Иногда полезно помолчать, чтобы тебя услышали, и исчезнуть, чтобы тебя заметили… Сергунчик Козалёв, которому с утра опытные доктора «Склифа» ввели в гортань какую-то трубку, и без того помалкивал. Зато был в центре внимания, и каждый врач и даже медсестра, зайдя в его палату, обязательно норовили эту трубку поправить. От этой садистской манипуляции где-то внутри у Козалёва начинало неимоверно печь и гореть.

Насчет смыться или исчезнуть также никаких перспектив. Очнувшись утром, Сергунчик первым делом почувствовал ужас: он лежал на кровати совершенно голый, прикрытый лишь простыней. В этом беспомощном состоянии Козалёв принялся вспоминать события прошедшего дня.

Сначала он решил никуда не ехать и остаться в Москве. Вернулся в свой офис, где с поличным застукал эту стерву – уже бывшую секретаршу – с охранником, мучительно вспоминал Сергунчик. Затем вызвал главбуха и приказал уволить этих прелюбодеев… Поехал в ночной бар. Там, понятное дело, порядком надрался, к нему подсела какая-то белокурая шалава и предложила поразвлечься… Потом он оказался у нее дома, требовал безудержного секса. Ему пообещали, но предложили для настроя вискаря…

После этого момента Козалёв толком ничего не мог вспомнить. Кажется, эта баба и еще какой-то хмырь о чем-то его строго спрашивали, а он им что-то честно отвечал… Одним словом, кошмар…

От этих обрывочных воспоминаний о вчерашнем дне Сергунчику стало не по себе. Обида переполняла, ползучей змеей обвивала беззащитное тело и все жалила и жалила в самое сердце. От этой жуткой боли было ни спрятаться, ни найти спасения. Сергунчику только и оставалось, что вздыхать и переживать. А тут еще в палату впорхнули две молоденькие медсестрички. Сергунчик на всякий случай притворился спящим.

– Это этого парня нашли в кювете? – предполагая, что Козалёв спит, шепотом принялась выспрашивать одна.

– Да, его, – подтвердила другая.

– Жалко. Такой молодой. Наверное, разведчик. Лицо у него мужественное. Сегодня какое-то высокое начальство о его здоровье спрашивало, велело начмеду каждые два часа лично докладывать. Наверное, он герой, – снова зашептала первая медсестра.

Услышав из уст юных дев взволнованные речи насчет своей мужественности, героизме и особенно схожести с разведчиком, Сергунчик сразу воспрял духом. Можно сказать, боевым.

– Ой, смотри, Маша, что это у него? Сам без сознания, а эта штука приподнимается?.. – восхищенно затараторила первая медсестра.

– Да, приподнимается, – взволновалась другая, – да еще как!

После таких восторгов «эта штука» у Сергунчика стала неконтролируемой в своем росте, а сам Козалёв уже решил было внезапно пробудиться, чтобы познакомиться со склонившимися над ним любопытными девчонками. И надо же, именно в эту минуту в палату вошел еще кто-то, и медсестры тотчас отскочили от его кровати.

– Так, что вы тут делаете? – Как определил Козалёв, этот бархатный голос, скорее всего, мог принадлежать женщине средних лет.

Послышался уверенный стук каблучков, и кто-то бесцеремонно прижал два теплых пальца к его шее, нащупывая пульс, затем раздались робкие объяснения медсестричек:

– Алиса Тимофеевна, пациент находится без сознания, а эта штука у него вдруг начала расти. Мы с Машей подумали, что ему плохо…

– Нет, девочки, ему, напротив, очень хорошо. А вы идите работать. Я сама с ним тут разберусь.

Вновь послышался стук каблучков, теперь торопливый и отдаляющийся, и лязг захлопнувшейся двери.

– Эй, мужчина в неглиже, спрячьте ваши… фаберже! – В бархатном голосе зазвучала смешинка, и легкое облачко, как показалось искушенному в ароматах Сергунчику, духов «Пятое авеню» медленно окутало его койку. Козалёв впервые оказался в такой пикантной ситуации, и потому счёл за лучшее выжидать, имитируя сон.

– Молодой человек, не сачкуйте и не притворяйтесь, а открывайте глаза. У меня для вас интересная информация, – уже более настойчиво и серьезно продолжала Алиса Тимофеевна.

Козалёв осторожно приподнял веки. Над ним с саркастической улыбкой склонилась весьма привлекательная женщина средних лет. Сергунчик, что случается весьма редко, непроизвольно покраснел и пробормотал слова извинения.

– Вы про это? – Указав на изрядно вздыбившуюся простыню, принялась морально добивать пациента старшая медсестра. – Я, признаюсь, сперва грешным делом подумала, что у вас под животом пистолет спрятан. А потом поняла: вы просто рады меня видеть. Так что извиняться вам не за что, все как раз наоборот. Получается, мне надо гордиться собой, потому как эрекция – самый честный комплимент женщине от мужчины… Тут уж ваш брат никак не соврёт и не навесит на наши уши очередную порцию лапши. А сейчас поумерьте свои эротические фантазии и принимайте вертикальное положение целиком, и не частями… К вам пришел посетитель. Также весьма симпатичный и представительный…

Старшая медсестра вышла, и едва Сергунчик успел волевым решением выполнить рекомендации Алисы Тимофеевны, как на пороге палаты нарисовался Джексон. При виде Козалёва добродушное лицо простого российского олигарха Банько вмиг расплылось в улыбке. За ним, провожая пытливым взором старшую медсестру, бочком-бочком в проем двери протиснулась парочка телохранителей.

– Серега, братан! – От нахлынувших чувств сентиментальный олигарх, казалось, задохнется. – Как же такое могло с тобой приключиться? Я, как узнал, сразу рванул в Склиф. Сейчас я тебя отcюда заберу, будешь долечиваться в уютной домашней обстановке, я договорился с начмедом. Мои ребята тебя станут охранять, и Алиска за тобой присмотрит.

– А кто она такая, эта Алиска? – только и смог выдавить завороженный Козалёв. Он будто впервые в жизни почувствовал влечение к женщине, которое, как оказалось, не имеет ничего общего с его былыми забавами и лихими блицкригами.

– Алиска-то? Толковая баба, старшая медсестра отделения травматологии в Склифе. Она и мне как-то оказала неоценимую помощь, когда меня на охоте случайно подстрелили. Был такой грех. Поехали с замминистра торговли на кабана. Выпили для сугреву, а потом он меня случайно и ранил в ногу. Вызвали вертолет, и сразу же в Склиф. Там сгоряча ляпнули, что ногу, возможно, придется ампутировать, но Алиса посмотрела и сказала, что мне повезло, могло быть и хуже. Прямо-таки выходила она меня, а то ковылял бы на одной ноге. Я ей неоднократно предлагал и заработок, и работу под моим крылом, а она не соглашается. Говорит, деньги портят человека. Все, что ей нужно, у нее есть. Она немного странная, чересчур строгая, но славная.

– Это заметно, – подтвердил Сергунчик, припомнив, как Алиса Тимофеевна ловко ввела его, тертого калача и бабника со стажем, в краску.

Дальнейшие события для Козалёва стали разворачиваться весьма стремительно. Сначала в палату прибыли четверо крепких парней, которым Джексон скомандовал:

–Сначала переодеваем пациента в спортивный костюм, затем аккуратно и быстро перевозим ко мне домой!

Крепыши тут же взялись за дело, и Козалёв не успел оглянуться, как его вместе с носилками поместили в чрево микроавтобуса и захлопнули снаружи дверь. Лежа под верблюжьим одеялом в прохладном салоне, Сергунчик слышал зычный голос Джексона, раздающего указания:

– Ребята, все по машинам. Охрана – в первую, за ней микроавтобус, я на своем джипе – замыкающий. Нигде не останавливаться, всех, кто будет вклиниваться, безжалостно подрезать. С Богом!

Только в эту минуту Сергунчик уяснил ситуацию: верный Джексон вполне допускает, что те, кто вероломно напал на его друга и чуть не лишил того жизни, вполне могут вновь оказаться на их дороге, и потому предпринял соответствующие меры предосторожности.

От этих мыслей Козалёв даже не успел испугаться, потому как дверь микроавтобуса вновь распахнулась и в салон протиснулась норковая шубка, под которой белел медицинский халат Алисы Тимофеевны. Присев на откидной стульчик рядом с носилками, женщина первым делом своими теплыми руками привычно нащупала пульс на шее Козалёва и оставшись довольной, поправила одеяло. Вновь приятно повеяло «Пятым авеню», и Сергунчик смело взглянул в лицо Алисы Тимофеевны. Но, уловив её добродушно- насмешливый взгляд, снова смутился и выдал какую-то благодарную и несуразную тираду, завершив всё предложением перейти в общении на «ты». Алиса еще больше заулыбалась.

– Хорошо, я не против. Тем более что друг Евгения Викторовича Банько, которого я уважаю, может быть и моим другом. Но взамен попрошу тебя честно ответить на два вопроса. Первый: как ты себя чувствуешь? Голова не кружится?

Сергунчик тут же принялся всем своим видом демонстрировать отменное здоровье и даже попытался вскочить с носилок, мол, его самочувствие, несмотря на полученные травмы, превосходное, а голова если немного и кружится, то только от вида красивой женщины. В ответ Алиса снисходительно улыбнулась, что могло означать: к подобным комплиментам она давно привыкла. Но Сергунчик разошелся не на шутку, взял Алису Тимофеевну за руку и, глядя в глаза, томно сообщил, что он от неё без ума. Увы, старшую медсестру, похоже, очаровать было не так просто. Ее серо-зеленые глаза, обрамленные густыми черными ресницами, продолжали излучать насмешливое недоверие, а аккуратный ротик в алой помаде тотчас констатировал:

– Я вас, молодой человек, поддерживаю. Лучше быть без ума от женщин, чем без мозгов от рождения. Как медик, могу предположить, что вы еще не совсем оправились от перенесенного стресса, потому ведете себя, как чукча из анекдота: что вижу, то пою.

Второй раз за короткий промежуток времени Козалёв снова смутился и замолчал. Алиса Тимофеевна была насколько обаятельна, настолько и остра на язычок. А женщин, которые не стремились бы в его сети и тем более ему дерзили, Козалёв еще не встречал.