Как известно, великий китайский философ и мыслитель Конфуций весьма скептически относился к поиску в темной комнате черной кошки, особенно, если её там нет! Но даже в такой сложной «кошачьей» ситуации необходимо, как утверждают отпетые оптимисты, лучше все-таки верить в успех. Ведь с истинной верой даже самое безнадежное предприятие становится возможным…

…«Ягуар» шестой час ходил кругами вокруг ССВ, периодически меняя глубину и радиус поиска пропавшего батискафа, но ничего не обнаружил. Кирилл понял, что с ходу пропажу не отыскать. Не имея более обширной информации обнаружить АС-34 и спасти людей, если они еще живы, не представляется возможным. Поэтому он прекратил наматывать круги и снова связался с Сидоровым.

– Мне необходимы более расширенные данные по вашей пропаже, -обратился он к командиру ССВ, – В противном случае я не смогу ничем вам помочь.

– Хорошо, – немного подумав, согласился Сидоров. – Ваш приятель, как я предполагал, сейчас находится на горе Ломоносова. Мои люди проверяли, внутри никого нет. Это поразительно! Как он туда залез и куда делся народ – не знаю. Мы нашли там интересный аппарат, с помощью которого твой приятель хотел кое-что себе присвоить. Но не вышло. Вмешался мой Саша Семенов, я тебе о нем рассказывал. У него, кстати, там же на горе Ломоносова были свои технические интересы, только дистанционные. Думаю, произошло какое-то недоразумение, неувязка, интересы моего друга и твоего приятеля совпали и с ними что-то произошло. Мы тут прикинули и считаем, что Семенова необходимо искать севернее горы Ломоносова. Он парень опытный и обязательно будет заявлять о себе.

После того, как завершили сеанс связи, Кирилл принялся повторно прослушивать слова Сидорова, записанные на магнитофон. Завуалированный на всякий случай монолог командира ССВ он понял верно. Похоже, американцы и русские одновременно испытывали какие-то новейшее техническое устройство, с помощью которого можно воздействовать на противника. В результате «Вашингтон» оказался там, где никак не мог быть, а батискаф АС-34 вообще пропал.

Кирилл принялся размышлять над сложившейся ситуацией, стараясь более конкретно определить район поиска батискафа. Одновременно он приказал лечь на курс сближения с горой Ломоносова, чтобы успеть до наступления темноты рассмотреть в перископ, что же там происходит. Когда подошли на оптимальное для наблюдения расстояние, «Ягуар», повинуясь командам тех, кто им управлял, всплыл на перископную глубину. Осмотрелись в отсеках, после чего Кирилл припал к окулярам перископа. В багряных лучах заходящего солнца он легко различил нечто, отдаленно похожее на корпус субмарины: часть рубки с горизонтальными рулями и зависший над водой нос атомохода. Все оказалось именно так, как и сообщил Сидоров.

– Как же тебя туда занесло, дорогой «Вашингтон»? – подумал Кирилл. – И где, скажи на милость, твой экипаж?

Оставаться на перископе вблизи американской субмарины, севшей на мель, было, по крайней мере, неосмотрительно. Кирилл снова приказал боцману нырять на глубину 150 метров, а сам тем временем начертил карандашом на карте местоположение всех участников странных событий. Вот координаты «Вашингтона» на момент пропажи и позже, уже на горе Ломоносова, где он оказался в результате воздействия какой-то непонятной и таинственной силы. Вот место его «Ягуара», а вот ССВ, к которому был прикреплен пропавший батискаф. Ровно в 16.15 что-то произошло.

– Допустим, – рассуждал командир «Ягуара», – Какая-то неведомая, но мощная сила разбросала всех участников тех событий по океану. Тогда, с учетом нынешнего местоположения «Вашингтона», батискаф должен был переместиться, как и говорил Сидоров, на запад или северо-запад. АС-34, который командир ССВ Сидоров называл 34-летним Александром Семеновым, следует искать в секторе 275-355 градусов от прежнего места.

«Ягуар» лег на курс 275 градусов и осторожно малым ходом пошел на запад, стараясь пристально вслушиваться в подводную гидроакустическую обстановку. Через какое-то время лодка, повинуясь рулям, повернула направо и легла на курс 355 градусов. Затем снова на 275. Такой маневр Кирилл осуществлял несколько раз, пока Моцарт не доложил: «Прямо по курсу шум винтов надводного корабля. Предполагаю американский фрегат УРО». Через минуту новый доклад: «По пеленгу 245 слышу шум винтов надводного корабля. Предполагаю, эсминец!».

– Началось, – решил Кирилл, – Американцы, потеряв связь со своей субмариной, сперва опешили, а затем пришли в себя и принялись сгонять в район пропажи свои корабли. Сейчас тут будет жарко, пора сматывать удочки.

В действительности, так и было. Американский флот, насчитывающий в своих рядах 288 кораблей, среди которых 10 авианосцев, 62 эсминца, 17 фрегатов и 53 ударные атомные подводные лодки, никому не собирался спускать с рук пропажу экипажа своего современного подводного корабля. В самом центре Атлантики собирался мощный стальной кулак из надводных и подводных сил, а над головой барражировали «Орионы» и «Атлантики». Заварив кашу с попыткой украсть российский «Посейдон», американские политики, как всегда, усиленно пытались обвинить в случившемся происшествии русских моряков. Для этого было крайне необходимо обнаружить в этом районе российскую атомную подводную лодку и затем нахально и бесцеремонно постараться обвинить вероятного противника в атаке на «Вашингтон». Как говорится, кто первым высказал обвинение, тот и прав.

Командир «Ягуара» отлично понимал, к чему могут привести все эти интриги политиков. Самым лучшим вариантов в такой обстановке было скрытно покинуто район и, поминай, как звали! Но Кирилл очень надеялся найти батискаф с тремя членами экипажа на борту. «Русские своих не бросают!» – это не просто слова, а многовековая философия отечественного воинства. Поэтому Кирилл склонился над батиметрической картой, на которую штурман уже нанес местоположение фрегата и эсминца. Командир принялся прикидывать: как остаться в районе и продолжать искать батискаф, при этом избегая малейшей возможности быть обнаруженным.

– Будем уклоняться вправо и пойдем на максимальной глубине вдоль этой подводной гряды, – наконец принял решение командир.

Пока штурман рассчитывал курс, Кирилл поинтересовался у главного боцмана, сидевшего на посту управления рулями глубины.

– Степаныч, как ты относишься к экстриму? – и, получив утвердительный кивок от боцмана, продолжил, – Пойдем на глубине, близкой к предельной. Будь внимателен. Справа – подводная гряда. Так что, я на тебя надеюсь.

– Не сомневайтесь, Кирилл Алексеевич, все сделаем в лучшем виде, пообещал Борисов.

– Верю и не сомневаюсь. Давай, Степаныч, ныряй на 550 метров. Только осторожно и медленно. Хрен эти америкосы обнаружат наш «Ягуар». Кишка у них тонка!

***

Принято считать, что мужчины не выносят женских слез. Драматурги и сценаристы всех мастей очень любят пользоваться этим фактом, герои их пьес и сериалов часто, увидев, что женщина плачет, в отчаянии восклицают: «Я сделаю все что угодно, только перестань!» Справедливости ради необходимо заметить, что для нормального мужчины такое зрелище действительно является серьезным испытанием, потому как страх перед женскими слезами заложен в сознании мужчин генетически. А когда это происходит в батискафе на огромной глубине, ситуация лишь усугубляется.

Ирина Новикова плакала навзрыд и, сидящий в командирском кресле Петр Ухов, никак не мог остановить этот мокрый процесс. Он, как и многие мужчины, в самом начале причитаний, всеми способами старался предотвратить появление предательского блеска на ресницах сентиментальной коллеги. Но все было напрасно.

– Милый Минх, – подвывала и всхлипывала Ирина, – Маленький, щупленький, а какое у этого человека мужество и преданность науке?! Семен Аркадьевич – настоящий герой. Почему мы с тобой разрешили ему остаться. Почему не остался кто-нибудь из нас?

– Послушай, Ириша, я тебе отвечу на этот вопрос очень просто и аргументировано. Я не мог остаться, потому как, во-первых, я занимаюсь не гуманоидами, а телепортацией. А во-вторых, никто кроме меня из нас троих не умеет управлять батискафом. Ты не могла остаться по иным причинам. Ты – женщина, причем женщина любимая, которой я собираюсь сделать предложение, когда мы выберемся отсюда.

– А мы выберемся? – по-женски насторожилась Новикова, хотя, судя по всему, она не оставила без внимания слово «предложение».

– Конечно. Этот нинген мысленно передал мне информацию, как нам необходимо действовать дальше. На первый взгляд, все не так сложно. В батискафе мы с тобой дожидаемся, когда пещера заполнится водой. Это происходит тут дважды в сутки. Затем надеваем на головы эти прозрачные колбы, которые подарил наш подводный друг и выбираемся из батискафа наружу. Гуманоид обещал, что мы сразу же начнем всплывать на поверхность океана, причем в самом безопасном режиме. Смотри, Ириша, похоже, наша пещера интенсивно заполняется водой.

Действительно, с каждой минутой вода прибывала, батискаф уже слегка даже покачивало. С разряженными аккумуляторными батареями АС-34 был бесполезен для эксплуатации. Петр знал это наверняка, поэтому, когда Минх объявил о своем желании остаться в подводном мире, Ухов мысленно попросил гуманоида о помощи, чтобы как-то выбраться из пещеры на поверхность океана. Нинген также телепатически поинтересовался о возникших проблемах, а затем пообещал помочь и исполнить просьбу гостей. Из какого-то резервуара, напоминавшего карман, он извлек три небольших белых шарика, похожих на мячи для пинг-понга. На каждом из них была расположена небольшая круглая кнопка. Нинген нажал на кнопку на одном из шаров. Шар сразу же начал расти и через несколько секунд увеличиваться в размерах, постепенно превращаясь в прозрачную вытянутую колбу. Когда она стала напоминать космический шлем, в котором легендарный Юрий Гагарин осваивал космос, подводный житель водрузил её на голову Ухова. После этого немного обескураженный непонятным новшеством Петр услышал негромкий щелчок – это колба прочно присосалась к его комбинезону.

– С этим устройством вы сможете быстро подняться на поверхность океана, – прочитал Ухов телепатические мысли гуманоида, который протянул ему и Ирине по такому же белому шару.

– А как потом снять это устройство? – мысленно задал вопрос Ухов.

– Никак, – также мысленно прозвучал ответ подводного жителя, – В среде вашего обитания оно бесследно растворится. А в нашей среде это делается следующим образом, – сообщил гуманоид.

После этого он дотронулся до колбы-шлема каким-то предметом, похожим на обычный брелок. Тотчас снова раздался негромкий щелчок, устройство отсоединилось от комбинезона Ухова, после чего гуманоид помог снять его с головы Петра. Оказавшись в руках подводного жителя, колба непонятно по какой причине снова принялась видоизменяться, пока не превратилась в прежний шарик для пинг-понга. Гуманоид снова спрятал его в карман.

Ухов и Новикова переглянулись, но ничего не успели сказать друг другу, потому как гуманоид передал: «Пора. Мы должны уйти».

Прощание с профессором было коротким, но эмоциональным. Они обнялись и пожелали друг другу удачи. Ирина держалась молодцом и молча поцеловала Минха на прощание в щеку. Но женская психика таит в себе немало загадок: вернувшись на батискаф, Ирину вдруг словно прорвало, и она разрыдалась, искренне сожалея о решении Минха. Ухову стоило немалого труда прекратить все эти эмоциональные проявления. Чтобы окончательно нейтрализовать негативную реакцию молодой женщины, Петр завершил свои рассуждения на оптимистической ноте.

– Ира, послушай. Я давно знаю профессора и почему-то уверен, что он обязательно вернется, убедив подводных жителей в доброте своих намерений. Вернется, узнав множество полезной информации об иной форме жизни наших подводных соседей.

Последний аргумент, как и ожидалось, подействовал на Ирину. Она перестала бурно лить слезы, периодически лишь тихонько всхлипывала.

– Ириша, мы с тобой просто обязаны выбраться отсюда, чтобы рассказать людям о том, что мы видели и узнали.

Тем временем вода заполнила вход в пещеру полностью и Петр решил действовать. Он помог Ирине включить и затем надеть на голову колбу. Дождавшись, когда процесс завершится и колба присосется к гидрокомбинезону, он проделал аналогичные действия и с собой. Дышать оказалось вполне свободно и намного комфортнее, нежели в легководолазной маске. Кроме того, они могли безо всяких переговорных устройств, свободно общаться между собой, что вызывало определенное удивление молодых ученых. Но что-либо выяснять не было ни времени, ни желания. Петр и Ирина покинули батискаф и, пристегнувшись один к другому легким тросом, защелкнув карабины на поясе, взялись за руки и поплыли к выходу из пещеры. Достигнув её края, Ирина на всякий случай задала риторический вопрос:

– Интересно, а как быть с декомпрессией? С такой большой глубины еще никто вне батискафов или спасательной камеры, не всплывал. Смотри, какая вода темная, солнечный свет сюда пробиться не может. Даже глубиномер на батискафе вышел из строя. А это может означать, что глубина здесь больше километра. Как ты думаешь, гуманоид уверен в своих колбах? Мы останемся живы?

– Ириша, давай думать о хорошем, – попытался рассеять мрачные мысли подруги Ухов, – Лично я верю, что наши подводные друзья предусмотрели защиту и от этой опасности. Так что, деваться нам с тобой все равно некуда. Как говорится, будь, что будет!

Дружно оттолкнувшись от края пещеры, Петр и Ирина под воздействием какой-то неведомой силы, плавно принялись всплывать. Подъем из океанской пучины продолжался минут двадцать-двадцать пять и никаких неудобств, связанных с декомпрессией, акванавты не испытывали. Как и обещал гуманоид, через несколько минут после того, как Петр и Ирина оказались на поверхности, колбы-шлемы на каждом из них сами по себе растаяли и акванавты, держась за руки и наслаждаясь с каждым вздохом прохладным океанским воздухом, медленно покачивались на длинной волне. Ухов повертел головой и сходу определил стороны света: в предрассветных сумерках четко прослеживался восток. Там небо над горизонтом выглядело бордово-красным и через несколько минут именно на востоке должно показаться солнце.

Так оно и произошло. С появлением источника света Ухов и Новикова почувствовали себя немного оптимистичнее.

– Петя, нас спасут? – жалобно спросила Ирина, стараясь изо всех сил не упустить трос, связывающий её с Уховым.

– Обязательно, даже не сомневайся, – уверенно пообещал Ухов. – Русские своих не бросают!

Шло время, солнце давно уже выбралось из-за горизонта и поднялось над океаном, а помощь все не приходила. Ирина держалась молодцом, но по глазам женщины Ухов понял: она сильно переживает и находится на грани нервного срыва. Как бы оправдывая свое волнение и мрачные мысли, Ирина вдруг заявила, что она не боится погибнуть, ей важно успеть рассказать о развитой подводной цивилизации соотечественникам.

Ухов снова принялся убеждать женщину, что впереди у них много славных дел. Как научных, так и личных, можно сказать – семейных. Ведь Петр давно её любит и по возвращению в Москву просит стать его женой. По этой причине они не имеют права погибать…

Женщина не ответила, молча продолжая бороться с длинной океанской волной. Одной рукой она крепко держалась за трос, связывающий её с Уховым, а другой периодически смахивала со щек капли воды. По её виду невозможно было определить: это слезы или океанские брызги.

Сколько времени они раскачивались на океанских волнах, Петр и Ирина не могли даже предположить. Возможно, часа полтора-два. Внезапно в метрах пятидесяти от них вдруг забурлила вода, белой пеной, состоящей из миллионов пузырьков, разукрасив синюю палитру океана.

– Петя, что это? – испуганно вскрикнула женщина, когда из-под воды в белоснежной пене сначала показались блестящие трубы выдвижных устройств, затем ограждение рубки и, наконец, черное продолговатое тело субмарины. Пока продувался балласт, из всех клапанов и кингстонов фонтанами били струи воды, Наконец, эта водяная феерия завершилась, и над ограждением рубки появились силуэты людей, которые поднялись на мостик из чрева субмарины. Это был «Ягуар». Умело уклонившись от противолодочных сил противника, субмарина Кирилла искусно и мастерски форсировала опасный район. Всплывая с предельной глубины на рабочую, акустики обнаружили на поверхности работу двух аварийных радиоакустических маячков. Осторожно всплыли на 16 метров и разглядев в перископ людей в гидрокомбинезонах, командир принял решение по из спасению, что виртуозно осуществил главный боцман Борисов. Уже минут через десять-двенадцать к Петру и Ирине, рассекая волны, неслась надувная моторная лодка, в которой находились два человека в кожаных куртках-канадках.

– Ну что, голуби, живы? – когда моторка подошла вплотную к Ухову и Новиковой, поинтересовался Борисов. И, протягивая Ирине руку, добавил, – Быстрее залезайте в лодку. А то американские спутники наверняка засекли наше всплытие и передали координаты своим кораблям. Надо быстро нырять и уходить. Риск, конечно, огромный, но, как сказал наш командир: «Русские своих не бросают…»

Ирина не сопротивлялась. Силы вдруг разом оставили её тело. От внезапно нахлынувшей необузданной радости спасения и постепенно накопившейся усталости, она медленно теряла сознание, плавно погружаясь в мягкие облака забытья.

Когда моторка подошла к атомоходу и пришвартовалась, Ухов и Борисов бережно подняли женщину и на руках постарались, как можно аккуратнее, через верхний рубочный люк доставить её в чрево субмарины. Там её уже поджидал корабельный врач.