– Сереженька, запомни раз и навсегда: я не та, с которой можно. Я та, без которой – нельзя, – улыбнулась Алиса Тимофеевна своей очаровательной улыбкой, от которой Козалёва в очередной раз бросило в жар.
Вот уже несколько недель Сергунчик лечился в огромном загородном доме Джексона. Ему была выделена хорошо меблированная комната со всеми выкрутасами: телевидение со спутниковой антенной, Интернет, книги, музыкальный кинотеатр. Его хорошо кормили, и он сам мог сделать любой заказ на любое время суток. Джексон заходил к нему обычно вечером, они час-полтора по дружески беседовали, а Алиса Тимофеевна днями лечила и выхаживала Сергунчика.
От этой изящной женщины исходили флюиды одновременно сексуальности и недоступности. Козалёву казалось, что он первый раз в жизни по-настоящему влюбился. Все, что было у него с представительницами прекрасного пола до этого, можно было назвать, в лучшем случае, коротким увлечением. Рядом с Алисой Сергунчик напрочь терял весь свой отработанный годами донжуановский инструментарий. На первый взгляд это выглядело весьма смешно, но дела обстояли именно так. Похоже, это чувствовала и Алиса Тимофеевна, но или не подавала виду, или играла с Сергунчиком, как опытная кошка с обреченной мышкой. Эта игра негласно сводилась к следующим правилам.
Во-первых, Алиса Тимофеевна всегда одевалась суперэротично: короткий шелковый белый халат она всегда носила так, что Сергунчик готов был биться об заклад, что под ним почти ничего нет.
Во-вторых, старшая медсестра как бы невзначай могла с половины оборота завести Сергунчика не только своим внешним видом, но ненароком оброненной многозначительной фразой. А любой намек всегда эффективнее прямого призыва. Как-то, делая Сергунчику укол, медсестра вдруг неожиданно спросила:
– Хотите свежий анекдот? Ну, слушайте. У армянского радио спрашивают: как себя должен вести мужчина, если к нему пристает женщина? Радио отвечает: если девка липнет, девку надо отодрать… Вы тоже так считаете?
Вместо ответа Сергунчик поперхнулся и закашлялся от неожиданности. И если бы не опытная рука медсестры, то тонкая игла наверняка переломилась бы от судорожных телодвижений пациента.
В другой раз, на обычный приветственный вопрос Козалёва, мол, как дела и почему она такая скучная, Алиса Тимофеевна двусмысленно призналась:
– Понимаете ли, Сережа, сегодня я намерена делать ртом то, что обожают все мужчины… Я буду молчать.
Козалёв снова не знал, что ответить, а лишь захихикал с глупым выражением лица. Когда же Сергунчика вдруг осенило, что все это неспроста и он решительно нравится медсестре, вследствие чего он слегка, как говорится, распустил руки, его тут же поставили на место:
– Сергей Викторович, хочу вас сразу же предупредить. В своем сердце я сделала капитальный ремонт. Теперь там чисто, красиво и, самое главное, там никого нет. Меня это очень устраивает.
После данного объяснения внутри Сергунчика что-то оборвалось. Раскачивалось, бренчало, стимулировало на подвиги, а потом возьми… и оборвись. Он уже давно поправился и чувствовал себя превосходно, но продолжал целыми днями изображать из себя не то Емелю, бездарно лежащего на печи, не то самого Илью Ильича Обломова, геройски не слезавшего со своего излюбленного дивана.
Первой это его состояние отстраненности заметила Алиса Тимофеевна. Видя, как Козалёв безразлично отвечает на её вопросы и предпочитает смотреть в потолок, медсестра сперва подумала, что он обиделся на нее. Затем предположила, что пациенту попросту скучно, и принялась его всячески веселить, рассказывая самые невероятные и веселые истории. Козалёв на них не реагировал ни улыбкой, ни гримасой. Тогда Алиса Тимофеевна обратилась к Джексону:
– Евгений Викторович, с нашим парнем творится что-то неладное. Необходима срочная консультация психиатра или психотерапевта.
– А как они могут помочь? Кстати, чем они друг от друга отличаются? – неожиданно спросил Джексон
– Понимаете, – принялась объяснять Алиса Тимофеевна, – психиатр
диагностирует и лечит заболевания, связанные с нарушениями функций высшей нервной системы. Данный специалист имеет право устанавливать психиатрические диагнозы, назначать медикаментозную терапию и проводить лечение этой группы заболеваний. А психотерапевт лечит душу, помогает людям избавиться от возникших тягостных проблем, которые появляются из-за длительной неудовлетворенности каких-то жизненных потребностей.
– Понятно, – соврал Джексон, которому ничего не было понятно. – Если нужно, будем Серегу лечить. Вызывай обоих и самых лучших и дорогих специалистов по Москве. Мы для друга за ценой не постоим.
Сказано – сделано. На следующий день к полудню в дом Джексона явились сразу два специалиста. Мелкий и плюгавенький психиатр, назвавшийся профессором Исааком Блюменфельдом, и ширококостная, располневшая и плоскозадая рыжая дамочка, представившаяся психотерапевтом Инной Петровной. Сергунчика осмотрели со всех сторон, по очереди многозначительно бросая в пространство ничего не значащие фразы: «Понятно», «Я так и думала», «Все могло быть намного хуже». В завершение осмотра дамочка принялась приставать к Козалёву с глупыми вопросами, мол, как давно он стал испытывать чувство тоски, есть ли у него близкий человек и какое животное ему больше всего симпатично? Сергунчик отвечал вяло и тихо, и потому Алиса Тимофеевна, наблюдавшая за осмотром издали, ничего не смогла расслышать.
Завершив осмотр и выйдя в другую комнату, дорогие специалисты принялись выдавать диагноз. В конце концов, оба пришли к единому мнению: больной поражен прокрастинацией.
– Прошу прощения, чем? – вежливо уточнила Алиса Тимофеевна, в свое время закончившая с отличием медицинское училище и три курса мединститута, но слышавшая подобное слово впервые.
– Прокрастинация – это когда вы прекрасно осознаете, что вам нужно сделать нечто срочное и важное, но испытываете чувство нерешительности и страха, умышленно пытаетесь как можно дольше тянуть время, делаете миллион дел, лишь бы не приступать к неотложному. Образно говоря, зачем откладывать на завтра то, что можно сделать послезавтра? – принялась пояснять Инна Петровна.
– По сути, речь идет об эпидемии завышенных ожиданий, отражающейся на психике людей, – включился в разговор профессор Исаак Блюменфельд. – Какие-то ожидания пациента не реализовались, и он впал в состояние прокрастинации. Из него он сможет выйти лишь тогда, когда его заветные мечты сбудутся.
– А какое животное он назвал, если не секрет? – сама не зная почему, вдруг спросила медсестра.
– Ничего секретного нет. Он сказал: лиса Алиса…
Алису Тимофеевну словно пронзило током. Она вдруг сразу все поняла: Сергунчик впал в это странное состояние из-за нее. Похоже, он
по- настоящему в нее влюбился, а она видела в нем лишь сексуально озабоченного самца, и потому вежливо отшила…
Когда врачи удалились, Алиса Тимофеевна вернулась в комнату, где находился Козалёв. Отвернувшись к стене, Сергунчик, казалось, спал. На прикроватном столике лежала записка, адресованная ей. Медсестра осторожно взяла послание в руки и принялась читать.
«…Алиса Тимофеевна, Вы сказали, что в вашем сердце сделан капитальный ремонт и там никого нет. В таком случае Вы можете пожить в моем. Я с радостью сдам комнату в своем сердце именно для Вас.
Хочу Вас познакомить с Вашими новыми соседями. В комнате справа от Вас живет маленький, запуганный и загнанный в угол комочек Счастья. Дальше по коридору идите осторожнее, здесь весь пол усыпан осколками разбитой Надежды. А вот и ванная, она наполнена льдом, потому как там лежит Душа. Лед замедляет процесс ее разложения. А вот и комната, которую я сдаю. Она опустела совсем недавно. В ней жила моя Мечта…»
Алиса опешила от неожиданности. В преддверии слез покраснели глаза. Таких удивительных речей от Козалёва она никак не ожидала. Прижав листок к груди, женщина выскочила из комнаты.
В висках непрерывно стучало: он меня искренне любит, а я…
«Ничего, – решила женщина, – я все исправлю. Мужчину найти не трудно. Трудно безошибочно определить того, кому ты по-настоящему нужна».
С самого утра Сергунчик коротал время, просматривая какую-то бульварную московскую газету с огромным тиражом и пустопорожним содержанием. Его внимание привлекла публикация, заманчиво озаглавленная автором
«А знаете ли вы?». Козалёв принялся её читать, одновременно высказывая вслух нахлынувшие впечатления.
* У сомов более 27000 вкусовых рецепторов («Зачем? Что такого вкусного на дне?»)
*Оргазм у свиньи длится 30 минут («Ну ни фига себе свинка дает!»)
*Таракан живет без головы 9 дней, после чего умирает от голода. («А я все о свинье думаю!»)
* Слоны – единственные животные, которые не могут прыгать. («Да и слава Богу!»)
* Некоторые львы совершают случку более 50 раз в день («Свинье все равно прикольнее!»)
* Кошачья моча светиться в ультрафиолетовом освещении («Интересно, кому заплатили, чтобы он это выяснил?»)
* Глаз у страуса больше, чем его мозг. («У некоторых людей – то же самое. Я несколько таких идиотов лично знаю!»)
* У морской звезды вообще нет мозга. («Я таких придурков тоже встречал!»)
* Люди и дельфины единственные из живых организмов, кто занимается сексом ради удовольствия («А свиньи как же?»)
В этот момент в комнату вошла Алиса Тимофеевна. Сергунчик сразу же определил, что на женщине не было лица, а синева под глазами красноречиво свидетельствовала о бессонной ночи и душевных переживаниях. Наверное, прикинул Козалёв, на нее подействовала та записка про сердце, которую Сергунчик нахально содрал в Интернете и представил от своего имени Алисе.
– Сережа, как вы себя чувствуете? – тихо спросила женщина.
По большому счету, со здоровьем у Сергунчика было все хорошо. Синяки прошли, ссадины затянулись, обида на секретаршу Ксюшу была вытеснена новым азартным увлечением – фигуристой Алисой Тимофеевной. Но вот с этой самой Алисой у Козалёва пока ничего не получалось. Причем первый раз в жизни женщина ответила ему отказом и он остался на бобах. Сергунчик захандрил, но делал это нарочито старательно, чтобы Алиса прочувствовала, как ему плохо. Но когда к нему заявились сразу два дипломированных психопата в белых халатах и принялись задавать идиотские вопросы, Сергунчик засомневался: не переборщил ли он? Но его показное безразличие к жизни, похоже, медсестру задело за живое, и она дрогнула. Вот и сейчас Алиса смотрит на него с виноватым видом, словно сожалеет о своем скверном поведении.
«Так тебе и надо, когда предлагают, надо соглашаться», – ехидно подумал Козалёв. Но в ответ лишь вздохнул и ответил кратко: «Нормально».
– Сережа, простите меня, – страстно и искренне принялась извиняться женщина. – Я понимаю, что нанесла вашим чувствам страшный удар, приведший к нервному расстройству…
«Это к какому такому расстройству? – подумал Козалёв. – С ума все посходили в этом доме! Мужчина без женщины уже больше двух недель, только об этом и думаю, а они все твердят про какое-то расстройство!» Однако вслух скромно заметил.
– Что вы, я никого ни в чем не обвиняю. Я выдержу…
– Ваше лечение подходит к завершению. Евгений Викторович разрешил нам с вами сегодня погулять по городу и даже автомобиль предоставил. Ваш друг очень хороший человек. Давайте вечером съездим на Воробьевы горы, подышим воздухом. Вам будет полезно…
«Все! Неприступная крепость пала, а гарнизон сдался!» – заликовал в душе Козалёв, но покорно кивнул головой в знак согласия, мол, подчиняюсь вашей воле.
Чувство вины одно из самых несуразных у совестливого человека. Однако существует огромная разница между понятиями «быть виноватым» и «чувствовать себя виноватым». Ведь зачастую это чувство проявляется абсолютно бессознательно и не имеет никакого отношения к вине реальной. Кроме того, чувство вины – это страшное оружие самоуничтожения. Почувствовав себя виноватыми, человек частенько начинает на подсознательном уровне желать понести наказание за свой мнимый проступок, тем самым добровольно притягивая совершенно необязательные неприятности в свою жизнь.
Именно в такой ситуации и оказалась Алиса Тимофеевна. Когда в конце прогулки, сидя в машине рядом с Сергунчиком, она почувствовала, как рука Козалёва будто невзначай опустилась на её колено и принялась его наглаживать, она, слегка покраснев, сразу же приняла решение:
– Сережа, как медик я не хочу и не могу заниматься любовью в антисанитарных условиях. Давайте поедем ко мне домой. Не знаю, как там у нас с вами все сложится, но белоснежные накрахмаленные простыни и широкую тахту я могу вам гарантировать.
«Мгновения счастья стирают минуты невзгод», – припомнил Козалёв строчку каких-то стихов и убрал от греха подальше руку с колена взволнованной женщины.