Начальников не выбирают. Их назначают. И нередко это самое назначение происходит не по причине исключительных незаурядных способностей или высочайших командирских качеств вашего нового шефа, а совсем иначе.

Отсюда следует простейший вывод: начальники бывают разные: умные и недалекие, добрые и злопамятные, порядочные и не очень. Тут уж как кому повезет. Но у каждого из них существует своеобразный пунктик, или так называемая ахиллесова пята – самое слабое место. В свое время это название пришло из греческого мифа об Ахиллесе, тело которого было неуязвимо во всех местах, кроме пятки.

Такая «пята» была и у начальника политотдела Василия Даниловича Кнуровенского. В бригаду его направили из политуправления флота, что само по себе было довольно странно. Поговаривали, что Василий Данилович, служа в управе, настолько рьяно проявил себя во всевозможных проверках, что даже для этого политического органа такое отношение к делу было явным перебором. Дотошного проверяющего даже коллеги по службе прозвали Вася Трактор, после чего было решено подыскать ему более подходящее и менее броское место службы. Даже с учетом карающей сущности партийных комиссий того времени, своей деятельностью, вселявшей в умы и сердца рядовых членов партии вместо уважения страх, политуправление флота не должно было походить на НКВД 1937 года. Впрочем, в бригаде особого авторитета среди подчиненных Вася Трактор также не заслужил. Его излюбленная фраза «полморсос на высидуре», что означало, мол, политико-моральное состояние на высоком идейном уровне, многих сперва веселило, а потом стало раздражать. Кроме того, его почти маниакальная подозрительность отталкивала от него людей. В результате местные юмористы, тщательно проанализировав на досуге его редкую фамилию, состоящую из двух слов «кнур» и «венский», пришли к логичному убеждению: Вася Трактор имеет самое непосредственное отношение к австрийскому свиноводству.

Доподлинно неизвестно, по какой причине, но особо Вася Трактор был нетерпим к офицерам и мичманам, которые оставляли прежнюю семью и искали счастье с новой суженой. С подачи Кнуровенского такие новоженцы подвергались анафеме политотдела и склонялись на всех собраниях и совещаниях много лет. Это значительно позже в военной среде стали понимать, что нахально лезть и тем более смаковать личную жизнь офицеров и мичманов недопустимо. А в те времена некоторые самые активные проводники политики партии так и норовили сунуть свое любопытное рыло под одеяло подчиненным, дискредитируя в первую очередь себя как руководителя. Если вдруг семья распадалась у офицера-политработника, то Вася Трактор был еще более грозен и непримирим, без объяснений пытаясь на долгие годы вычеркнуть бедолагу из списка перспективных соратников.

Но все мы люди, и житейские сложности случаются почти у каждого. В период краткосрочного заполярного лета, именуемого среди северян не иначе как «кобелиный сезон», крупно, как говорят в народе, залетел капитан-лейтенант Ваня Антонов. Служил Антонов в политотделе у Кнуровенского, которого в глубине души немного побаивался, но никак не уважал. Но делать было нечего, ведь начальников не выбирают. Тем более что наступило короткое северное лето, и Иван с огромным трудом сумел отправить жену и детей на отдых в среднюю полосу, а сам в ожидании отпуска продолжал трудиться. Кнуровенский своих подчиненных старался летними отпусками не баловать, потому как сам любил ездить в родную Украину именно в этот период года. Принцип «я уехал, вы остались» Вася Трактор претворял в жизнь регулярно и аккуратно.

На День ВМФ, что отмечается ежегодно в последнее воскресенье июля, вдруг в бригаду пожаловали шефы из Архангельска. Их разместили на кораблях, предложили культурно-патриотическую программу пребывания, а Ивана прикрепили к шефской делегации, состоящей на 75 процентов из молодых женщин, в качестве офицера связи. И тут случилось непредвиденное: одна гостья по имени Ника, как говорится, положила глаз на Ивана и на протяжении всех трех дней пребывания в Североморске оказывала ему активные знаки внимания. Самое неприятное произошло вечером воскресенья. Побывав на приеме шефских делегаций в Доме офицеров и щедро отметившись на фуршете, Ника и другие члены делегации захотели потанцевать на дискотеке, которую по традиции в День ВМФ устраивали на Приморской площади Североморска. Отказать гостям было невозможно, а подвыпившая Ника, несмотря на увещевания и осуждение подруг, вела себя безобразно: вешалась на шею Ивану, лезла целоваться, при этом стараясь выглядеть сексуальнее, для чего постоянно расстегивала кофточку. В этот момент кто-то из «доброжелателей», относящихся к категории подруг жены, сделал пикантный снимок. Когда из отпуска вернулась супруга Антонова, ей тотчас же передали компрометирующие фото. Разразился скандал, получивший продолжение в качестве подачи заявления на развод.

Иван хорошо понимал, что последует дальше, но последствия его не сильно пугали. Было обидно, что из-за сущей ерунды не только распадается семья, но по неписаным правилам, установленным Кнуровенским, он перейдет в разряд бесперспективных офицеров, на карьере которых можно смело ставить жирный крест. Скрыть свой развод также представлялось невозможной акцией, потому как ушлому Василию Даниловичу о разводах подчиненных офицеров и мичманов сообщали прямо из ЗАГСа. Но делать было нечего, и потому Иван принялся с тревогой поджидать возвращение из отпуска своего непосредственного начальника, стараясь придумать, как выкрутиться из данной ситуации.

Кнуровенский вернулся в воскресенье, а в понедельник уже с утра шастал по территории бригады, стараясь накопать как можно больше недостатков, чтобы на вечернем докладе у комбрига подольше и побольнее потыкать командиров кораблей носом в эти «сущие безобразия». Дождавшись, когда Василий Данилович завершит сей ритуал и немного успокоится, Иван постучался к нему в кабинет. Вошел и сразу же стал действовать по заранее продуманному плану.

– Василий Данилович, я к вам с докладом… И за советом, – начал Антонов.

Было видно, что шеф немного заинтригован подобным началом разговора, потому как сразу предложил Антонову присесть. Обычно Кнуровенский, чтобы подчеркнуть собственную значимость, любил, чтобы к нему обращались стоя. Иван отметил оказанную честь и уже более смело продолжил:

– Не буду вас обманывать и сразу хочу доложить: у меня не получилось сохранить семью и мы с женой приняли решение развестись…

Судя по тому, что густые брови Кнуровенского поползли вверх, а в глазах появился злой огонек, эта новость могла стать приговором карьере капитан-лейтенанта.

– Я понимаю, что человек, не сумевший найти общий язык с женой в своей собственной семье, не может рассчитывать на успешность работы с подчиненными, – практически процитировал слова начальника политотдела Антонов. – Но случай тут особый: моя жена и ее родственники профессию политработника не считают достойной. Как мне быть в данной ситуации?

– Это как? Почему не считают достойной? Этого не должно быть! Поясни, почему? – Ивану показалось, что его начальник попросту опешил от неожиданности.

– Они говорят, что все политработники – дармоеды, что они ничего не делают. Что все мы работаем по принципу: рот закрыл – рабочее место убрано!

– Довольно! – почти закричал Кнуровенский. – Все это гнусная ложь! Целенаправленные вражеские происки с целью очернить партийно-политический аппарат Вооруженных сил СССР! Антонов, я вам приказываю поскорее развестись с этой женщиной. Вы слышите, я приказываю раз-вес-тись!

Капитан-лейтенант Антонов понял, что расчет оказался верным и теперь его карьере ничего не угрожает. Самое интересное в этой истории заключается в том, что перебесившись, супруга Ивана поняла, что муж любит ее и детей, а все, что произошло, не стоит и ломаного гроша. Она первой сделала шаг к примирению и забрала заявление о разводе. Иван был этому очень рад. Человек, слава Богу, так устроен, что со временем служебный негатив воспринимается с юмором, а то и вовсе забывается. Как правило, помнится только хорошее. Но всякий раз, вспоминая, как Василий Данилович заочно называл его любимую хрупкую супругу «очернителем партийно-политического аппарата Вооруженных сил», Антонов не может сдержать улыбки. Вот такой «полморсос на высидуре» имел место быть…