына одной, Сева был «до фонаря», потому как
45-летняя женщина в очередной раз пыталась устроить свою жизнь, деля кровать с каким-то мутным мужиком – не то торгашом, не то бандюком. Бывшим студентом тотчас заинтересовался военкомат. Повестки Сева предусмотрительно выбрасывал, пока как-то в шесть утра к нему домой не заявился участковый в сопровождении армейского патруля. Уклониста повязали и в два счета доставили в военкомат. Прочитав на дверях этого заведения совсем мало оптимистичный плакатный лозунг «Наши двери всегда открыты», Сева понял, что окончательно влип.
А затем наступили тяжелые времена: учебка в Архангельске, освоение специальности моторист-турбинист, жесткая дедовщина. Хорошо еще, что один из «купцов», приехавших в учебный отряд за новоиспеченными специалистами, изучая анкеты, остановил свой выбор на Севе.
– Слушай, парень, хочешь служить на самой современной подлодке в мире? Там всего десять человек матросов, остальные – человек сто, – это офицеры и мичманы. Возьмем тебя на контракт, будешь пользоваться правами мичмана, жить в общежитии, заработаешь денег. Согласен?
Упоминание про деньги сделало свое дело, точно попав в цель. Сева быстро согласился и через неделю уже был зачислен в экипаж «России». Тут и выяснилось, что, как говорится, кому щи пустые, а кому жемчуг мелкий. Контрактник получал около десяти тысяч рублей в месяц, что приравнивалось к трехстам долларам США с маленьким хвостиком. Но служба у Севы стала более спокойной, потому как в его обязанности на берегу входила охрана подходов к их современному кораблю.
Вот и сегодня, заприметив высокую блондинку в плаще с чужими погонами, Сева первым делом направил в ее сторону ствол АК-74 и прокричал стандартное: «Стой! Кто идет?»
Девушка продолжала свой путь, и Сева решительно двинулся ей наперерез. Он уже собирался передернуть затвор грозного стрелкового оружия, как девушка заговорила с ним на русском языке с легким акцентом.
– Молодой человек, извините меня. Я член международной делегации, мы приехали к вам по линии ООН. Я немного заблудилась. Я журналист, хочу написать статью о русских мужчинах. У меня бабушка жила в Санкт-Петербурге, я наполовину русская, – лепетала Карла, видя, как широко раскрываются глаза часового.
– Можно я вас сфотографирую? Вы не думайте, я за это заплачу. На Западе так требуется поступать. Сколько стоит ваша фотография? 500 долларов достаточно?
Сама того не понимая, Карла произнесла магическое для Севы слово – заплачу, и тот вмиг позабыл обо всех инструкциях часового и не смог устоять перед соблазном легкого заработка.
– 600 долларов, – хрипло проговорил часовой.
– О кей! Держите свои деньги, – протянула баксы девушка, – и встаньте, пожалуйста, вот так, напротив воды…
Карла специально поставила Севу так, чтобы за его спиной оказался охраняемый им объект – атомоход «Россия».
Чему бы грабли не учили, но сердце продолжает верить в чудеса! В глубине души Сева понимал, что он сильно рискует, познакомившись с Карлой, но очень хотелось верить в наконец-то пойманную за хвост птицу удачи.
Они встречались уже трижды, когда Карла предложила ему прийти к ней в общежитие на кофе. Сева ни минуты не колебался: пусть разразится цунами или на Землю обрушится метеорит – он в любом случае воспользуется приглашением приглянувшейся ему девушки. Для этого необходимо попасть в санчасть, откуда легко можно смыться в самоволку. Сева после смены с поста принялся усиленно имитировать простуду. Осуществить это не трудно. На камбузе он достал перец и засунул по щепотке в каждую ноздрю. Расчихавшись на славу, Сева подошел к корабельному врачу и скромно попросил каких-нибудь таблеток. Доктор, понятное дело, решил замерить матросу температуру. Вот тут-то и заключался высший пилотаж мнимого больного: врач несколько раз выходил из кабинета, а Сева в этот момент подносил градусник к раскаленной настольной лампе. В итоге этого маневра на градуснике установилась подходящая температура -38,7, с которой требуется следовать в санчасть. Что и было успешно осуществлено…
… Уже этой ночью в номере у Карлы Сева пил шотландские виски в обществе очаровательной блондинки и вкусно закусывал швейцарским сыром и бутербродами с красной икрой. Карла подняла бокал и произнесла многозначительный тост:
– За здоровье пить не надо – за него надо молиться. За счастье пить не надо – за него надо бороться. За любовь пить не надо – ею надо заниматься. Пить надо за мечту – она должна сбываться!..
– Отличный тост, – одобрил Сева и осоловевшими глазами принялся разглядывать фигуристую Карлу. – А у тебя есть заветная мечта?
– Есть. Поселиться с любимым человеком на маленьком острове в Тихом океане. Любить и быть любимой. Завести детей. Заниматься изучением Мирового океана, это моя профессия. Сделать мировое открытие…
– А парень у тебя есть? – допытывался захмелевший Сева.
–До поездки в Россию думала, что нет. А теперь… Я не знаю… Со мной что-то происходит, чего раньше не было. – Севе показалось, что глаза Карлы излучали в полумраке вожделенное сияние.
– Ты очаровательная женщина. Я таких еще не встречал, и потому ради тебя готов на все. Вот, держи, это то, что ты просила: описание этого долбаного батискафа и еще какие-то чертежи. Все остальное принесу в следующий раз. Я тоже хочу с тобой на остров в Тихом океане…
Севу понесло и, передав Карле небольшой рулон из листов бумаги, которые он собственноручно вырвал из технического формуляра, хранившегося на лодке в ПЭЖе (пост энергетики и живучести корабля, командный пункт электро-механической боевой части. – АВТ.), он принялся обнимать и целовать девушку.
Карла демонстративно отбросила пакет в сторону. Этот жест должен был показать Севе: пакет нужен не ей, а шефу Карлы. Ей нужен Сева, с кем она планирует провести всю оставшуюся жизнь на тихоокеанском острове. Этот самовлюбленный питерский козёл должен так думать.
Как известно, самые светлые чувства к женщине у мужчин возникают обычно в самое темное время суток. По этой причине, расстегивая на Карле блузку, Сева был полон желания и азарта.
Умница Карла решила отделаться малой кровью.
–Милый, я тоже сильно хочу тебя, – томно дыша, охладила пыл парня Карла, – но сейчас это, увы, невозможно: во-первых, я католичка и до свадьбы хочу сохранить целомудрие. Во-вторых, сегодня я не могу по «техническим» причинам, ты, думаю, понимаешь, о чем я. Но я не хочу, чтобы мы так просто расставались в наше первое свидание. Я буду тебя страстно целовать. Гаси эту ужасную русскую лампочку и иди ко мне поближе…
…Чем лучше вечером, тем хуже утром. И подобная жизненная формула относится не только к обильному употреблению спиртного, но и к иным человеческим ситуациям.
Конкретно и творчески обласканный вручную, Сева вернулся в санчасть с часовым опозданием, где тотчас был пойман с поличным. Прямо из медсанчасти симулянт плавно перекочевал на гарнизонную гауптвахту. Вердикт гласил: самовольщик не может быть больным, и возразить данной флотской логике было невозможно.
Не видя несколько дней очарованного ею матроса, Карла занервничала. Командировка подходила к завершению, а кроме весьма скупых данных о глубоководном аппарате русских, переданных ей Севой, ничего больше не появилось.
И тогда Карла решилась на активные действия. Надев на себя красную куртку, обтягивающие джинсы, блузку с дюжиной маленьких пуговиц, полусапожки на высоком каблуке и обильно воспользовавшись косметикой, предварительно хлебнув за ужином три большие рюмки адмиральской «Наклюковки», она отправилась на КПП. Она попробует вызвать Севу или добыть хоть какие-нибудь дополнительные данные, решила Карла.
В эту ночь дежурить на контрольно-пропускном пункте военно-морской базы выпало троим: мичману Петро Лавренчуку и матросам Махмуду Мамедову и Тофику Гусейнову. Едва КПП вечером пересек командующий базой, как спустя пять минут по направлению к дому понеслись целые потоки офицеров и мичманов. Когда потоки иссякли, засобирался и Лавренчук.
– Мамедов, ты будешь за старшего, а я ненадолго отойду. Чуть что, сразу же мне позвонишь. Ясно?
– Так точно, – заулыбался Мамедов. Уж он-то знал, куда навострил лыжи Лавренчук. Поблизости проживала официантка из офицерской столовой по имени Надя, и мичман водил с ней шашни. – Не беспокойтесь, Петро Акимыч, все будет в лучшем виде. Как нам платят, так мы и служим, – оскалил белые зубы контрактник Мамедов.
Едва ушел сексуально озабоченный мичман, как Мамедов и Гусейнов принялись раздумывать, чем бы заняться и им. Расписали пулю в карты, попили чайку, покурили. Скучно.
– Тофик, смотри, какая бикса к нам пришла, – взглянув в окно, принял охотничью стойку Мамедов.
–Точно! По внешнему виду профура еще та! – опытным взором мгновенно оценил обстановку Тофик. – Слушай, Мамед, давай её к нам сюда затащим и оттрахаем. Чур я первый!
Долго уговаривать сотоварища Тофику не пришлось. Он вышел на крыльцо, потянулся и призывно махнул рукой Карле, мол, иди сюда, женщина.
«Все складывается весьма успешно, – подумала Вильпонте, следуя к контрольно-пропускному пункту, – сейчас эти дураки расскажут мне все, что я захочу».
«Все идет, тип-топ, – подумали Махмуд и Тофик, – сейчас эта бикса покажет нам все, что у неё имеется в наличии».
…Около четырех часов утра изрядно помятую, избитую и изнасилованную полковника ВМС США Карлу Вильпонте, словно бездомную собаку, выпроводили с КПП. Дав на прощание женщине пендаля и любуясь сорванной с шеи жертвы золотой цепочки с фигуркой маскота Военно-морской академии – козла Билли, Тофик на всякий случай, предупредил:
– Смотри, бикса, если кому скажешь, мы заявим, что ты лезла на охраняемый секретный объект, и тебя посадят…
Глотая от обиды слезы, фыркая разбитым кровоточащим носом, в блузке без пуговиц, с трудом волоча ноги в разорванных джинсах, Карла куталась в испачканную какой-то серой краской красную куртку. После того, что с ней по нескольку раз сделали эти матросы, ей не хотелось больше жить. Если бы у нее сейчас был пистолет, она без тени сомнения перестреляла бы этих гадких вонючих уродов, а потом пустила бы себе пулю в лоб. Но оружия она при себе здесь не носила, а все, что было в карманах – кое-какие деньги, помада, флакончик духов – забрали насильники.
К счастью, вахтера в офицерском общежитии на месте не оказалось. Пройдя незамеченной в свою комнату, она первым делом сбросила с себя одежду и полезла под душ. Она не чувствовала, что на неё лилась лишь холодная вода, потому как ей было душно в этой ванной, в этом общежитии, в этой стране, на этой планете.
Несмотря на ранний час, в комнату Карлы постучали. Открывать не хотелось, но Карла пересилила себя и повернула ключ в замке. На пороге стоял Курт Штейнке.
– С вами все в порядке? – первым делом поинтересовался немец у американки.
Слова Курта стали будто детонатором взрыва новых эмоций женщины. Всхлипывая, она вкратце поведала Штейнке о событиях прошедшей ночи, упустив лишь истинные причины её появления на КПП. Немец, не исключено, также разведчик, работающий под легендой химика, сразу все понял и не стал задавать ненужных вопросов, а лишь предложил:
– Если вы хотите сатисфакции, то могу вам помочь.
Карла только яростно блеснула мокрыми глазами и кивнула головой.
В это же утро Курт Штейнке, проходя через КПП, был заметно рассеян. Слегка задержавшись и отстав от членов комиссии ООН, немец, поравнявшись с матросом у вертушки, сунул ему пачку сигарет, пояснив общепонятным словом: «Презент».
Едва Махмуд засунул пачку «Mallboro» в карман бушлата, как его тут же окликнул всевидящий Лавренчук:
–Ты что там, бисова твоя душа, от товарищей спрятал? Давай показывай…
Мамедов подчинился и достал сигареты, которые тут же были разделены мичманом по «справедливости»: по две – Мамедову и Гусейнову и оставшиеся 16 – мичману Лавренчуку.
Сменившись с дежурства, мичман убыл домой, а матросы пошли в казарму. К вечеру каждый из троицы почувствовал себя плохо. Врачи выставили диагноз – грипп. Через два дня ночью скончался мичман Лавренчук, а на следующее утро по пути в главный военно-морской госпиталь Североморска дружно, один за одним, ушли из жизни Мамедов и Гусейнов.
Вскрытие показало, что в организме у каждого из троицы обнаружен
рицин – чрезвычайно мощный яд растительного происхождения. Его смертельная доза в 80 раз меньше смертельной дозы цианистого калия. Из всех известных токсинов рицин – самый сильный. Производится рицин из касторовых бобов по не очень сложной технологии. Первоначальные признаки отравления похожи на грипп, после чего пострадавший умирает в мучениях. Быстродействующего и стопроцентного противоядия до сих пор не существует.
…Мичмана и матросов с воинскими почестями похоронили на родине, а результаты экспертизы направили в ФСБ. Вместе с документами экспертам передали и золотую цепочку с изображением козла Билли, обнаруженную у погибшего Гусейнова.